Да? Нет? Возможно?

Утро начинается с нежного поцелуя в кончик носа. Уэнс нехотя приоткрывает глаза. Туманный лес смотрит на нее с обожанием. — Мне пора ехать, — тихо говорит он. — У меня через два часа интервью. Пришлю тебе готовый рисунок к полудню, — улыбается. — Спасибо, что позволила мне остаться. Он касается ее губ коротким поцелуем и встает с места. Не понимая, сон это или уже реальность, Аддамс не находит в себе сил для сопротивления. Дверь тихо закрывается, и она снова закрывает глаза. Сегодня утро без будильника. После самого напряженного дня этой недели можно позволить себе поспать подольше. Она спит около двух часов и готова продлить это еще на столько же, но мечты нарушает нерешительный стук в дверь. Проклиная свой чуткий сон, она обречено поднимается с кровати и открывает дверь. — Прости, я тебя разбудила? — на пороге мнется Синклер с Вещью на плече. — Аякс уехал, а мне надо на студию. Вещь… — Заходите, — не дослушав бросает Аддамс и идет обратно в кровать. — Бойкот окончен? — радостно спрашивает подруга и уверенно шагает в комнату. — Уэни, я буквально сходила с ума, не разговаривая с тобой эти два дня! — Если ты не перестанешь верещать, то он продлится до конца твоей жизни, — недовольно бормочет Уэнс, накрывши ноги одеялом. Поспать еще, видимо, не светит. — Хорошо, — довольно говорит Синклер. — Мне нужно столько тебе рассказать! Я сегодня целый день на записи, встретимся на ужине? — Как будто у меня есть выбор, — снисходительно закатив глаза, бормочет Уэнс. Синклер сосредоточенно принюхивается. Бросает подозревающий взгляд на подругу. Делает еще пару резких вдохов. — Тут был…? — радостно вскрикивает она. — Тебе пора, Энид! — громко перебивает Аддамс. — Хорошо, но ты все мне расскажешь вечером! — волчица подходит ближе к кровати, позволяя Вещи спуститься по руке. — И не подумаю, — недовольно бросает Аддамс, скрестив руки на груди. Синклер покидает комнату, довольно мыча какую-то, судя по всему, победную песенку. Аддамс переводит недовольный взгляд на пятипалого друга. — Я не буду говорить, что тоже скучала, — серьезно говорит она, отворачиваясь к стене, краем глаза наблюдая за конечностью. — Ты виноват, Вещь. Нельзя разрешать посторонним приносить в мою комнату, что им вздумается. Придаток оправдательно машет пальцами и идет ближе к хозяйке. — Не важно, что мне это понравилось, — позволяет ему забраться на плечо. — Все равно ты не должен был позволять Петрополусу заносить эту коробку сюда. Придаток нежно гладит ее по плечу и отстукивает вопрос о событиях дня порознь. — Это было страшно утомительно, — прикрыв глаза говорит Аддамс. — Я бы взяла тебя с собой на фотосессию, если бы Маргарет не была такой впечатлительной. Ты же помнишь, как она грохнулась в обморок, увидев тебя впервые? Придаток довольно стучит пальцами. Кажется, пристрастие пугать людей — это то, что присуще всем Аддамсам, даже тем, у кого нет большей части тела. Он аккуратно спрыгивает с плеча хозяйки и устремляется к окну, чтобы открыть шторы. Забирается по стулу и обнаруживает на нем аккуратно сложенные серые спортивки. Восторженные пальцы машут тысячу вопросов об их происхождении. Аддамс обречено прикрывает глаза ладонью. — Я скажу тебе, только если обещаешь не разболтать Энид, — бормочет она сквозь ладонь. Придаток отвечает на языке жестов, и приходится посмотреть на него, чтобы понять ответ. — Вчера приходил Ксавье, — начинает она, чувствуя нарастающее смущение. — Он остался на ночь. Придаток задаёт каверзные вопросы, за что вознаграждается гневным взглядом хозяйки. — Что за бред ты несешь, умалишенное создание? — хмурится. — Ничего не было, мы просто спали в одной кровати. Придаток