Да? Нет? Возможно?

«Каждый третий американец хотя бы раз в жизни вступал в половую связь под действием алкоголя». Когда-то прочитав эту статистику, Уэнс презрительно закатила глаза. Две самые бессмысленные вещи в жизни: алкоголь и секс. И то, и другое заставляет человека забыть о том, что у него имеется разум, и толкает на повиновение животным инстинктам. Нет, это не про нее. Уэнсдей Аддамс никогда не забывает во имя чего человечество преодолело четырнадцать ступеней эволюции. Запах сандала смешался с запахом виски. Сочетание этих терпких ароматов просто сводило с ума. Парень, нависающий над ней, тяжело дышал и сильно сжимал челюсти. Его широкая грудь начала прерывисто вздыматься, как только он договорил свой вопрос. Туманный лес в его глазах точно блестел ночными огнями. Хотя их было почти не видно из-за его темноты. «Ты еще не поняла, кто тут главный?» Одна фраза, которая заставила ее подчиниться и смирно лежать под ним. Впервые за девятнадцать лет не хотелось встать и убедить собеседника в его идиотском заблуждении. Хотя, нужно что-то сказать в ответ, нельзя оставлять это так. Нельзя позволить ему думать, что он сумел сломить ее. Нельзя… Но против собственной воли она смотрит на его губы, которые он жестко закусывает от нетерпения, и это конец. Это спусковой крючок ее желания. Она хочет сделать это сама. Кусать эти губы до тех пор, пока не почувствует на языке соленый вкус его крови. Ксавье долго выдыхает носом, его хватка на бедрах ослабевает, и, видимо, он хочет подняться. О, нет, даже не думай, дорогой. Ты получишь то, зачем ты сюда пришел. Давай не будем никого обманывать, ожившая конечность тебя точно не интересовала. Кого угодно, но точно не тебя. Он убирает одну руку с бедра, опираясь на кровать. Сейчас или никогда. Она резко тянет его за ворот футболки на себя, и он почти валится на нее всем телом от неожиданности. В его глазах на секунду появляется что-то похожее на удивление, но оно быстро сменяется привычным самодовольным выражением. — Ты передумала, милая? — успевает сказать он за мгновение до того, как она его затыкает. Этот гребаный поцелуй не похож на их первый. Он насквозь пропитан нарастающим желанием. Он с первой секунды глубокий и страстный. Уэнсдей не может сдержать стона от неконтролируемой волны удовольствия, быстро поднимающейся от ощущения его горячего языка куда-то в самую макушку головы. А затем с молниеносной скоростью проносящейся по всему телу, заставляющей пальцы ног резко сжаться. Что этот мерзкий тип творит с ней? Неужели она подобна всем этим недалеким девицам, неспособным контролировать себя при одном его взгляде? Плевать. Слишком хорошо, чтобы думать об этом сейчас. Ксавье раздвигает ее ноги шире и устраивается между ними удобнее, не разрывая поцелуй. Он собственнически сжимает ее правое бедро сзади, чередуя страстную хватку и сильные поглаживания. Вторая его рука опирается на локоть и кончиками пальцев гладит ее шею. Он забирается под шорты и жадно сжимает ягодицу. Потрясающе сладкая боль. Она готова испытывать ее вечно. Уэнсдей впивается ногтями в его шею и еще ближе притягивает к себе. Хотя ближе уже некуда. — О, ты любишь пожестче, милая? — сладко говорит он, на секунду прерывая поцелуй. Адово пекло, да откуда же ей знать? Она впервые оказывается в подобной ситуации. Дальше неумелых поцелуев у ресторана еще никогда не заходило. Она вообще до этого момента не была уверена, что способна испытывать сексуальное влечение. Все эти разговоры Синклер о потере контроля над собственным телом при умелых касаниях Аякса, казались ей лишь плодом неуемной фантазии подруги, испорченной дешевыми мелодрамами. Но прямо сейчас Уэнс понимала все то, о чем вдохновенно рассказывала ей волчица: и время остановилось, и мысли отсутствуют, и тело