Да? Нет? Возможно?

Ощущение сладкой победы соседствует с попытками здравого смысла достучаться до нее. Надо ли было целовать его при Николетте? Может, надо было просто встать и уйти? Или просто игнорировать ее присутствие, как это, очевидно, собирался делать Ксавье. Торпа, видимо, охватывает неслабая волна восхищения от ее поступка. Он без умолку лопочет о ее красоте и предлагает миллион вариантов для совместного досуга на ближайшее время. Заказывает огромный кусок шоколадного торта, настойчиво предлагает попробовать, но она отказывается. Эта холестериновая бомба точно способна убить на месте, но этому амбалу она нипочем. Это кажется забавным. Во имя мертвых, почему он такой? — Так, милая, мы заедем к моему отцу, а после я отвезу тебя в отель, — говорит он, когда они садятся в машину. — Мне нужно кое-что сделать до вечера. Уэнс в миг теряет дар речи. И не потому что снова звучит это тошнотворное обращение. — Заедем…к отцу? — внешне она лишь вскидывает бровь в удивлении, но внутренне ее уже охватила легкая паника. — Ну, естественно! — восхищенно говорит он. — Прежде чем наши отношения перейдут на новый уровень, мы обязаны познакомиться с родителям. Сначала с моими, потом с твоими. Она медленно непонимающе моргает, стараясь подобрать слова, описывающие весь ужас от этой его затеи, но кроме тривиального: «Ты что, совсем идиот?» — ничего не приходит в голову Торп, наблюдая ее минутное замешательство, начинает громко смеяться. — Господи, да расслабься, я же шучу! — успокаивающе поглаживает ее по бедру. — Очень плохая шутка, — она складывает руки на груди, но его ладонь не убирает. Ну, это все-таки приятно, черт возьми. — На самом деле, я забыл одну важную вещь в его квартире. Мы быстро ее заберём и поедем. — Я подожду тебя в машине, — нет, она точно не готова к знакомству с семьей. — Слушай, отец любит поболтать, — смущенно говорит он. — И если я приду туда один, это будет надолго. — Он же не будет задавать мне неуместных вопросов? — вопросов бы точно хотелось избежать. — О том, какие у тебя планы на меня? — довольно спрашивает он. — Если ты продолжишь свои шутки, я буду называть тебя только вторым именем, — она смотрит испепеляющим взглядом. — Я не могу не шутить, я еще не отошел от твоей выходки в кафе, — смеется Ксавье. — Отплатила ей ее же монетой, — надменно вскидывает подбородок. — Моя девочка! — довольно вскрикивает Ксавье, сжимая кулак в победном жесте. — Нет, отец болтлив, но не лезет не в свое дело, поэтому никаких вопросов не будет, — убеждающе продолжает он. Аддамс все еще в сомнениях, стоит ли соглашаться, но они уже подъехали к дому Торпа-старшего и времени на раздумья больше нет. Ждать — не ее любимое занятие, поэтому лучше идти навстречу страху впервые познакомиться с отцом своего парня. Донована Галпина считать не будем, их знакомство имело не те цели. Ксавье держит ее за руку, когда стучит в дверь, но она чувствует смущение и чуть отходит ему за спину. Почему-то этот долговязый стал для нее будто щитом, способным укрыть от любых неприятностей. — Сын! — из-за двери показывается зрелый мужчина в одном полотенце на бедрах. — Оу! — смущенно восклицает он, открывая дверь чуть шире и обнаруживая Уэнс за спиной Ксавье. Он скрывается из виду, оставляя дверь приоткрытой. Уэнс внутренне закатывает глаза, думая о том, что разгуливать почти нагишом, видимо, у Торпов семейное. Как и любовь к спорту, судя по всему. Отец Ксавье выглядит довольно неплохо для своего возраста. У него подтянутое тело и широкие плечи со слегка проступающими мускулами. Свой великаний рост Торп-младший, очевидно, тоже унаследовал от него. — Дадим ему минуту, — посмеиваясь, говорит Ксавье. Мужчина возвращается через пятнадцать секунд одетый в футболку и спортивные штаны. Мокрые короткие волосы небрежно зачесаны назад. Он широко улыбается и под удлиненной щетиной проглядываются ямочки. — Юная леди, прошу простить старика, — говорит он, пропуская их в квартиру. — Я не ждал гостей. — Мы на минуту, мне нужно забрать кое-что, — говорит Ксавье, приветственно обнимая отца — Это… Мы. Уэнс перекатывает в голове это слово, как сладкую ягоду на языке. Давно она стала такой сентиментальной? — Фредерик