Да? Нет? Возможно?

Утро начинается с щекотки на кончике носа. Аддамс хмурится, открывая глаза. Она лежит на груди Торпа. Под ухом стучит его сердце, ее рука на его правом плече, а нога по-хозяйски заброшена на тело парня. Он дышит глубоко, грудь высоко вздымается. Уэнсдей пытается аккуратно отстраниться, чтобы не разбудить его. Но попытка проваливается. Едва она поворачивается на спину и собирается тихо спустить ноги с кровати, как ее накрывает его правой рукой. — Даже не думай, — голос Ксавье хриплый ото сна. — Мы никуда не выйдем отсюда до двух часов дня. Аддамс хмурится. Ее план был другим. Она вообще не собиралась оставаться у него на ночь, оправдываясь отсутствием пижамы. Но Ксавье смог убедить ее, что на эту ночь она ей не понадобится. И вот, будущая всемирно известная писательница, в огромной черной футболке, которую все-таки вытребовала у него под утро, лежит и встречает день своего будущего триумфа. Презентация запланирована на три часа дня. Она состоится в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Страшно даже представить, в какую сумму обошлась Рэндаллу аренда главного зала. — Я должна ехать, — нехотя говорит она. — Меня ждёт Энид. Вставать с места совсем не хочется, они спали не больше четырех часов. Ксавье ничего не отвечает, лишь забирается рукой под футболку и сжимает ее грудь. Он двигается ниже, проводя кончиками пальцев по соску, что провоцирует жуткие мурашки где-то в районе поясницы. Рука сползает к животу, пальцы впиваются в талию. Уэнсдей рвано выдыхает и чувствует, как между бедер становится влажно. Ксавье, будто чувствуя это, спускается ладонью вниз. Белья на ней нет, конечно же, вчерашнее промокло насквозь. Он проводит средним пальцем по складкам, и Уэнс выгибается в спине с шумным выдохом. Все девятнадцать лет Уэнсдей Аддамс была инициатором пыток. Ровно до вчерашнего вечера. Этот вид издевательств ей не был знаком, а Ксавье Торп оказался большим экспертом в вопросе доведения до помешательства с помощью отточенных движений рук и языка. Вот и сейчас его пальцы двигаются вниз, и она уже знает, что будет дальше. Неосознанно приподнимает бедра, прижимаясь промежностью к его горячей ладони. Адово пекло, да как же ему удается? — Мне правда нужно ехать, — выдыхает, стараясь вернуть себе самообладание. Ксавье разочаровано громко рычит и, убирая руку, откидывается на подушку. Уэнсдей тяжело выдыхает. Всеми силами возвращает сознание на его законное место и поднимается с кровати. — Я заеду в два. Она оборачивается и видит похотливый взгляд, наблюдающий за тем, как она переодевается — Ксавье, тебе нельзя идти со мной, — она старается говорить максимально серьезно. Этот взгляд ее буквально сжирает. Вчерашнее белье снова промокло. Святые приспешники, быстрее бы в душ. — Я поговорю с Рэндаллом, — шумно выдыхает и прикрывает глаза. — Надень уже платье, милая, прошу. — Сколько еще раз мне нужно повторить, чтобы ты не называл меня так? — на полном серьезе говорит она, скрещивая руки на груди. Учитывая то, что она лишь в белье, выглядит это как минимум нелепо. — Наш разговор закончится прямо сейчас, если ты не оденешься, — он улыбается и прикрывает глаза ладонью. Уэнсдей саркастично закатывает глаза. Но стоит признать, что такая его реакция ей очень льстит. Она берет платье, что предусмотрительно вчера повесила на стул. Вид у нее довольно потрепанный по ее собственным ощущениям, но приводить себя в порядок у него — равно не уйти отсюда до полудня. А на это время у них с Энид запланирован выбор наряда на презентацию. Синклер заранее связалась с Маргарет, чтобы выяснить, каким должен быть образ. Своун объяснила, что нужно быть строгой, но при этой роскошной. Образ должен остаться в памяти журналистов и критиков, а также выигрышно смотреться на фотографиях. Аддамс слабо представляла себе, что это значит, но волчице, похоже, все было ясно. Она пытается еще раз начать разговор о том, что ему не нужно идти с ней, уже стоя в дверях, но Ксавье многозначительно сжимает ее задницу. Аддамс спешно ретируется.