больше не подчиняется. Тело живет своей жизнью. Губы Ксавье переходят на ее шею, мягко прикусывая нежную кожу, и она, абсолютно не контролируя себя, откидывает голову, открывая ему больший доступ. — Наверное, — произносит на выдохе, утопая в новом, ни с чем не сравнимом ощущении. Но через секунду оно заканчивается. Хватка на ягодице ослабевает, и губ на шее больше нет. Она тяжело открывает глаза и видит перед собой абсолютно серьезного Торпа. Такого выражения его лица еще точно не приходилось наблюдать. — У тебя никогда не было секса? — максимально серьезно спрашивает он, будто хочет отчитать ее за невыученный параграф. Во имя мертвых, мы должны сейчас об этом поговорить? Может еще рассказать тебе, что первый человек, которого я поцеловала, был монстром-убийцей, приговорившим пятерых человек по воле тупоголовой учительницы ботаники? Уэнсдей тяжело прикрывает глаза и пытается восстановить дыхание. Делает долгий выдох носом и открывает глаза. — Нет, — растеряно смотрит на него, и отводит взгляд. Ксавье в полуухмылке облизывает губы. Поправляет упавшую с ее плеча лямку майки и медленно поднимается на ноги. Отсутствие его горячего тела сверху моментально провоцирует озноб, и Уэнсдей поднимается на кровати, обхватив колени руками. Он отходит к столу и берет бутылку с виски: — Ты собиралась мне об этом сказать? — не оборачиваясь к ней спрашивает он и медленно делает глоток. — Я не знаю… — в голове Уэнсдей полная тишина, и лишь ноющее чувство внизу живота все никак не хочет успокаиваться. — После того, что мне рассказали ребята о битве с ожившим пилигримом, я понимал, что ты не промах, — задумчиво говорит он, оборачиваясь и усаживаясь на стол. — Но это… Я удивлен. — Что удивительного в том, что я занималась более важными делами, чем удовлетворение плотских потребностей своего тела? — рассержено говорит Уэнсдей, пристально смотря на него. Он сжимает губы сдерживая улыбку. Делает еще глоток и ставит бутылку на стол: — Я не об этом, — делает шаг к кровати и садится рядом. — Ты в самом деле удивительная, Уэнсдей Аддамс, — нежно смотрит в глаза и мягко проводит большим пальцем по ее щеке. Он улыбается, но эта улыбка так не похожа на те, что она видела прежде. В ней нет того былого нахальства и самоуверенности. Она какая-то мягкая и нежная. Настолько, что кажется, сейчас вокруг его головы начнут кружиться нарисованные сердечки и громко лопаться друг за другом, как это было в мультиках, которые в детстве смотрел Пагсли. — Мне пора, — он встает с места и быстро идет к выходу. Уэнсдей сидит на кровати, не способная вымолвить ни слова. На щеке будто горит его мягкое прикосновение. Она не хочет, чтобы он уходил, но и не в силах его останавливать. Ее как будто приколотили гвоздями к кровати, предварительно заклеив рот плотным скотчем. — Мы еще поговорим, милая, — с ухмылкой бросает он и закрывает за собой дверь. Уэнсдей обессилено падает спиной на кровать, будто только что ее освободили от злых чар. Чертовы гормоны, чертова текила! Она должна была разбить ему лицо, а вместо этого стонала, как слабовольная девчонка. Казалось, этот вечер не мог быть хуже, но вот, пожалуйста! Растрепанные волосы, помятая кровать и саднящая от легких укусов шея. Ох, это точно происходит не с ней! Начиная приходить вне себя от ярости, она быстро поднимается с кровати и идет в ванную. Струя холодной воды в раковине успокаивающе разливается по рукам. Она набирает ее в ладони и умывается. Нет, все это — просто минутное наваждение. Поднимает голову к зеркалу и видит на шее чуть заметный розовый след. Уэнсдей Аддамс, до чего ты докатилась? Не ты ли презрительно фыркала, видя такие пятна на шее Синклер. Она обреченно прикрывает глаза. Больше никакого алкоголя. **** Овсянка на завтрак — самый глупый