Да? Нет? Возможно?

Не так давно упрямая девчонка с двумя черными косичками презрительно отчеканила матери, что Невермор не способен ее изменить. С того дня прошло чуть больше трех лет, и от той девчонки неизменным осталось разве что упрямство. В остальном замкнутая и отстраненная Уэнсдей Аддамс больше не была собой. У нее появились две лучшие подруги. Абсолютно разные, но прекрасно ее понимающие. Удивительным было и то, что она, в свою очередь, тоже их понимала. Энид и Бьянка как-то незаметно внесли в ее жизнь это тошнотворное слово «дружба». А в какой-то момент она перестала презрительно фыркать, когда обнаруживала Аякса в компании Энид в их комнате. Она уже и сама точно не помнила, в какой. Скорее всего после того, как услышала: «Аддамс, зацени! Я нашел мертвую белку, когда бегал утром. Сделаешь из нее одно из своих жутких чучел?» Невермор все-таки изменил ее. Сделал капельку добрее и сдержаннее. Научил видеть в людях хорошее и доверять им. Неизменными оставались лишь три главных правила: Я никогда не влюблюсь. Не заведу семью. И не стану домохозяйкой. Первое, пожалуй, пора зачеркнуть. То увлечение Тайлером сейчас казалось просто детским лепетом на фоне того, какую бурю внутри вызывал Ксавье. Абсолютно иррациональную. Ему подчинялось все: и мозг, и тело. Продолжать игнорировать это просто глупо. Страх снова обжечься подает несмелый шепот откуда-то из задворок сознания, но она отчетливо понимает, что хочет ответить ему «возможно». Хотя обязательно нужно предупредить его, что в ее жизненные планы точно не входит замужество и уж тем более дети. Какие еще к черту дети? Она собирается стать самой известной молодой писательницей современности, а это требует времени на написание новых романов, и тратить его на смену подгузников она точно не планирует. Она решительно выдыхает и начинает: — Что ж, Ксавье… Как твое второе имя? — старается говорить ровным голосом, будто совсем не волнуется. — О, нет, Уэнс ты не хочешь этого знать, — он прикрывает глаза и отрицательно машет головой. — Почему? — она на секунду теряется от удивления. Похоже разговор пошел не по плану. — Пожалуйста, степень моей неловкости уже на максимальной точке. Я прошу тебя, не усугубляй это, — он серьезно хмурит брови, и это заставляет задуматься: а что не так с его вторым именем. Но нет, ни одна загадка этого парня теперь не останется нераскрытой для Уэнсдей Аддамс. Он не знает, с кем связался. Она сжимает губы и всеми силами пытается изобразить умоляющий взгляд, как это обычно делает Энид. — Уэнс, ну зачем ты? — он снова хмурит брови, стараясь не смотреть на нее. — Ты хочешь, чтобы я ответила? — серьезно говорит она. — Седрик, — он недовольно закатывает глаза. — Моя мать была фанаткой «Гарри Поттера». Я должен сказать спасибо бабушке, что моим первым именем не стало Драко. — Ты серьезно? — уголки губ поползли вверх. — К сожалению, да, — он смотрит на нее с деланой обидой в глазах, а губы сжимаются, сдерживая улыбку. Уэнсдей не может не признать, что это смешно. И мило. И нелепо. И странно. Во имя мертвых, да его второе имя — это просто он сам! — Итак, Ксавье… Седрик. Торп, — она сжимает губы, но из горла против воли вырывается смешок. — Умоляю, Уэнс, — он закрывает лицо ладонью и улыбается. — Последний раз меня назвали полным именем в восемь, когда отец отчитывал меня за драку с енотом, который утащил мои кисти. Она смотрит на его растерянное лицо, и за секунду в голове появляется картинка драки с енотом. Но как Торп выглядел в восемь она не знает, поэтому мозг подкидывает его образ из настоящего. Шестифутовый амбал борется с маленьким несносным животным за деревянные палочки. Из горла снова вырывается смешок. Торп смотрит на нее с детской обидой. И она представляет, что именно такими глазами он смотрит и на проворного зверька. Контролировать себя больше не представляется возможным, и она заливается хохотом. Уэнсдей Аддамс редко смеялась. Чаще всего это происходило, когда она наблюдала за мучениями Пагсли на