пытается изобразить, что хватается за сердце. Быстро перебирает пальцами, почти подпрыгивая на них. — Вещь, я искренне рекомендую тебе прекратить смотреть кино вместе с Синклер, — саркастично говорит она. — Иначе тот крохотный комок сознания, что в тебе имеется, будет поражен вирусом мелодрамы. Пятерня выдает что-то типа ответного оскорбления и не унимается с вопросами о чувствах. — Ты же не отстанешь, пока я не отвечу? — недовольно говорит Аддамс. Друг подтверждает подозрения. — Я сама ему предложила, — опускаясь спиной на подушку, говорит она. — Не знаю почему. Просто минутный порыв. Я устала, слишком много эмоций за день. Ты знаешь, я плохо это переношу. Придаток понимающе машет пальцами и повторяет вопрос об ощущениях. — Вещь, тебе прекрасно известно, как узок мой эмоциональный диапазон, — растеряно говорит она. — Я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Придаток спрыгивает со стола и устремляется на руки к хозяйке. Он располагается как можно удобнее на ее коленях, накрытых одеялом. Если бы у него были глаза, он бы обязательно надел на них маленькие очки в круглой оправе. Аддамс хмурит брови, смотря на то, как молчаливый друг медленно и методично выводит вопросы о сердцебиении, задержке дыхания и заполнении мыслей образом долговязого художника. — Ты на что намекаешь, потерянная конечность? — грозно спрашивает она. Вещь несмело машет ответ. — Я не влюбилась! Я не знаю, что такое влюбляться! — грозно откидывая его с колен на кровать. — И не собираюсь этого узнавать! Она решительно тянет на себя одеяло, укрывшись до самого носа. — Вещь, ты еще хуже, чем Синклер, — недовольно бормочет она, сверля взглядом потолок. — Хотя, не удивительно, ты же Аддамс. Вещь забирается на ее живот, привлекая к себе внимание. Аккуратно спрашивает о возможности помочь. — Ты уже однажды помог мне сходить на Вороний бал, — предупредительно смотрит. — Не повторяй своих ошибок. Мне хватит одного друга, предавшего меня во имя мужской солидарности.

***

Полдень наступает незаметно. Аддамс нежится в кровати, потом медленно принимает душ и раздумывает, чем занять себя до вечера. Серые спортивки на стуле вдруг привлекают внимание, и она вспоминает, что сегодня последний день для отправки иллюстрации убийцы. Откапывает в памяти обещание художника о сообщении к полудню. Проверяет телефон, но новых уведомлений нет. Секунду помешкав, она звонит Маргарет: — Уэнсдей, я на встрече, не могу говорить, — шепотом отзывается та. — Перезвони мне после, — рассержено кидает Аддамс. Нельзя было бросать вчера работу, не доделав. Чертов Торп со своими успокаивающими объятиями! Если рисунок не попадает в типографию до пяти вечера, о своевременной печати можно забыть. Раздражение внутри нарастает. Она набирает номер Ксавье. Выключен. Этот идиот наверняка не зарядил свой телефон. Она садится на кровать и сжимает губы. Час дня. Времени мало. Набирает номер Аякса. — Где твой новый друг? — гневно говорит она. — Ксавье? — ухмыляется горгона. — Мы близки не настолько, чтобы сообщать друг другу о планах на день. Позвони ему. — Выключен, — еще рассерженнее чеканит она. Какой ценный совет от змееголового. — А ты уже скучаешь? — весело спрашивает Аякс. — Так съезди к нему. — Готовься к смерти, Петрополус — чеканит ледяным голосом и завершает вызов. Бросает гневный взгляд на пятипалого друга на столе: — Вещь, что мне делать? Если этот идиот на пришлет мне рисунок в ближайший час, я убью его! Придаток несмело машет пальцами подозрения. — Да что с ним может случиться? — рассержено говорит она. — Наверняка сидит сейчас в какой-нибудь кофейне с тупоголовой ведущей после своего интервью Придаток аккуратно бросает уточняющие