Торп, — перебивает отец и тянет губы в довольной ухмылке. О, теперь понятно ее истинное происхождение. — Уэнсдей Аддамс, — она пытается сделать максимально доброжелательное лицо. — Какое удивительное имя, — вскинув бровь, задумчиво говорит Фредерик. — Она моя девушка, пап, — усмехается Ксавье, уходя в комнату. — Закатай губу. Уэнсдей слегка пошатывается от его откровенности с отцом. Она уверена, что расскажет родителям о Ксавье примерно… Никогда. — Полегче, юноша, — деланно родительским тоном громко говорит старший из ловеласов в сторону комнаты. — Ты еще должен мне за сегодняшнее утро. Он отходит к кофейнику и наливает напиток в кружку: — Уэнсдей, как насчет кофе? — учтиво спрашивает он. Аддамс, еще находясь в легком смятении, лишь отрицательно слегка покачивает головой. Она продолжает рассматривать мужчину напротив, удивляясь его поразительному сходству с сыном. Ксавье унаследовал от отца острые черты лица и волевой профиль. Только глаза и губы, видимо, были от матери. Как занимательно распорядилась природа. — Да, как тебе удалось? — младший ловелас возвращается на кухню с пустыми руками. Фредерик бросает короткий сосредоточенный взгляд на Уэнсдей, видимо, пытаясь оценить насколько ситуация для нее некомфортна. — Она в курсе, — успокаивает его Ксавье. — А, ну, — отец облегченно вздыхает. — Мы просто поговорили с Николь. Я сказал ей, что ты отправился в Италию утренним рейсом, и она обещала последовать твоему примеру. — Как-то подозрительно легко, — Ксавье бросает взгляд на Уэнс, пытаясь понять, не злит ли ее обсуждение темы. Ее, конечно, злит, но она держит невозмутимое лицо. — Подозрительно, честно говоря, то, что она сделала со мной примерно десять фото, — коротко вскидывает брови Фредерик. — Сомневаюсь, что она такая большая фанатка истории. — Плевать, — поднимает ладони перед собой. — Выгнал, и спасибо тебе. Нам пора, я заеду к тебе завтра. Фредерик не спорит. Лишь глубоко кивает и закрывает за ними дверь с фразой: «Был рад познакомиться, Уэнсдей». Аддамс продолжает находиться в непонятном для себя состоянии. В лифте она смотрит на Ксавье, который что-то сосредоточенно строчит на смартфоне. Он давно не живет с родителями, но, похоже, его отношения с ними гораздо более доверительные, чем у Уэнсдей с ее. Она так и не съехала от них, хоть Энид настойчиво предлагала снять совместную квартиру после окончания школы. И Уэнс уже даже почти согласилась, но Аякс вдруг сделал блондинке предложение о совместном проживании. Конечно, Синклер красноречиво извинялась перед Аддамс, но отвергнуть предложение Петрополуса была не в состоянии. Ксавье убирает телефон в карман и приобнимает ее: — Видишь, — тепло говорит он, целуя ее в макушку. — И совсем не страшно. Уэнс не находит, что ответить. Лишь прижимается носом к его груди. Каждое его прикосновение теплое и сладкое, как какао. Она ненавидит тактильные контакты, но этот гребаный покой рядом с ним похлеще любого наркотика. — Ты ничего не забрал, — говорит она, когда они садятся в машину. Ксавье лезет в карман джинсов и достает металлический прямоугольник на цепочке. — Это своего рода амулет, — говорит он, протягивая предмет ей. — С ним я рисую. Уэнсдей рассматривает жетон. С одной стороны на нем выгравирована надпись: «Занимайся тем, что пугает тебя больше всего». С другой дата: тридцать первое июля, как сегодня. Только пятью годами ранее. — Сегодня тридцать первое июля, — говорит она, возвращая предмет ему. — Значит, сегодня ровно пять лет, как я решился быть смелым, — усмехаясь, говорит Ксавье. — В этот день я уехал в Италию. Абсолютно не зная, что меня там ждёт. — Никогда не жалел о своем решении? — ей правда становится интересно. — Нет, — он улыбается. — Помнишь, «В момент совершения любого действия, это действие автоматически становится правильным»? — Я в тебе ошибалась, — растеряно говорит она. — О, ты же обещала, что не будешь восхищаться мной, — ухмыляясь, говорит он. — Я убью тебя, — недовольно говорит она. — Когда-нибудь обязательно, — еще шире улыбаясь, говорит он. Он отвозит ее в отель, обещая снова заехать вечером. Уэнсдей чувствует абсолютное нежелание его отпускать. Это очень странно для нее, ведь одиночество