электрическом стуле. Но сейчас, судя по всему, нервозность ситуации подтолкнула ее к стандартным человеческим реакциям на смешную историю. Она смотрит, как Торп смущенно опускает подбородок и тоже тихо посмеивается, улыбаясь одними губами. Святые приспешники, ну какой же он милый! Гребаные ямочки так близко, что она не сдерживается и проводит ладонью по его щеке. Слишком хочется. Адово пекло. Он поднимает голову, и его туманный лес, полный надежды, смотрит в кромешную мглу ее глаз. Этот взгляд снова заставляет сердце биться, как у раненой канарейки. Она останавливает смех и смотрит на него испугано. Невозможно держать лицо, ей правда становится страшно. — Я… Не создана для отношений, — говорит она, нервно сглотнув. Туманный лес прищуривается, и зрачки начинают нервно бегать из одного черного омута в другой. — Это значит…? — он останавливает сосредоточенный взгляд. Она не в силах выдержать его напора, поэтому зажмуривает глаза. Нет, невозможно. Объяснять ему свои жизненные принципы сейчас невозможно. Нужно просто ответить и всё. — Я об этом еще пожалею, — шепчет она. — Уэнс, — он прочищает горло. — Ты… — Да, — громко говорит она, распахнув глаза. Торп широко улыбается и притягивает ее к себе. Огромные руки скрещиваются на ее спине. Он нежно целует ее в макушку и глубоко вдыхает аромат ее мокрых волос. — Может быть мы оба об этом пожалеем, — с облегчением говорит он, прижимая ее сильнее. — Но я точно пожалел бы еще больше, если бы не предложил это. — Я абсолютно не представляю, что должны делать девушки в отношениях, — бормочет она, уткнувшись носом в его грудь. — Если ты ждешь, что я буду бесконечно восхищаться тобой, то, скорее всего, этого не будет. Он отстраняется и смотрит на нее с ухмылкой: — Не делай выводов раньше времени, милая, — хитро говорит он. — Вдруг тебе этого правда захочется. — Я не… — не милая, не милая! Хочется сказать, презрительно закатив глаза. Но Торп нежно касается ее щеки и наклоняет голову ниже. Плевать. Она еще успеет договорить. Ощутить его искусанные губы на своих хочется сейчас гораздо больше. Он целует ее так сладко, что по всему телу медленно поднимается приятная дрожь. Сердце в груди сжимается, и она обвивает руками его шею, притягивая к себе ближе. Ксавье сильно сжимает ее бедро и углубляет поцелуй, а через секунду встревоженно мычит и останавливается. — Подожди, подожди, — переводя дыхание, говорит он. — Я должен кое-кому позвонить. — Черт, это обязательно делать прямо сейчас? — стонет Аддамс, притягивая его снова. — Уэнс, да, — он коротко причмокивает ее губы. — Подожди секунду. Он убирает ее руки и достает телефон из переднего кармана джинс. Дрожащим пальцем нажимает на вызов, и в комнате звучат длинные гудки по громкой связи. Спустя пять бесконечно долгих секунд на том конце трубки слышится голос, который моментально вышибает из Аддамс все зачатки возбуждения. — Друг, она сказала «да»! — радостно кричит Ксавье. — Красавчик! — из трубки доносится победный вопль Петрополуса. — Будь ты проклят, змееголовый, — зло шипит Уэнс. — Тебе теперь точно не жить. — Ксав, я приезжаю завтра вечером, — саркастично говорит горгона. — И я склонен верить ее угрозам. Ты должен спасти меня, чувак. Ксавье довольно смотрит на нахмуренную тучу перед ним и приобнимает ее свободной рукой. — Я приложу все усилия, бро, — усмехаясь, отвечает другу. — Не волнуйся. Он кладет трубку и снова тянется к ней за поцелуем. Но она рассерженно отворачивается. — Ну что такое? — мягко говорит он и нежно гладит ладонями ее бедра — Он очень сильно помог мне. Если бы не Аякс, я бы никогда не решился. — Может, так было бы лучше, — недовольно бормочет она себе под нос. — Избавил бы себя от вечных страданий. — О, ты уже готова быть со мной рядом вечно? — с ухмылкой говорит он и гладит ее талию. — Я недооценил глубину твоих чувств ко мне, милая. Она поднимает грозный взгляд на него и гневно шипит: — Еще раз назовешь меня так и составишь компанию своему почти мертвому другу. Он издает громкий