***

Магазины — самое утомительное занятие, еще хуже, чем укладка длинных волос. Синклер сосредоточенно вышагивает вдоль рейлов с вещами, глаза внимательно всматриваются, будто она знает, что конкретно ищет. Аддамс с тройным эспрессо плетется сзади, стараясь не уснуть. Четвертая порция не влезла в проклятый хипстерский стакан. — Уэни, ты расскажешь мне, где была? — голос Синклер вкрадчивый, в руках какое-то платье, и, похоже, в голове она ставит галочки напротив пунктов из списка Своун. — Ты ведь и так знаешь, где, — устало говорит Аддамс, отпивая напиток. Как будто у нее так много друзей в городе. — И буквально ничего мне не рассказываешь, — Энид бросает на нее укоризненный взгляд. — Я ведь делюсь с тобой всем. — Все три года, что мы знакомы, я пытаюсь донести до тебя, что мне не нужно и половины, — обреченно закатывает глаза. — Нет, первое время ты говорила, что тебе не нужно вообще ничего, — Синклер довольно улыбается — Мне кажется, это оно. — Мы разве не платье ищем? — Уэнсдей смотрит на вещь в руках подруги. Кажется, это корсет. Белые чашки призывно выделяются на фоне черных линий каркаса. Вероятно, под ним была рубашка, но дизайнер передумал, и в память о ней осталась лишь линия пуговиц и воротник. Уэнсдей внутренне усмехается, вспоминая, что мама Ксавье дизайнер одежды. Интересно, она тоже делает столь странные вещи? — Нет! — удивлено говорит Энид. — Мы ищем яркий образ! И этот точно подойдет. И в твоей любимой палитре! — Тебе не кажется, что это не совсем в моем стиле? — Аддамс растеряно обводит рукой излишне выпирающие чашки. — О, святые небеса, Уэни — разочарованно тянет Синклер. — Мы дополним его твоими строгими брюками. Сколько их у тебя? Шестнадцать? — Всего девять, — устало говорит Уэнс. — И я абсолютно не уверена в твоем выборе. — Кто собирал тебя на все балы в Неверморе? — вскидывает брови. — Опять же, против моей воли, — закатывает глаза. — Подруга, я знаю, что предлагаю! — убеждающе тянет ее за локоть в сторону примерочной. У Аддамс нет сил спорить. Она медленно надевает этот странный предмет и смотрит в зеркало. Очень. Просто очень вызывающий вид. Синклер прикладывает указательный палец к подбородку и наклоняет голову в право. Уэнсдей вскидывает бровь и ждёт, что подруга сама признает, что промахнулась. — Кажется, у меня есть идея, — медленно говорит Синклер, и на губах расплывается улыбка. Она убегает из примерочной и возвращается через три минуты с черным пиджаком оверсайз. — Вот, это добавит нам строгости, — довольно говорит волчица и отдает вещь подруге. Уэнсдей надевает пиджак. С наспех выбранными брюками выглядит на удивление сочетаемо. Она всматривается в свое отражение и вспоминает похотливый взгляд Ксавье. Черт, хочется видеть его снова. Берём. — Не совсем то, чего я ожидала, — серьезно говорит она. — Но я доверяю твоему выбору. Синклер издает победный визг и хлопает в ладоши.