всегда было самым лучшим временем. Но сейчас она, как мягкий сливочный крем, хочет растекаться в огромных ладонях художника. Святые приспешники, похоже, ее уже не спасти. Придя в номер, Уэнсдей обнаруживает с десяток сообщений от Синклер. Набирает ее номер: — Ты и твой возлюбленный — самые отвратительные люди в этом мире, — серьезно говорит Аддамс, когда Энид поднимает трубку. — Признаю, я недооценивала твои своднические навыки. — Уэни, ты не представляешь, чего мне стоило вчера не приходить к тебе, — задыхаясь от восхищения, отвечает волчица. — Аякс написал, что Ксавье у тебя и что ты согласилась. Я так счастлива за тебя, подруга! — Я все еще не уверена, что не пожалею об этом решении, — также серьезно говорит Аддамс, а в голове звучит: »…это действие автоматически становится правильным». — Я приеду со съемок, и ты мне все-все расскажешь! — вдохновенно тянет Синклер. — Мне нужны все подробности. — Позвонишь, — закатывая глаза, говорит Уэнс. Она кладет трубку и усаживается на кровать. Слишком много эмоций за последние два дня, слишком много перемен. Это пугает, но останавливать себя не удается. Она с силой зажмуривает глаза, чтобы зацепиться за реальность и наконец хоть ненадолго выселить из головы образ художника, но это, само собой, никак не помогает. Он, похоже, там прописался окончательно. Она решает перебрать вещи в шкафу, чтобы немного отвлечься. Монотонные занятия всегда этому способствуют. Проходит около двух часов. Она наводит порядок в шкафу, ванной и аккуратно поправляет кровать. Вещь то и дело бросается вопросами, но она обещает поведать все, когда приедет Синклер. Рассказывать дважды выше ее сил. Придаток опрометчиво отправился смотреть мелодрамы перед тем самым утром. Хотя, похоже, он был в сговоре с Энид и Аяксом. В дверь настойчиво стучат. Уэнсдей вскидывает бровь, не понимая, кто решил к ней наведаться без предупреждения. За дверью встревоженная Маргарет. Ее глаза блестят не так, как обычно. Похоже, рыжеволосая неслабо злится. — Почему ты мне соврала? — гневно бросает она, залетая в комнату. — О чем ты? — Уэнсдей спокойно прикрывает за ней дверь и складывает руки на груди. — Господи, Уэнсдей! — Маргарет прикладывает пальцы ко лбу. — Я выделила несколько дней, чтобы ты отдохнула перед презентацией, а ты устроила это, — бормочет, сосредоточенно что-то разыскивая в экране смартфона. Она тычет телефоном практически в нос Уэнсдей, и та отшатывается, стараясь рассмотреть картинку. Ох, Адово пекло! Перед ней новость какого-то захудалого издания, которая красноречиво гласит: «Николетта Бруно призналась, что ее роман с Ксавье Торпом завершился из-за его измены». В доказательство приложено фото поцелуя в кофейне. Это итальянка еще большая идиотка, чем можно было о ней думать. — Что за…? — Уэнсдей морщит нос в отвращении. — Ты говорила мне, что между вами ничего нет! — вскрикивает Своун, убирая телефон. — Какого черта я должна перед тобой отчитываться об этом, Маргарет? — Уэнсдей бросает на нее надменный взгляд. Какого черта, серьезно. Это ее дело. — Уэнсдей Аддамс! — еще громче тянет рыжеволосая. — У нас есть контракт! — поднимает указательный палец вверх. — Мы не должны ввязываться ни в какие скандалы до презентации, иначе Стинсон просто взбесится! О, во имя мертвых, да что за идиотизм? Кто читает эту бульварную прессу? — Да кому до этого вообще есть дело, — снисходительно говорит Аддамс отходя к столу. — Всем! — Маргарет разворачивается к ней. — И твое счастье, что тут не написано твоего имени! Видимо, эта чокнутая его не знает. — Это пока, — рассержено говорит Аддамс. — Я прошу тебя, Уэнс! — Своун угрожающе сводит брови. — Ты хочешь погубить не только свою, но и мою карьеру? Не встречайся с ним, пока не пройдёт презентация! Не усложняй ситуацию! Не хватало еще, чтобы гребаные репортеры выяснили кто ты! — Ты же не думаешь, что я всерьез тебя послушаю? — Уэнсдей вскидывает подбородок. Нарушение личных границ вопиющее. — Твою мать, Аддамс! — цедит сквозь зубы Своун. — Ты хочешь, чтобы твоя книга попала на полки или нет?! Ты думаешь, ты умнее меня и Рэндалла? — громко возмущается, делая шаг к Аддамс. — Не зли меня, девочка, я уже и так на грани, — говорит