вопросы. — Не имею представления, по какому поводу его пригласили, — еще рассерженнее. — Мне совершенно плевать. Меня интересует только то, почему он не прислал мне рисунок вовремя! Она поднимается с кровати и, складывая руки на груди, начинает мерить шагами комнату. Придаток продолжает отстукивать свои опасения. — Вещь, хватит — хмурится она. — Он просто безответственный кретин! Ничего с ним не случилось, уверяю тебя. Продолжает сосредоточенно выхаживать туда-сюда еще полчаса, пока не раздается звонок Маргарет. — Твой хваленый художник нас подставил — гневно чеканит в трубку Уэнс. — Он обещал мне прислать рисунок к полудню, сейчас без четверти два — Уэнсдей, это на него не похоже! — встревожено восклицает издательница. — Может быть с ним что-то произошло? Когда ты видела его в последний раз? Этот вопрос провоцирует еще больше раздражения. Нужно было поймать его за руку утром и заставить дорисовать чертов портрет. — Ты можешь съездить к нему? — цедит сквозь зубы Аддамс. Если она сама поедет, то живым ему точно не быть. — Нет, я должна ехать за промоматериалами, а потом отвезти их в офис Рэндалла и согласовать детали презентации, — также встревожено отвечает Своун. — Давай я скину тебе адрес. Пожалуйста, Уэнсдей, я волнуюсь за него. Аддамс гневно выдыхает носом и сжимает губы. Пару секунд испепеляет взглядом стену напротив. — Ладно, — тянет она, борясь с желанием разбить телефон об эту самую стену. Маргарет рассыпается в благодарностях и тут же кладет трубку, отправляя адрес в смс. Но Аддамс он и не нужен. Она хорошо помнит, как добраться до этого пафосного района. Минут десять стоит, прижимая телефон к подбородку, и пытается усмирить гнев. Садиться за руль в таком состоянии опасно. Вещь несмело напоминает о том, что времени с каждой минутой все меньше. — Чертов Торп! — вскрикивает она и, хватая ключи от машины, устремляется к выходу. Пальцы сжимают руль до белых костяшек. Аддамс внимательно следит за дорогой, стараясь не поддаваться нарастающему гневу. Как можно было повестись на его сладкие речи? Как можно было позволить ему отложить все на последний момент? Маниакальный контроль себя и остальных дал трещину рядом с этим самодовольным типом. Гребаная эндокринная система, желающая показать ей, каким может быть удовольствие тела. И почему они с мозгом в таких непростых отношениях? Резкое торможение приводит ее в чувства. Хватит. Нужно выяснить, что с ним все в порядке и он просто безмозглый идиот, забывший о своих обещаниях. Она заберёт рисунок, если он готов, и больше никогда не удостоит взглядом этого знаменитого нахала. А если не готов, то, скорее всего, взглядом его больше не удостоит никто. Потому что она его просто убьет. Консьерж внимательно протирает стекло входной двери, пока не пугается стремительно приближающейся черной фигуры. — К Торпу, — бросает она сквозь зубы и идет к лифту. Зайдя в кабинку лифта, она понимает, что убийству уже не бывать, потому что она станет первой подозреваемой. Но покалечить удастся. Чем ближе к его этажу, тем сильнее сжимается кулак, а под ребрами бурлит неслыханная ярость. Она делает два сильных удара по двери, готовясь оставить третий на его лице. — Какого.?! — ей открывает такой же разгневанный Ксавье. Она на секунду теряется от его вида. Он в черных спортивках, без майки. Волосы растрепаны, будто он пытался их выдрать руками. — Где. Чертов. Рисунок. — цедит сквозь зубы, готовясь нанести удар за нелепые оправдания. — Блять! — рассержено бросает он. — Проходи, — пропускает ее в квартиру и идет в сторону комнаты. Аддамс проходит, замечая, что рисунки на журнальном столе хаотично разбросаны. Часть из них лежит на полу, часть — смята