смешок и тянет губы в улыбке: — Назову, — опускает голову к ней. — Еще не раз назову, — его губы останавливаются в миллиметре от ее. — Милая, — сладко шепчет и снова целует. Уэнс рвано выдыхает носом и прикрывает глаза. Сопротивляться бессмысленно. Она уже шагнула в эту самую пропасть и летит вниз на полной скорости. Дух захватывает от ощущения свободного падения и совершенно плевать, когда она встретится лицом с холодной мокрой землей. Это, возможно, лучшие ощущения, что она испытывала в жизни. Ксавье подхватывает ее под бедра и мягко укладывает на кровать, продолжая целовать шею. — Заранее предупреждаю, — между делом говорит он. — Сегодня мы этого не сделаем. — Во имя мертвых, Торп! — ворчит, обвивая его бедра ногами. — Я точно убью тебя раньше, чем ты доведешь дело до конца. — Не порть мне сюрприз, Уэнс, — нежно прикусывает ее грудь, отодвигая подбородком край пижамы. — Ты самый странный мужчина, которого я знаю, — обреченно тянет она, закатывая глаза. — Может, поэтому ты в меня влюбилась, а? — довольно говорит он и забирается руками под ее майку. Она хочет протестовать и убедить его, что он всего лишь ей не омерзителен, но длинные пальцы начинают быстрые движения по ее животу. Приступ смеха от щекотки не заставляет себя долго ждать, и она отчаянно пытается скрыться от прикосновения, но Торп блокирует ее движение, упершись локтями в кровать. — Хватит! — кричит она, заливаясь. Смеяться второй раз за день — это уже слишком. Нужно будет обвести сегодняшнюю дату в календаре. — Нет! — возмущается он. — Мне слишком нравится, как ты смеешься! Он усиливает быстрые движения пальцами, и Уэнс почти переходит на поросячий визг от ощущений. Ну это уже вообще ни в какие ворота. — Что мне сделать, чтобы ты прекратил, чертов Торп? — верещит она, захватывая воздух ртом. — Признайся, — довольно говорит он. — Признайся, что влюбилась в меня, Аддамс. — Ни за что! — она вертится, как уж на сковородке, но признаться просто выше ее сил. Она и себе еще в этом не до конца призналась. Ксавье быстро переставляет ладони под майкой выше. Пальцы бегают по голой груди и подмышкам, провоцируя абсолютно необъяснимые ощущения. От щекотки все еще тянет живот, но хаотичные касания, будто невзначай задевающие соски, заставляют ее судорожно вздохнуть от возбуждения. Этот чертов рыцарь точно доведет ее до помешательства. — Да чтоб тебя, Торп! — она пытается поймать его ладони на своей груди. — Да! Ксавье останавливает свою сладкую пытку и широко улыбается ей. — Хорошая девочка, — с ухмылкой опускается к ней с поцелуем. Уэнс злится, что он выбил из нее признание и что все его действия снова закончатся в самый нежелательный момент. Она сильно прикусывает его губу, Ксавье стонет и отстраняется. — Нет, ну это слишком, Уэнс, — он сконфужено трет средним пальцем место укуса. — Слишком — это то, что ты делаешь снова и снова, — она прищуривает глаза, стараясь добавить во взгляд злости. Он облизывает губы и резко падает на кровать рядом с ней: — Ладно, ты права, — тяжело выдыхая, говорит он. — Давай просто поговорим. Они лежат рядом, изучая взглядом потолок, как звездное небо. Он возвращается к рассказу о сцене в «Удушье», что не дала ему тогда закончить Николетта. Потом подробно рассказывает про тот случай с енотом. Как он, насмотревшись документалок про художников, решил нарисовать пейзаж с натуры на том самом холме. Отлучился на обед, а по возвращении обнаружил мелкого пакостника в творческом беспорядке. Уэнс прикрывает глаза, понимая, что скулы уже просто болят от улыбки. Ее лицо не привыкло к этим эмоциям, а сегодня они одолели ее с самого утра. Какое-то время они продолжают просто лежать и разговаривать. Потом Ксавье заказывает еду в номер. Они едят в кровати, продолжая обсуждать все на свете. И Уэнс понимает, что даже включенный на полную мощность кондиционер не способен справиться с тем теплом, что дает ей этот довольный обогреватель напротив. Они смотрят ее любимую документалку про жизнь Теда Банди, потом