тише, чем прежде, и резко отворачивается. Она уносится из номера с той же скоростью, с которой вошла, громко хлопнув дверью. Уэнсдей никогда не видела Маргарет в таком состоянии за те почти восемь месяцев, что они работали над книгой. Судя по всему, ситуация действительно может ударить по репутации, если Своун так остро реагирует. Проклиная свои не пойми откуда взявшиеся чувства, Уэнсдей набирает номер Ксавье. — Я уже знаю, — спокойно отвечает он. — Этого следовало ожидать. Не предпринимай никаких действий. — Ты собираешься давать опровержение? — непонимающе спрашивает она. Они встречаются два дня, какого черта она могла стать причиной для расставания. — Нет, — ровно отвечает он. — Пусть думают, что хотят. Уэнсдей обреченно закатывает глаза. Этот рыцарь определенно не в себе. Ксавье сообщает, что на пару дней уйдёт в затишье, потому что его телефон разрывается от звонков тех желающих, кто хочет услышать вторую сторону конфликта. Уэнсдей в очередной раз убеждается в пошатнувшейся адекватности этого мира. Потому что лезть в чужие отношения людям стало гораздо интереснее, чем разбираться в происхождении собственной жизни. Остаток дня она лежит в постели, бездумно переключая каналы. На обед идти не хочется. Ничего делать не хочется. Ей катастрофически неприятно осознавать, что ее эгоистичный поступок спровоцировал волну негатива на Торпа. Вечером в номер стучится Синклер: — Ну, ты как? — голос полон сочувствия. — Я — идиотка, — улегшись обратно в кровать, отвечает Аддамс. — Уэни, единственная идиотка здесь — это Николетта, мать ее, Бруно. Она просто полоумная стерва! — рассержено скалится волчица. — Я должна была предвидеть, что она это сделает, — обреченно бормочет Уэнс, прижав подбородок к ключицам. — Она же сообщает о каждом своем шаге умалишенной общественности. — Слушай, вечером приедет Аякс, — Энид пытается говорить весело. — Давай мы куда-нибудь сходим вместе. Ты отвлечешься от этих мыслей. — Мне лучше не высовываться, — недовольно отвечает Уэнс. — Иначе Маргарет меня растерзает. Не хотелось бы, чтобы вся работа пошла прахом из-за моих необдуманных действий. — Хорошо, может ты что-нибудь хочешь? — понимающе говорит волчица. — Давай я принесу тебе кофе или, может, сэндвич? — Я хочу, чтобы ты оставила меня одну, — тихо говорит Уэнс. — Я попробую уснуть. В глазах Синклер читается обида, но она покорно поднимается со стула. Бросает короткий взгляд перед уходом и, видимо, хочет что-то сказать, но Уэнсдей спускается на кровати и отворачивает голову. Разговаривать совсем не хочется. Энид уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Уэнсдей переодевается в пижаму и забирается под одеяло. Гребаное собственничество довело ее до идиотского поступка. Совесть сжигает ее изнутри, как восставший пилигрим пятиугольный дворик. Она ворочается в кровати до глубокой ночи. Пока Вещь не начинает отстукивать пальцами колыбельную, которой успокаивал ее в детстве. Она засыпает под утро, абсолютно не понимая, как теперь сложатся их едва начавшиеся отношения.

***

Утром она просыпается разбитой. До презентации всего один день. Событие, которого она так ждала, сейчас кажется абсолютно неважным. Лучше бы его вообще не было. Тогда бы ничего не помешало пойти и разбить нос этой тупоголовой модели, навсегда поставив крест на ее карьере. Уэнсдей знает, как ломать перегородку максимально эффективно. Она долго стоит под душем, пытаясь разогнать сонливость. Или чувство вины, которое так давит в груди. Ничего не помогает, и она рассержено ударяет по смесителю, отключая воду. Она слышит из комнаты звук смс и, быстро вытираясь, бежит к телефону. «Не могу не видеть тебя так долго:) Жду здесь в восемь *координаты*». Сообщение от Ксавье успокаивает. Он не злится. Пожалуй, впервые в жизни Уэнсдей вообще беспокоят чужие эмоции по отношению к ней. Чертов Торп растопил ее ледяное сердце. Она спускается на завтрак и обнаруживает за столом Энид с Аяксом. Горгона резко двигает ближе к себе чашку кофе, едва завидя подругу на горизонте. — Я разберусь с тобой позже, — отстраненно говорит Аддамс, усаживаясь за стол с подносом. — Сейчас мне не до этого. — Уэнс, мне жаль, — Горгона облегчено вздыхает