выбор. Кажется, она натурально застревает в горле. Уэнсдей отпивает американо, чтобы проглотить эту мерзость. Голова чуть отдает болью от вчерашнего выпитого. Удивительно, как высока ее переносимость к смертельным ядам матери и как низка — к алкоголю. К столику подходят сильно заспанные Энид и Аякс: — Я рассчитывал увидеть здесь Ксава, — весело говорит Петрополус. — С чего бы? — отстраненно говорит Уэнс и сверлит взглядом овсянку. — Детка, ты принесешь нам завтрак? — обращается к своей возлюбленной горгона. Энид вяло улыбается и уходит к стойке раздачи. — Слушай, Уэнс, — садясь за стол говорит Аякс, — Энид очень стыдно за ее вчерашнее поведение. Я прошу тебя, будь с ней помягче. — Ты просишь о невозможном, — так же отстраненно, но внутри сворачивается что-то противное. — Аддамс, она хотела как лучше. Только дураку вчера было не ясно, что он делает все, чтобы тебя позлить, — говорит Аякс, сдерживая улыбку. — Не понимаю, о чем ты, змееныш, — каша в тарелке точно интереснее его лица. — Уэнс, ты ему нравишься. Он сам мне об этом сказал. — Вы так быстро успели стать друзьями? — наконец смотрит на парня. — Я недооценила влияние алкоголя на ваши крохотные мозги, — в голосе звучит презрение. — О, давай без этого, ладно? — смеется горгона. — Он хороший парень, не отталкивай его. — Обойдусь без твоих советов, — грозно чеканит Уэнс. — И я думаю, Дивина сполна утешила его. — Твое лицо способно скрыть любую эмоцию, кроме ревности, — смеется Аякс. — И у них ничего не было. — С чего ты так уверен? — да почему вдруг ты уточняешь! — С того, что ровно через десять минут после нашего приезда в отель, она уехала со своим парнем, — понимая, что попал в цель, говорит Аякс. — Он же провидец, думаю, догадался, к чему все идет. К столику подходит Синклер с большим подносом. Ставит его и обречено плюхается на стул. — Уэни, я извиняюсь, — грустно говорит она, почти плача. — Я... видимо, слишком много выпила вчера, я не должна была... — Детка, детка, — успокаивающе говорит Аякс и гладит ее по руке. — Ты не сделала ничего страшного. Правда же, Уэнс? — Ничего такого, что могло бы заставить меня больше никогда с ней не разговаривать. Всего пару дней, не более, — Уэнс настроена решительно. — О, нет, Аддамс, — раздраженно говорит Аякс. — Только не бойкот. Ты что, смерти моей хочешь? — Или преврати ее в камень, тогда она прощена, — ухмылка Торпа, кажется, передалась ей через поцелуй. — Ты знаешь, что я не буду этого делать! — рассержено выпаливает Петрополус. Синклер кривит губы в грустной улыбке и опускает глаза. Аякс бросает грозный взгляд на Уэнсдей, но та непреклонна. — Ладно, Аддамс ты сама напросилась, — откашливаясь, говорит змееголовый и делает два больших глотка кофе. — Что ж... Он берет со подноса тарелку с яичницей и начинает быстро разрезать. Почти слышно, как в его голове закрутились шестеренки — Детка, ты знала, что тот сарай в лесу — дело рук Торпа? — весело говорит он, обращаясь к Синклер. — В самом деле? — волчица удивлена, но все еще грустит. — Да, мы должны быть благодарны за наш первый раз именно Ксавье, — выделяет интонацией имя и в упор смотрит на Аддамс. — О, серьезно, змееныш? — раздраженно говорит Уэнс. — Это твой хитроумный план? Свести меня с ума бесконечным повторением этого имени? — Ты плохо меня знаешь, Аддамс, — прищуривая глаза, загадочно говорит Аякс. — Детка, когда Ксавье обещал придти к тебе на программу? — Я еще не знаю, мне надо поговорить с продюсерами, — растерянно говорит Синклер, бросая короткий взгляд на Уэнсдей. — Да ладно! В самом деле? — гневно выпаливает Аддамс. — Вы меня достали! Она бросает ложку в тарелку с овсянкой и быстро встает из-за стола. — Это только начало, Аддамс, — слышится за спиной смешок Аякса. **** Документальный фильм о жизни Теда Банди