художественный фильм про Фриду Кало. Уэнс возмущается, спорит, но продолжает смотреть, когда он обнимает и кладет ее голову себе на плечо. Ксавье снова остаётся на ночь. Долго гладит ее бедро кончиками пальцев под одеялом. Они снова в той самой удобной позе для совместного сна. Уэнс устало утыкается носом в подушку, сама двигается бедрами ближе к нему и засыпает под его медитативное сопение. Это определенно самое настоящее помешательство. И останавливать его больше не хочется. Утром их будит телефонный звонок. — Сын, не то чтобы я был против, — Уэнс слышит в трубке уже знакомую манеру усмешки. — Но в моей душевой какая-то девушка. — Вызови полицию, — бормочет с закрытыми глазами Ксавье. — Николь там незаконно. — Это Николь? — удивляется отец. — Я не разобрал со спины, знаешь, — снова усмехается. — Ты ушел за кофе? — Нет, я в раю, — довольно говорит он и притягивает Уэнс ближе. Отец на том конце провода задумчиво мычит, видимо, не понимая, как интерпретировать слова сына. — Я забрал свои вещи, — нежно целует Аддамс в макушку. — Я знал, что ты вернёшься сегодня. Можешь выгнать ее без зазрения совести. Мне пора, — быстро договаривает и бросает телефон в сторону. Обнимает ее почти до хруста костей, а затем быстро вскакивает с кровати и уходит в ванную. — Собирайся, сегодня важный день, — он выглядывает из ванной, сосредоточенно разворачивая одноразовую зубную щетку. — Какой еще день? — она лениво приоткрывает один глаз, наблюдая за ним. — Ровно сутки, как мы вместе, — смеется он, выдавливая пасту на щетку. — Торп, нет, ты не можешь быть таким тошнотворным романтиком, — недовольно говорит она. Но ответа не следует, слышатся только громкие всплески воды в раковине. Торп выходит из ванной, растирая лицо полотенцем. — Мы идем завтракать, Уэнс, — говорит он, бросая полотенце в ванную. — Как пара. — Нет, — она накрывает голову одеялом. — Не капризничай, — он тянет одеяло на себя. — Вчера мы почти не ели, я готов грохнуться в обморок прямо сейчас. — Только если ты прекратишь говорить весь этот романтичный бред, — она выглядывает из-под одеяла. — Ладно, — улыбается. — Мне просто нравится издеваться. Я жду тебя внизу, мне надо позвонить. Он быстро одевается и выходит из номера. Уэнс довольно тянется в кровати и прикрывает глаза. Снова хочется улыбнуться. Второй день подряд. Как бы это не вошло в привычку. Она поворачивает голову и видит аккуратно сложенные на стуле серые спортивки. Хорошо. Дьявол, как же хорошо.

***

— Мы едем помогать твоему отцу с выселением? — непонимающе спрашивает она, узнавая за окном пейзаж его квартала. — Нет, он вполне справится с этим сам, — усмехается Ксавье. — Мы едем завтракать. В кофейню, недалеко от моего дома. — Почему ты называешь квартиру отца своим домом? — она поворачивает голову к нему. — Потому что другого дома у меня нет, — бросает короткий взгляд, вскинув брови. — Апартаменты в Савоне съемные. Мать в Лос-Анджелесе, отец постоянно путешествует. Поэтому его транзитная квартира — это дом для меня. — Он развлекает себя на пенсии? — Ему всего сорок пять, — смеется. — Он историк и ездит по миру с лекциями. Собственно, так у Николь и появились ключи. Он приезжал к нам перед тем, как мы расстались. — Любовь к истории у тебя, видимо, от него. — Да, — улыбается. — К творчеству — от матери. Она — дизайнер одежды. Уэнс чувствует какую-то досаду внутри. Этот художник со своей идеальной жизнью, нормальными родителями и горячей бывшей почему-то предложил ей быть вместе. А с ней ведь так не будет. Николетта наверняка нравилась его родителям, и они точно будут сравнивать прошлый и нынешний выбор сына. Адово пекло, да зачем она забегает так далеко вперед? — Уэнс, все нормально? — Ксавье замечает ее растерянный взгляд. — Наверное, — она моргает, чтобы сосредоточиться. — Просто я впервые встречаюсь с кем-то. С кем-то, у кого есть бывшая. Я не понимаю как на это реагировать. — Не бери в голову, — улыбается Ксавье. — Не знаю, зачем она прилетела, но уверен, что это ненадолго.