и двигает чашку на место. — Ксав рассказал мне. И он не считает, что ты виновата. Его бывшая, видимо, та еще стерва. — Да она самая настоящая сука! — восклицает Синклер, тыча в воздух вилкой. — Давайте не будем об этом, — тихо говорит Уэнс, ковыряясь в каше. Зачем только она снова взяла эту гребаную овсянку? Четыре ложки каши, после долгих торгов с собой, все-таки оказываются в желудке. Аддамс прощается с друзьями и едет к Маргарет. Последние приготовления к презентации. — Я должна извиниться, — строго говорит Своун, когда Уэнс проходит в кабинет. — Я была слишком рассержена. И спасибо, что ты не проигнорировала мою просьбу. — Просто не хотела создавать еще больше проблем, — зачем она говорит правду? Этот художник точно губительно на нее действует. — Он это оценит, — понимающе говорит Своун. — Я не о нем беспокоюсь, — святые приспешники, наконец удается солгать. — Ну да, конечно, — хитро говорит Маргарет и чуть улыбается. Они обсуждают все детали завтрашнего дня, едут в офис к Рэндаллу, обедают, затем приезжают на площадку для презентации. Уэнсдей внутренне радуется, что этот день заполнен такими хлопотами, иначе она бы тронулась умом, ожидая заветных восьми часов вечера. Когда она приезжает в отель, чтобы собраться, то впервые ловит себя на странной мысли: ей хочется быть красивой для него. Она понимает, что всю дорогу до отеля перебирала в голове все имеющиеся с собой наряды. Быстро вытаскивает из шкафа все вещи, варварски нарушая недавно созданный в них порядок. Ничего не подходит, все не то. Она хлопает дверцами и, развернувшись на сто восемьдесят, скрещивает руки на груди. Какого черта все это вдруг стало так важно? Взгляд падает на портрет, все еще стоящий у стены. Она успела о нем забыть, как и о платье. Платье! Уэнс резко опускается на корточки и тянет из-под кровати коробку. Она спрятала ее туда, чтобы избавиться от мыслей о странном подарке. Удивительно, что трюк сработал. Она надевает платье и удивляется, как оно приходится в пору. Хотя, чего удивительного, он просто выбрал самый маленький размер из возможных. Хватит уже романтизировать, Аддамс, иначе скоро превратишься в Синклер! По дороге на место встречи она нервничает. Район близок к квартире, как выяснилось, отца Торпа. Дома такие же пафосные, только слегка отличаются архитектурой — сверху большие мансарды. Она подъезжает к обозначенной точке и достает телефон, чтобы позвонить. Обнаруживает смс от Ксавье с кодом домофона и указанием подняться на самый верх. Что ж, интригующе. Ксавье открывает дверь, светясь от радости, и быстро затаскивает ее внутрь за талию. Он с собранными волосами, в обычной футболке. На шее висит жетон, видимо, он недавно рисовал. Уэнсдей слегка смущается своему чересчур праздничному виду на его фоне, но его восхищенный взгляд говорит, что своей цели она достигла — она красива для него. — Я скучал, — нежно обнимая, говорит он. — Не думала, что скажу это, но я тоже, — заполняя легкие сандалом, отвечает Уэнс. Он поднимает ее подбородок указательным пальцем, и она снова теряется в этом проклятом туманном весеннем лесу. Святая Геката, кто сотворил эти глаза и за какие грехи она с ними встретилась? Ксавье целует ее так нежно, что она чувствует, что ноги подкашиваются. Этот парень просто стирает из жизни холодную и собранную Аддамс, с ним она из ледяного айсберга превращается в шумный теплый океан. — Я рад, что тебе понравилось платье, — довольно говорит он, отстраняясь. — Я все еще не понимаю, почему ты его подарил, — она пытается быть серьезной, но рядом с ним это почти невозможно. — Я же говорил, что это мне приснилось, — он приглашающе протягивает руку. — Интернет-магазины очень удобная штука, знаешь. Потребовалась всего пара часов, чтобы найти его, — говорит, проходя в глубину комнаты. Уэнсдей проходит к окну и осматривает помещение. Небольшая комната с панорамным окном под скошенной крышей. С другой стороны глухая стена, видимо, разделяющая мансарду на две половины. Небольшой столик с художественными мелочами и бутылкой виски. Большая кровать, застеленная бежевым бельем. Небольшой письменный стол со стулом у стены. В углу мольберт, прикрытый тканью. Слегка пахнет масляной