начинает вызывать раздражение. Уэнсдей рассержено щелкает пультом и откидывается в кровати. Она всегда приводила мысли в порядок при его просмотре, он был как медитация. Но сейчас этот способ не срабатывает. — Вещь, найди в интернете фильм о жизни какого-нибудь серийного убийцы. Она зарывается в одеяло по самый нос и тяжело вздыхает. Какая-то неведомая прежде эмоция расходится по всему телу. Она злится на себя за вчерашние вольности и одновременно с тем благодарна Ксавье, что он так вовремя ушел. Неизвестно, чем это могло закончиться. Хотя, известно. И она бы точно об этом сожалела. Аддамс почти проваливается в сон, когда слышит телефонный звонок. Это Бьянка. — Аддамс, я внизу, пойдем выпьем кофе, — деловито говорит русалка. — Я сплю, — нет никакого желания подниматься с кровати. — Сейчас пять вечера, — усмехается Бьянка. — Мы же так и не поболтали, спускайся. — Хорошо, — обреченно говорит Уэнс. — Дай мне десять минут. Дружба с Бьянкой была особенной. Они сблизились после битвы абсолютно неосознанно. Их вечное соревнование за лучшие результаты в учебе ушли на второй план. Эти отношения не были похожи на дружбу с Энид. Они могли не общаться месяцами, но понимали, что при первой необходимости придут на помощь друг другу. — Тучка, ты сегодня мрачнее обычного, — внимательно осматривая ее говорит Бьянка. — Не из-за того ли иллюстратора? — Если мы будем говорить о нем, то я уйду, — гневно выпаливает Аддамс. — Я уже не в состоянии бесконечно слышать его имя. — Неужели кому-то удалось растопить сердце нашей Снежной королевы? — усмехаясь говорит Бьянка. — Что это там у тебя на шее, дорогая? Уэнсдей машинально прикладывает руку к багровому следу. Проклятье. Она забыла надеть майку с высоким горлом, как сделала это на завтрак. — Я поцарапалась замком платья, — какая глупая ложь. — Хотя бы ты не поддавайся этой массовой истерике. — Слушай, это сложно. Впервые на нашей памяти происходит завоевание ледяного дворца, мы не можем не восхищаться, — смеется Бьянка. — Барклай, умоляю, заткнись, — закатив глаза говорит Уэнс. — Ладно, но должна тебя предупредить, что вчера он бесконечно расспрашивал о тебе. Ребята выложили ему все, — многозначительно подняв брови. — Так что берегись, Аддамс. — Он слишком занят потехами собственного эго, чтобы думать обо мне, — саркастично говорит Уэнс. — Давай уже обсудим что-то другое. — Хорошо, — русалка загадочно улыбается. — Энид рассказала мне, что через десять дней у тебя презентация книги. Я могу выступить на вечеринке после нее, если ты хочешь. — Должна быть еще вечеринка? — Уэнсдей правда удивлена. — Конечно, всегда есть вечеринка. Ты не знала? — усмехается Бьянка. — К чему столько сложностей? — растеряно закатив глаза тянет Уэнс. — Тучка, это праздник! — восклицает Барклай. — Твоя книга появится на полках, об этом событии должен знать весь город! — Ладно, я ничего в этом не смыслю, но пусть будет так, — обреченно говорит Аддамс. — Ты сможешь найти окно в своем графике? — Я сдвину его для тебя, не моргнув глазом, — довольно говорит Бьянка. Они сидят еще какое-то время, обсуждая свои стремительно развивающиеся карьеры. Уэнсдей не может не отметить, что такие разговоры, где каждый честно признается в своих амбициях, ее очень вдохновляют. Их стремление быть лучшими сохранилось со школьных времен, только теперь они готовы помогать друг другу прийти к этому успеху. Они тепло прощаются с Бьянкой, и Аддамс чувствует прилив сил. Весь этот бред вчерашнего вечера покинул ее голову. Пора принять душ и идти на ужин. Не успевает она открыть дверь номера, как в глаза бросается огромная черная коробка. Она лежит на кровати, перевязанная атласным белым бантом. Уэнсдей подходит ближе. Обнаруживает записку: «Для каждого, кто тебя знает, ты разный» Чак Паланик