***

На презентацию, конечно же, приезжают родители. Уэнсдей не хотела пугать общественность их умалишенными проявлениями чувств, но выбора у нее не было. Гомес хватался за сердце и причитал на всех известных ему языках, когда услышал просьбу дочери не являться в библиотеку. Ничего не оставалось, как обреченно покачать головой и разрешить им присутствовать. — Мое грозовое облачко, — отец расплывается в улыбке на пороге ее номера. — Я ужасно скучал! — Отец, без объятий, — серьезно говорит Уэнс, уклоняясь от раскинутых рук. — Ты помнешь мне пиджак. — Любовь моя, наша девочка, должно быть, нервничает, — Мортиша лебедем вплывает в комнату. — Давай не будем досаждать ей своим присутствием. — Благодарю, мама, — коротко говорит Уэнс, отворачиваясь к столу. Она действительно нервничает. Ногти впиваются в обивку стула. Это слишком важное мероприятие, после которого ее жизнь навсегда изменится — Мы поедем вместе? — отец растерянно бегает взглядом от матери к дочери. — Нет, я уеду раньше, — еще сильнее впиваясь в стул. — Мне нужно уладить несколько рабочих моментов, а вы подъезжайте к трем часам. — Как скажешь, дорогая, — Мортиша берет под руку мужа и выводит из комнаты. — Как быстро она выросла, — грустный тон отца в дверях заставляет обернуться. Мортиша улыбается уголками губ. Прикрывает глаза, как бы прощаясь, и закрывает за ними дверь номера. Время близится к двум часам, и ей уже стоит выезжать. Ксавье не ответил ни на одно из трех смс, которые она отправила, пытаясь донести до него возможные последствия присутствия на мероприятии. В дверь снова стучат. Вероятно, Энид уже тоже собралась и готова ехать. Уэнсдей берет сумку, бросает короткий взгляд в зеркало и открывает дверь. На пороге Ксавье, который удивлено ахает. Хотя, его вид тоже вызывает восхищение. Он в черном строгом костюме, и выглядит так, будто собрался на похороны. Ужасно прекрасное зрелище. — Ты… — он облизывает губы. — Ты выглядишь просто невероятно горячо. Он хватает ее за талию и целует. Пиджак помнется, помада размажется. Плевать. Желаемый эффект достигнут. Она спешно отстраняется, вспоминая, что в коридоре еще могут находиться родители. Ох, во имя мертвых, родители! Выходит, им предстоит знакомство с Ксавье. Отец точно не выдержит, и его хватит удар прямо во время презентации. Что ж, смерти на таких мероприятиях еще точно не было. Событие точно запомнится. — Ты уверен, что хочешь все усугубить? — она все еще пытается отговорить его, пока они едут в лифте. — Определенно, — он ухмыляется, вскидывая бровь. — Ты поговорил со Стинсоном? — аргументы, нужны еще аргументы. — Мы договорились сделать это на месте, — он мягко толкает ее за спину, заставляя выйти из лифта. Всю дорогу до места Уэнс то и дело дергает воротник корсета. Накал ситуации на максимум. Кто бы думал, что она будет так нервничать. — Уэнс, если я не пойду сейчас с тобой, — спокойно говорит, заметив ее панику. — То после презентации эта волна негатива обрушится на тебя. — Почему? — она растерянно моргает. — Потому что сейчас никто не знает твоего имени, — он становится серьёзнее. — Я хорошо знаю способности Рэндалла. Он наверняка пригласил огромное количество журналистов. И когда эти идиоты сложат два плюс два и поймут, что ты девушка с той фотографии… Он смотрит на нее, опустив подбородок, будто ждёт, что она поймёт его мысль, но она лишь растерянно моргает. — Господи, милая, — смеется. — Расслабься ты уже. Мы просто пойдем на опережение и сообщим, что мы теперь вместе. Если не сделать этого, то обязательно появится байка о том, что мы тайно встречались за спиной у Николетты черт его знает сколько времени, понимаешь? Это может плохо повлиять на твою репутацию и продажи книги. Уэнс, вероятно, теряет дар речи, потому что просто открывает и закрывает рот не в силах хоть что-то