краской. Уютно. Хотя, похоже, ей с ним везде теперь уютно. — Прости, что ты оказалась втянута в это, — растеряно говорит он, усаживаясь на кровать. — Ее стремление к популярности бесконтрольно. — Это я должна извиниться, — она действительно чувствует вину. — И она еще пожалеет. — Уэнс, я уже понял, что ты не прощаешь обид, но я прошу тебя не вмешиваться в это, — он встает с кровати и идет к ней. — Как я могу молчать, когда человек поливает тебя грязью? — она сводит брови в непонимании. — Зачем тебе пачкаться в этой грязи? — он нежно улыбается, проводя кончиками пальцев по ее волосам. — Твоя прогрессивная философия мне не близка, — она отводит взгляд. — Я пойду с тобой на презентацию, — серьезно говорит он и скрещивает руки на ее талии. — Зачем? — воздух из легких выбрасывает от того, что он резко притягивает ее к себе. — Потому что я хочу. И потому что должен, — он все так же серьезно смотрит на нее, слегка наклонив голову. — Она хочет войны — она ее получит, но это не твоя война. — Я не уверена, что готова идти с тобой, — она пытается отвести взгляд, но он гипнотизирует. Нет, нельзя ему позволить идти, Стинсон и Своун разорвут их на месте. — Что ж, у меня есть способ убедить тебя, — он опускает голову и касается ее губ. Поцелуй из нежного быстро превращается в страстный. Его горячий язык лихорадочно сплетается с ее. Она чувствует, как по телу снова проносится это проклятое возбуждение. Руки Ксавье гладят ее с усилием, точно не имея никакого конкретного маршрута. Кожа будто наэктрелизованна, каждое его прикосновение вызывает бурю внутри. Шумный теплый океан внутри оказывается во власти шторма. Хочется больше его чувствовать. Она тянет край его футболки, и он помогает ей, стягивает одежду одним резким движением. Его руки опускаются на ягодицы и сильно сжимают их. О да, теперь только ее задница будет в его руках. Она знает, что он снова найдет очередной идиотский предлог и остановится, но вдруг становится плевать. Она скучала. По его губам, рукам и запаху. Он как-то говорил, что поцелуи тоже приносят удовольствие. Что ж, она наконец это поняла. Ксавье чуть толкает ее к окну и опирается рукой о стену. Он мягко разрывает поцелуй и смотрит на нее так глубоко. — Я схожу от тебя с ума, Уэнс, — нежно шепчет он. — Иди сюда. Он тянет ее к кровати. Садится на край и, чуть поднимая платье. устраивает ее на своих коленях. Он снова целует до дрожащих ног, и Уэнс стонет от удовольствия, зарываясь пальцами в его волосы. К черту этот пучок, без него гораздо лучше. Ксавье переходит поцелуями на шею и ключицы, слегка наклоняя ее назад. Она чувствует сильные руки на своей спине и доверяется. В любой другой момент такое нестабильное положение тела вызвало бы негодование и желание скорее найти точку опоры, но сейчас она лишь мягко поглаживает его шею. Руки пропахнут его парфюмом на пару дней. Идеально. Ксавье возвращает ее в сидячее положение и тянет сзади замок платья: — Мне кажется, это лишнее, — довольная ухмылка растягивается на лице. Уэнс саркастично закатывает глаза и улыбается в ответ. Чертов Торп, с ним действительно хочется по-настоящему улыбаться. Она покорно поднимает руки, и он стягивает платье, отбрасывая его подальше Ладони парня ложатся на грудь, мягко сжимая. Волна возбуждения захлестывает, но она хочет знать, где его предел в этот раз. Сама тянется за поцелуем, впиваясь ногтями в его плечи. Он коротко выдыхает носом от боли и сильнее сжимает ее грудь. Ей становится ощутимо больно, но это как будто еще больше заводит. Она с силой толкает его плечи, и он валится спиной на кровать, утягивая ее за собой. Она проводит ладонями по его мускулистым предплечьям. Возбуждает, не зря он все-таки ходит в зал. Ксавье резко переворачивается, перебрасывая ее на спину, и жадно спускается поцелуями на грудь. Лифчик летит в сторону всего через пять секунд. Туда ему и дорога, давно пора. Она впивается ногтями в его шею, и он рычит, прикусывая ее затвердевший сосок. Уэнс прикрывает глаза и протяжно стонет. Восхитительно. Не останавливайся. Она расслабляется, отдается моменту. Все как-то иначе. Не как в тот первый раз под текилой, когда она неожиданно для себя оказалась в точно такой же