в комки бумаги. Он выходит из комнаты с листком бумаги в руках: — Прости, интервью выбило меня из колеи. Я дорисовал утром, только… Она не дает ему договорить и хватается пальцами за край бумаги. Голова тут же вскидывается, и она чувствует, как ноги подкашиваются. Картинки быстро сменяют друг друга: Ксавье довольно потягивается, смотря на завершенный рисунок на столе. Ксавье сосредоточенно смотрит в зеркало в кресле гримера. Аплодисменты. Звон разбитого стакана. Резкий хлопок закрывающейся двери. — Уэнсдей, — мягкая ладонь гладит ее по щеке. Она снова на этом диване. Спасибо, что в этот раз без воды. Она резко отбрасывает его ладонь одной рукой и готовится сделать замах второй. Снова мимо. Он припечатывает руки к дивану и нависает над ней. — Когда ты уже прекратишь предпринимать свои идиотские попытки меня ударить? — туманный лес почернел от ярости, в голосе ясно чувствуется раздражение. — Ты меня подставил, Торп, — также рассержено отвечает она. — Ты за это поплатишься. Он зло сжимает челюсть и, отбрасывая ее руки, резко поднимается с дивана: — Какая глупая мысль — посчитать, что тебя волнует, что со мной произошло! — раздасованно говорит он. — Тебя же интересует только собственная книга. Он хватает со спинки стула футболку, быстро натягивает ее и берет ключи от машины с журнального столика: — Поехали! — резко говорит он, кивая на дверь. — Я. Никуда. С тобой. Не поеду, — она медленно поднимается с дивана, усмиряя оставшееся головокружение. — Мы отвезем твой гребаный рисунок в типографию немедленно, — в низком голосе явно слышна угроза. — И покончим с этими странными отношениями раз и навсегда, Аддамс. — Не ты ли их начал, самодовольный кретин? — какое нелепое оскорбление, можно было придумать что-то пооригинальнее. — Я их начал, я с ними и покончу, — цедит сквозь зубы, гневно смотря на нее. — Ты мне нравишься, Аддамс. Поняла? Но я не собираюсь поддаваться чарам очередной эгоистичной идиотки! Поищи какого-то другого недоумка, который будет терпеть твои закидоны! — Мне не требуется подтверждение собственной значимости извне, в отличии от таких безмозглых людишек как ты, — во имя мертвых, Аддамс, да что с тобой сегодня? — И прекрасно! — повышая голос. — Потому что этот несчастный еще не родился на свет. Он сейчас точно проходит восьмой круг Ада. И девятым кругом станет его встреча с тобой! — у Торпа с фантазией точно получше будет. — Ты думаешь, если природа наградила тебя великаньим ростом, я не найду способ тебя покалечить? — серьезно говорит она. — И что ты сделаешь, Аддамс? — зло усмехается он. — Что?! Она чуть шире распахивает глаза, ощущая приступ ярости, и делает решительный шаг в его сторону. Успевает только заметить, как его челюсть гневно сжимается, а через секунду он обхватывает ее лицо своими огромными ладонями. Искусанные горячие губы впиваются в ее жадным поцелуем. Она чувствует приступ ярости еще сильнее и стучит кулаками по его плечам. Но он не отпускает. Он углубляет поцелуй, а затем его правая рука перемещается на ее талию и подхватывает. Стопы отрываются от пола. Она чувствует, как к ярости начинает снова подмешиваться это проклятое возбуждение. Оно заставляет ее всхлипнуть в поцелуй и обвить руки вокруг его шеи. Чертов Торп! Чертовы инстинкты! Ксавье пятится к дивану, выставляет левую руку, опираясь на спинку, и медленно опускается, не разрывая поцелуй. Она оказывается головой на мягкой подушке, а он переходит поцелуями на шею. Волна возбуждения подкрадывается как цунами, и шифоновый сарафан летит к чертям собачьим в компании его футболки. Контроль снова потерян. Адово пекло. Он опускается поцелуями все ниже, иногда мягко прикусывая нежную кожу. Ладони