произнести. Это точно хуже, чем знакомство с его отцом. И даже с ее родителями. Это просто переходит все грани. Даже слово «ужасно» сюда не подходит. Это откровенная катастрофа. Она даже родителям не знает как сообщить о том, что у нее теперь есть парень. А уж широкой общественности тем более. Это, должно быть, какой-то дурной сон, и надо похлопать себя по щекам, чтобы очнуться в своей мрачной комнате в Нью-Джерси. — Уэнс? — он щелкает пальцами перед ее носом. — Уэнс, все нормально? — Это, — она глубоко вдыхает, пытаясь унять возникающую паническую атаку. — Это самая идиотская твоя идея из всех, что я слышала. — О, не делай поспешных выводов, — он смеется. — У тебя впереди еще много времени. — Я не представляю, что я должна говорить, — она пытается представить в голове, как вообще это может выглядеть. — Тебе ничего не нужно будет говорить, не волнуйся, — он гладит ее по бедру. — Тебе нужно лишь взять меня за руку. Дальше они сами нападут на меня с расспросами. А если кто-то спросит тебя, отправляй их ко мне, — он поворачивается к ней с ухмылкой. — И делай так всегда, поняла? — Я способна сама постоять за себя, — бросает серьезный взгляд в ответ. Что это за горячий привет патриархату? — Я в этом не сомневаюсь, — он усмехается. — Но у тебя нет опыта общения с журналистами, поэтому доверь это мне. Спорить тут нет смысла. Ксавье на этом деле точно собаку съел и знает, как оградить свою личную жизнь от назойливых глаз посторонних. А для Уэнсдей тропа известности была абсолютно новой. И доверять кому-то, кто уже по ней прошел, пожалуй, будет самым верным решением. Они поднимаются по каменной лестнице к основному залу, и гулкий стук каблуков практически вторит биению ее сердца. Проснуться известной писательницей — вполне допустимо. Проснуться известной писательницей и девушкой известного художника — к такому судьба ее не готовила. Она нервно сглатывает, понимая, что к горлу подступает тошнота. Знакомство с родителями теперь кажется очень милой затеей на фоне того, что завтра каждый захудалый новостной блог будет пестрить их совместными фотографиями. Этот мир уже не спасти. Большинство людей не прочитает ее книгу, но будет знать Уэнсдей Аддамс как девушку Ксавье Торпа. Ох, Адово пекло. Стинсон встречает их наверху, у самого края лестницы. Рядом с ним встревоженная Маргарет в темно-синем костюме. Уэнсдей распахивает глаза, осознавая, что этот самый костюм она уже видела. В видении. В квартире Торпа. На второй день знакомства. Святые приспешники, там она сжимала чью-то ладонь! Это он! От внезапного осознания она чуть пошатывается на последней ступеньке, и Ксавье ловит ее за руку. Вот оно. Это случилось. Стинсон хитро улыбается и оборачивается к Маргарет, вскинув брови. — Красивая пара, — довольно говорит он. — А, Мардж? — Рэндалл, я предупреждала Уэнс… — начинает тараторить она, но ее обрывает Торп. — Маргарет, ты не покажешь Уэнсдей напечатанные книги? — любезно говорит он. — А я, с твоего позволения, поговорю с Рэндаллом. — Ксавье, — Своун раздражается. — Мы же… — Мардж, в самом деле! — перебивает Стинсон. — Ведь мисс Аддамс еще не держала в руках свою книгу! Уэнсдей бы рада вмешаться своими колкими замечаниями в эту и без того неловкую беседу, но у нее в голове гуляет ледяной ветер. И девушка с аномально низкой температурой тела натурально дрожит от испуга. — Ладно, — Своун смягчается, смотря на Аддамс. — Пойдем, Уэнсдей. Они идут в глубину большого зала с множеством столов. Уэнс рефлекторно кутается в пиджак. Высокие потолки; эхом отражающийся стук каблуков; всюду снующие волонтеры. Пройдёт не более часа, и здесь появится толпа журналистов и литературных критиков. — Не знаю, что вы задумали, но мне кажется, это очень плохая идея, — взволнованно говорит Маргарет. — И глядя на твое состояние, я убеждаюсь