***

Торп быстро поглощает вторую порцию омлета, прихлебывая латте. — Ты всегда так мало ешь? — удивленно говорит он, наблюдая, как Аддамс режет оладьи на маленькие кусочки. — Я в два раза меньше тебя, — отвечает она, не отрывая взгляда от тарелки. — Поэтому и ем в два раза меньше. Ксавье усмехается и поднимает стакан с кофе, смотря на стойку за спиной Аддамс. Его брови неожиданно взлетают вверх, и он медленно ставит напиток на стол, опуская голову. — О, мой котик, che incontro! — знакомый мерзкий голос заставляет Уэнс поднять голову. — Не обращай внимание, — Ксавье смотрит на нее серьезно. Аддамс чувствует, как внутри начинает закипать. Мой котик. Чертова стерва! В голове сама собой всплывает та проклятая фотография, где огромная ладонь Торпа лежит на упругой заднице Николетты. Ну уж нет, теперь эти руки будут лежать только на ее заднице! Она отодвигается на стуле, чтобы встать и собственноручно исполнить недавнюю угрозу Синклер, но Ксавье придвигает свой стул ближе к ней. — Уэнс, спокойно, — он гладит ее руку. — Я сказал ей, что у меня уже другие отношения. — Ты, — она нервно сглатывает. — Мой, — шипит, смотря ему в глаза. — Ксавье, мать твою, Седрик Торп. Тебе ясно? Торп широко улыбается, не сводя с нее глаз, и опускает руку на ее бедро. — Как же ты меня заводишь, — ладонь с нажимом двигается вверх. — Сейчас не время, — продолжает шипеть, понимая, что ни о каком возбуждении тут не может быть и речи. — Она только этого и добивается, ты не понимаешь? — он останавливает руку и продолжает широко улыбаться. — Она ждёт, что ты устроишь скандал. Это очень поспособствует ее популярности. — Какая идиотская манипуляция, — рассержено бросает она. — Ты ведь не любишь делать то, чего ждут от тебя люди, Уэнс, — он возвращает руку на стол. — Оставь ее. Уэнс чувствует себя как в каком-то дрянном кино. Сейчас эта пышногрудая итальянская барби подойдет к ним и будет устраивать очередное показательное выступление. Их разделяет не больше пяти шагов этих длинных натренированных подиумом ног. Аддамс не уверена, что сможет сдержаться, если Бруно вдруг начнёт проявлять недвусмысленные знаки внимания к Торпу. Но скандала не хочется. Поэтому она решает пойти на опережение. Она двигает стул ближе к Ксавье, тот удивленно смотрит за ее действиями. — Сделаем новое фото для ее инстаграма? — саркастично спрашивает она. Ксавье непонимающе хмурит брови и открывает рот, чтобы спросить, но тонкие пальцы с неизменным черным лаком на ногтях ловят его подбородок и притягивают к себе. Она нежно целует его, чувствуя, как Ксавье едва сдерживает смех. Снова ему льстит ее ревность. Ох, самодовольный кретин! Но теперь это только ее кретин. Она так решила. — Ma che cazzo è questo?! — слышится недовольный вопль за спиной. — Ты еще пожалеешь! Звук недовольного быстрого топота каблуков и шуршание колесиков чемодана постепенно отдаляются, пока совсем не заканчиваются громким хлопком двери кофейни. Только что Уэнсдей Аддамс одержала свою самую легкую и, похоже, самую желанную победу.