сильно сжимают ее бедра, и Аддамс стонет, совершенно не контролируя себя. Невозможно. Это просто невозможно. Тело вздрагивает от каждого нового прикосновения. Воздух в комнате такой густой, что его можно есть ложкой. Она глубоко вдыхает ртом, когда его губы оказывается на внутренней части бедра. Это уже слишком. Это просто невыносимо. Она упирается стопами в его бедра, медленно стягивая с него гребаные спортивки. Хватит. Давай уже доведем это до конца. — Черт, Уэнс, — рычит он сквозь зубы. — Что ты со мной делаешь? Она облизывает пересохшие губы и тонет в его затуманенных желанием глазах. Его возбужденный вид провоцирует самую настоящую похоть. И она просто не может ее остановить. Ее тело настойчиво требует разрядки, и кто она такая, чтобы его этого лишать. — Давай же, Торп, — умоляюще выдыхает она. — Ты же хочешь реализовать свой первоначальный план. Он жадно закусывает губу и бросается на ее губы страстным поцелуем. Она даже не успевает отвечать на него, мозг просто расплавлен. — Ты даже представить себе не можешь, как я хочу его реализовать, — горячо шепчет он, на секунду прерывая поцелуй. — Но это не должно происходить так, Уэнс. Первый раз не должен быть таким. — Девственность — это переоцененная социальная конструкция, — выдыхает она, когда его губы снова перемещаются на шею. — Ты же шутишь? — отстраненно говорит он, мягко сжимая ее грудь, переходя поцелуями на ключицы. — Абсолютно нет, — говорит она в полусотне. — Это выдумки средневековья. Хватит болтать, трахни меня уже наконец, Торп! Он резко отстраняется. Удивлено хмурит брови и смотрит на нее с некой растерянностью. — Милая, это не выдумки, — усмехаясь, говорит он. — Это твое желание довериться мужчине. — Хватит называть меня так, — она начинает раздражаться. — Это просто секс. Не надо навешивать на это идиотские ярлыки. — Ах, это просто секс? — смеется. — Ну тогда иди и займись им с кем-то другим. С тем, кто поддержит твои прогрессивные взгляды. Она резко дергается, пытаясь подняться, но он напирает на нее своим телом. — Отпусти меня, — шипит. — Успокойся, — спокойно говорит он. — Зачем ты снова делаешь это? — раздраженно. — Снова не доводишь дело до конца? — Мне это приносит удовольствие, — расплывшись в улыбке, говорит он. — А тебе разве нет? — Ты прав, эти странные отношения пора заканчивать, — рассержено отводит глаза. — Прости, я был зол, — мягко касается ее щеки. — Я не хочу заканчивать эти странные отношения. Пойдем, нам нужно отвезти рисунок в типографию. Он медленно поднимается с дивана, пару раз хлопает по животу резинкой спортивок и тяжело выдыхает. — Да, зря я говорил, что мне уже не семнадцать, — смеется, надевая футболку. — Сейчас я чувствую себя прямо как тогда. — Это твое решение, — обиженно пыхтит, скрестив руки на груди. — Тебя никто не останавливал. — Уэнс, — присаживается к ней. — Может это здорово, что ты такая современная. Но я — нет. Я не считаю, что это просто секс. Тем более сейчас. — А что произошло сейчас? — рассержено смотрит на него. — Не прикидывайся дурочкой, — усмехаясь. — Между нами явно происходит что-то большее, чем страсть, — он поднимается с дивана. — Не могу не признаться, что меня это слегка пугает. Думаю, тебя тоже. Она непонимающе смотрит на него. В голове каша, эстрогеновый коктейль, очевидно, вызывает похмелье сродни текиле. Но одна трезвая мысль все-таки есть: надо ехать в типографию. Она быстро надевает платье и хватает рисунок. Он ловит ее за руку и серьезно смотрит. — Я отвезу тебя туда. Это моя вина, что сроки почти сгорели. — Ты еще поплатишься за это, не волнуйся, — резко вырывая руку. — Разговор окончен. Идем, — он быстро идет к выходу, прихватив ключи.