позе, как сейчас. Внутри какая-то тягучая нежность, она буквально захлестывает, когда она сквозь чуть приоткрытые глаза наблюдает, как он спускается поцелуями на живот. Это точно ее эрогенная зона. Тело встряхивает от каждого нового прикосновения. Это уже не просто страсть — это нечто, что никак не поддается объяснению. Ей не хочется просто успокоить возбуждение и получить такое желанное облегчение. Ей хочется, чтобы этот момент не заканчивался. Хочется чувствовать и запоминать каждый его поцелуй, каждый сантиметр кожи запоминает тепло его пальцев. Хочется чувствовать каждую секунду этого сумасшедшего шторма удовольствия. Ксавье проводит языком по самой линии белья, и она понимает, что ее дыхание учащается до максимальной скорости. Она прикрывает глаза и откидывает голову в сторону, полностью растворяясь в ощущениях. Бедра самопроизвольно дергаются, и она, абсолютно не осознавая происходящего, снова издает протяжный тихий стон. Адово пекло… Ксавье приподнимается и смотрит на нее абсолютно затуманенным взглядом. Он моргает, и на лице снова расплывается ухмылка. Какой же он красивый, Господи… — Сегодня нам это не пригодится, — как бы между делом говорит он и указательными пальцами тянет вниз кружево трусиков. От удивления Аддамс распахивает глаза. Святые приспешники, да неужели?! Она уже готовится выдать какую-нибудь колкую фразу о том, что он наконец перестал быть недотрогой, но не успевает ее придумать. Большой палец Ксавье мягко скользит по ее влажным складкам, и она забывает даже собственное имя. Всё внутри сжимается. Она глубоко вдыхает ртом и чувствует, как в горле колотится пульс. — Тише, тише, милая, — шепчет он, поглаживая ее по бедру второй рукой. — Я только начал. Уэнсдей чувствует, как вся она превратилась в одну маленькую точку удовольствия в этой огромной Вселенной. Ноги, кажется, немеют, потому что она их попросту не чувствует. И руки, и даже голова. Все теряется, остаётся лишь одурманивающее ощущение от легкого движения его пальца. Ксавье опускает ладонь и проводит пальцами ниже. Ощущения нарастают, и она инстинктивно сжимает бедра. Во имя мертвых, становится слегка волнительно. Почему? Да черт его знает. Девственность ведь всего лишь переоцененная социальная конструкция. Но понимание того, что произойдет прямо сейчас заставляет ее сердце биться с сумасшедшей скоростью. — Если ты передумаешь, просто скажи мне, — он говорит это мягко, но тон кажется серьезным. — Я хочу… — она чувствует новую волну возбуждения, когда его указательный палец касается входа. Она рефлекторно сжимается. — Милая, доверься мне, — он опускается поцелуями в самый низ живота, а второй рукой мягко сжимает ягодицу, будто массируя. Уэнсдей чувствует, как простыня под ней становится мокрой. В любой другой момент она бы скривилась в отвращении, но сейчас это кажется возбуждающим. Ксавье проникает в нее двумя пальцами, и она издает громкий протяжный стон. Это что-то запредельное. Он двигается сначала медленно, а потом чуть быстрее, и она, отдаваясь ощущениям, забывает как дышать. Торп жадно впивается в грудь поцелуем, больше похожим на яростный укус. Это больше невозможно терпеть. Нет. — Я… — она отчаянно громко стонет. — Торп, — голос растворяется в новом стоне. — Прошу тебя, давай уже, — успевает выпалить она, прежде чем из горла вырвется новый стон. Ксавье с небольшим усилием надавливает на клитор большим пальцем, и она выгибается в спине, чувствуя всем телом гонку мурашек. — Я точно убью тебя, — выдыхает она и притягивает его за шею для поцелуя. Даже короткий поцелуй провоцирует новый прилив желания. Она, кажется, теряет ощущение времени и пространства. Дышать становится невозможно, и она откидывается на кровати, разрывая поцелуй. Пытается глубоко вдохнуть полной грудью, но воздух как будто стал в сотни раз гуще. — Я очень этого хочу, — довольно говорит Ксавье и, усаживаясь на ноги, стаскивает с себя джинсы вместе с боксерами и тянется к карману. Руки его, похоже, не слушаются, презерватив никак не открывается. Он усмехается и сжимает упаковку между зубов. Пакетик наконец поддается. — Черт, милая, как будто у меня это впервые, — бормочет он и надевает презерватив. — Снова это… — мерзкое