в этом все сильнее. — Мне нечего сказать, — сдавленно говорит Уэнс. — Полагаю, Ксавье знает, что делает. — Давно ты кому-то так легко доверяешь? — усмехается Маргарет. — Наш редактор до сих пор на антидепрессантах из-за твоих угроз за несанкционированные правки. — Я оплатила ему три месяца психотерапии, — серьезно говорит Уэнс. — Чтобы оправиться от работы с тобой и жизни не хватит, — Маргарет нервно смеется, вскинув голову. Они подходят к большому столу в самом конце зала. На нем огромная стопка книг. Уэнс проводит рукой по толстой черной обложке с надписью «Проклятье свободы». — Вот здесь будешь сидеть ты, — Маргарет начинает объяснять расстановку. — Мы решили немного поменять расположение стульев. Я буду сидеть вот тут, подальше. Если вдруг… — Я все помню, Маргарет, — Уэнс трет виски, прогоняя головную боль. — Я не даю спойлеров по сюжету. У героев нет прототипов. О второй книге пока говорить рано, — она устремляет серьезный взгляд на издательницу. — У меня идеальная память. Я скажу все, что нужно. — Хорошо, прости, — Своун растерянно раскидывает руки. — Я просто волнуюсь! Торп и Стинсон приближаются к ним. — Что ж, дорогая Уэнсдей, — учтиво начинает Стинсон. — Рекламная кампания была построена на мрачном образе никому неизвестной девочки, написавшей один из ужасающих романов современности, — бросает взгляд на Ксавье. — Но твой — с недавних пор — возлюбленный упростил мне задачу, и скоро сюда прибудет еще больше журналистов. Не могу не отметить, как сильно льстит факт того, что устроенная мною презентация завтра появится в заголовках светской хроники. Торп подходит к ней и берет ее за руку. Она переводит взгляд на Маргарет, которая смотрит на нее взглядом, полным умиления, прямо как в видении. Широкая мужская ладонь сжимает ее. Этот день настал. Дальше для Уэнсдей все происходит как в ускоренной перемотке. Толпа людей усаживается за столы, вспышки фотоаппаратов, вопросы-вопросы-вопросы. Уэнс следует заранее обговоренному плану и отвечает по заученному тексту. Пока не звучит вопрос, ответа на который не было в списке: — Митч Фьюит, «Сандей Ньюс». Уэнсдей, подскажите, насколько серьезны ваши отношения с иллюстратором Вашей книги Ксавье Торпом? — мерзкий рыжий утырок скалится, кивая Ксавье рядом с Уэнсдей. — Митч, мама не рассказывала тебе, что на такие вопросы положено отвечать мужчинам? — Ксавье прищуривает глаза, будто целится в него взглядом. Где-то поодаль громко усмехается Стинсон, а Своун давится воздухом. — Мистер Фьюит, — спешно начинает издательница. — Этот вопрос никак не касается книги. Уэнсдей чувствует, как гребаный воротник сдавливает горло. Она хочет его потянуть, но понимает, что тем самым покажет собственную растерянность. Краем глаза осматривает Ксавье. Рыцарь кажется еще более невозмутимым, чем прежде. Переводит взгляд в толпу и замечает родителей. Выражение лица Гомеса перекошено ужасом. Он открыл рот в немом вопросе, а глаза то и дело нервно моргают. Мортиша, в отличии от мужа, умеет держать лицо. Только ее брови чуть заметно поднялись. Но Уэнс знает, что так выглядит максимальная степень удивления матери. — И все же, мисс Аддамс, — мерзкий утырок не унимается. — Мы находимся в более чем серьезных отношениях, — чуть повышая голос, говорит Ксавье. — Это все, что тебе нужно знать, Митч. Голова кружится, земля уходит из-под ног. Спасибо, что она сидит на неудобном стуле, иначе бы просто упала мешком. Более чем серьезные отношения. Это что вообще такое значит? И когда он это решил? И почему не сказал об этом ей? Уэнсдей возвращается взглядом к родителям. Гомес кривит губы в печальной улыбке и утирает слезу черным шелковым платком. Уголки губ Мортиши приподняты, и она пристально вглядывается в парня. Что ж, знакомство с родителями похоже произошло. Пожалуй, она зря боялась.