***

Он сосредоточенно смотрит на дорогу и сжимает челюсти, играя желваками. В голове явно какие-то мысли, которые он не решается озвучить. — Торп, твое недовольное сопение снова начинает погружать меня в сон, — говорит она, краем глаза наблюдая за ним. — Если ты хочешь что-то сказать, то скажи. — Я просто еще не отошел, прости, — усмехается. — Я не знаю, нужно ли мне объяснить, почему я хотел с этим покончить. — Может и нет, но ты явно хочешь, — бросая снисходительный взгляд. — Какая же ты всё-таки язва! — смеется. — И как меня угораздило? — Очень хотела бы ответить, но, полагаю, вопрос риторический. — Риторический, да, — чуть серьезнее. — В общем, ты наверняка знаешь, что у меня были длительные отношения. Полтора года. — Синклер любезно поделилась, — отстраненно. — К чему ты это? — А сама ты не читала, конечно же, — смеется. — В общем, я был влюблен. Прямо таки серьезно. Так, что подумал, что и она тоже. — Попахивает какой-то дешевой мелодрамой, — она прыскает, отводя взгляд. — Да, это она самая, — грустно вздыхает. — Ее желание хвастаться нашими отношениями было куда больше, чем какие-то чувства ко мне. Я это понял не сразу, — он чуть хмурит брови. — Какая глупость. Хвастаться тем, что ты повесил на себя социальные оковы, — она замечает расцветающий синяк на бедре. — Поэтому я и предлагала тебе просто секс. — Аддамс, хватит, — громко смеется. — Я согласен, что отношения — это глупость. Был согласен. После расставания я зарекся не связываться с этим дерьмом. Одно раздражает — почти полгода при каждом удобном случае меня просят дать комментарий. Сегодня снова. Половина интервью о Николетте. И я сорвался, — раздраженно трет переносицу — Наверное, в таких случаях говорят: «Я тебя понимаю», — она отводит взгляд в окно. — Вряд ли ты можешь, если ни с кем не встречалась, — усмехается. — А как так вышло, кстати? Никто не вынес твоего скверного характера? — Был один претендент, — прищуривая глаза в презрении. — Оказался редкостным лгуном. — Поделишься подробностями? — удивлено. — Я выложил тебе все. — Я тебя не просила, — недовольно скрещивает руки на груди. — Нет подробностей. Он запудрил мне мозги своей болтовней, что хочет быть не просто друзьями. А сам убивал людей, повинуясь воле взбесившейся истерички. — Подожди, то есть Хайд? — глаза расширяются от удивления. — Тот парень, который прикидывался нормисом? Ребята рассказывали… — Да, это он, — презрительно выдыхая. — Мне было шестнадцать, и я поддалась всем прелестям пубертата. — Ты не перестанешь меня удивлять, Уэнс, — усмехается. — Но эта история подкинула мне одну идею. Он аккуратно паркует машину на стоянке типографии. — Какую же? — недовольно говорит она, поворачиваясь к нему. — Скоро узнаешь, — довольно улыбается. — Идем, у нас мало времени.