обращение, хочет сказать она, но чувствует, как головка его члена двигается по влажным складкам. Ох, плевать, пусть называет как угодно! — Может быть немного больно, — шепчет он, опускаясь к ней. — У меня высокий болевой порог, — кто бы думал, что это сейчас пригодится. Он целует ее, начиная входить. Сначала слегка проникнув и отстранившись. Уэнс всхлипывает в поцелуй от нарастающего нетерпения. Давай же, чертов Торп! Через секунду он стремительно входит на всю глубину, сильнее прижимаясь своими губами к ее. Уэнс коротко стонет в поцелуй от резкой острой боли. Он останавливается. Проходится чередой поцелуев по щекам и тяжело дышит. — Все нормально? — чуть взволнованно говорит он, но в глазах огнями горит желание. Она делает глубокий вдох, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Низ живота слегка тянет ноющей болью, но возбуждение будто только нарастает. — Сделай так, чтобы я захотела этого снова, — решительно говорит она и тянет его к себе. Он громко усмехается. На губах расцветает нахальная улыбка, и он делает первый легкий толчок. Уэнс рефлекторно раскидывает ноги пошире, стараясь расслабиться и пропустить его глубже. Он делает еще толчок, чуть жестче. Его правая рука снова мягко массирует ягодицу, и Уэнс чувствует, как влага стекает по бедрам. Еще несколько толчков, и ноющая боль внизу живота растворяется, заполняя пространство сладкой истомой. Она проводит ладонью по его плечу, эти руки чертовски сексуальны, когда так сильно сжимают ее бедра. Он видит, что она расслабляется, и усиливает частоту толчков. По телу пробегает мелкая дрожь, и вылетает из горла глубоким стоном. Она обхватывает его руками, царапая спину в районе лопаток. Сильнее, Торп, давай же сильнее. Он рычит и впивается в нее поцелуями. Шея, плечи, грудь — все сметает ураганом его горячих губ. Он собственнически подминает ее под себя сильнее. Похоже, парень ждал этого дня не меньше, чем она. Забрасывает ее правую ногу себе на плечо, угол проникновения меняется, и она снова стонет от ощущения удовольствия с каплей боли. Уэнсдей Аддамс обожает пытки, и, похоже, лучшей, чем эта, просто не придумать. Руки Торпа упираются в кровать. Мышцы плеч и груди налились от напряжения. Он чуть хмурит брови и смотрит на нее как хищник на свою жертву. Адово пекло, почему это так возбуждает. Уэнс выгибается в спине, чтобы прильнуть к нему всем телом. Нужно больше его горячей кожи, больше контакта. Он подхватывает ее под бедра и еще шире раздвигает их. Проникновение на максимум, она всхлипывает от наслаждения. Частота толчков продолжает нарастать, и Уэнс чувствует, что воздуха в легких просто нет. Он сгорает, не успев в них добраться. Она часто дышит, перебивая себя стонами. Глаза сами собой закатываются, это слишком хорошо. Торп поднимается и подхватывает ее под спину. Властно опускает ее задницу, усаживая на себя как можно глубже. Уэнс чувствует, как к щекам приливает кровь. Голова затуманена, она растворилась в этой сладкой пытке. — Давай, милая, хватит сдерживаться, — шепчет он и прижимает ее тело к себе. Он похотливо целует ее, проводя языком по губам. Уэнс не в состоянии ответить на поцелуй, она лишь прерывисто дышит в двух шагах от потери сознания. Ксавье быстро двигается под ней, продолжая сильно прижимать ее задницу. Два. Три. Четыре глубоких толчка, и Аддамс вскрикивает, вцепившись ногтями в его лопатки. Шторм достиг своего апогея. Он снес к чертям собачьим все былые представления об удовольствии, что ей были знакомы. Тело бьет лихорадочной волной, ноги трясутся, когда он с силой проводит по бедрам. Она делает глубокий вдох, находясь на краю реальности. Зеленые глаза довольно наблюдают картину ее помешательства. Она не успевает опомниться, как он снова валит ее на кровать и делает пару особенно глубоких толчков. Восхитительно. Как финальный штрих к уже написанной картине. Он утыкается в ее шею с коротким громким стоном. Она, наконец, расслабляется, чувствуя внутри себя его пульсацию. Они оба тяжело дышат. Воздух еле тянется, слишком горячие тела. Ксавье поднимает голову и утирает испарину со лба. — Повторим? — довольно говорит он. — Определенно, — выдыхает она и тянется к нему за поцелуем.