Собрать разбитое сердце из осколков.

                   — Бля… Добрый вечер, называется, — оттянув кромку штанов, Боруто взглянул на небольшое влажное пятно на нижнем белье. Что может быть прекраснее, чем резкое пробуждение от… Да он, мать твою, только что кончил во сне! Ему нужно принять душ и срочно! Скинув с себя одеяло, блондин вскочил с кровати и двинулся в сторону ванной комнаты. Раздевшись и закинув одежду в тазик с грязным бельём, юноша залез в ванную, попутно проворачивая вентиль холодной воды. Ледяные капли резко накрыли тело мальчика, практически обжигая и заставляя кожу покрыться мурашками. Остатки сна никак не хотели выветриваться из головы блондина, и холодный душ в этом, увы, никак не помогал. В голове всё ещё мелькали чёткие картинки из сна, которые вновь заставили кровь прилить к низу живота. У него снова стоит. Боруто облокотился о стену рукой, спрятав лицо в изгибе локтя. Этот ублюдок умудрился втиснуться в его сон, не давая покоя даже там. Стиснув зубы до боли в челюсти, юноша попытался переключиться на что-то другое. Вернее, на кого-то другого. Воображение рефлекторно нарисовало перед собой брюнетку, стоящую на коленях и с полуулыбкой смотрящую снизу вверх через прозрачные линзы очков с тёмно-красной оправой. Возбуждённый орган парня дёрнулся и заныл от недостающих ласк. Боруто отчётливо представил, как девушка медленно проводит рукой по его голени, поднимаясь и сжав кисть чуть выше его коленки. Но стоило прикоснуться рукой к изнывающему члену, как ясно видимые представления недавнего сновидения вновь вытиснули из головы блондина обладательницу шарингана, уже более ярко мелькая в возбуждённом сознании. И теперь, за место женской миниатюрной ручки воображение нарисовало бледную, с отросшими ногтями руку, грубо сжимающую его ногу. Нет, он не будет… — П-проклятье… — зажмурившись, Узумаки медленно провёл рукой вверх-вниз. Нет… Но уже было поздно. Как бы он не пытался выкинуть его из головы, мысленно он снова возвращался в свой сон. Воображение полностью стёрло силуэт Сарады, взамен вырисовав совершенно другой, абсолютно противоположный ей и страшно противоречащий ориентации блондина. Увы, но остановиться уже не получалось. Прикусив губу, дабы не издать ни единого звука, он яро надрачивал член, одновременно представляя, как это делает не его рука. Даже не совсем рука, а влажный рот с длинным языком, который очерчивал каждую пульсирующую венку. Несмотря на ледяные капли душа, блондину стало неимоверно жарко, а на его висках проявились испарины, медленно скатывающиеся по его скулам к подбородку. Его движения ускорились и стали более резче. — Обо мне думаешь, дитя? — властный голос раздался над ухом Боруто как гром среди ясного неба, временно оглушая и парализуя. Поджав губы, он распахнул глаз и медленно повернул голову в сторону голоса, с ужасом всматриваясь в бледные очертания лица напротив. Боруто чувствовал себя пристыженным, будто его поймали за кражей. Захотелось дать себе смачную оплеуху. Из его головы совсем вылетело постоянное присутствие чужака, который всё видит и слышит. Он наверняка ещё и его похабные мысли увидел. Идиот, конечно же он всё увидел. Это же Ооцуцуки: любопытный ублюдок, вмешивающийся и сующий свой длинный любопытный нос во всё возможное. По-королевски подняв подбородок, Момошики криво ухмыльнулся, смотря на блондина сверху вниз, словно на отброса. Демон сделал короткий шаг вперёд и упёрся коленками в железный бортик, Боруто в испуге сделал шаг назад. Не учитывая размер ванной и воду, он следом же поскользнулся и с глухим стуком приложился о настенную плитку затылком. — Ты… Какого хера? — Боруто запнулся, заметив, как, словно невзначай, взгляд Момошики пробежался по блондину и на секунду задержался на паховой области. Ссутулившись, Узумаки нервно начал прикрывать низ руками. — Так обо мне или нет? — Тебе какое дело? Прикусив изнутри губу, Боруто исподлобья ответил на насмешливый взгляд своим. — Совершенно никакого, — хмыкнув, в его глазах снова появились ледяные нотки, — просто хочу понять, какую впредь дистанцию мне стоит держать от тебя. — О, можешь не переживать на этот счёт. Намного приятнее поцеловать насекомое, чем думать о тебе. Врёт. И это стало грёбанной ошибкой. — Значит ты представлял руку насекомого за место моей, я прав? Капкан. Щелчок. Его поймали на лжи. Словно картина маслом: лежащий и прикрывающий свой пах блондин, беззвучно раскрывающийся рот и налитые от унижения румянцем щёки. Момошики явно веселила данная ситуация. Недавно обдуманные слова комом застряли в горле. Это страшно выводило из себя. Захотелось провалиться сквозь землю от насмешливо-изучающего взгляда. — Нечего сказать? Куда же делась вся твоя желчь, Боруто? — он склонил голову на бок. — Неужто подавился ею? — Заткнись! Заткнись и проваливай уже! Узумаки практически трясло от невообразимого чувства стыда вперемешку с ненавистью, но сказать действительно было нечего. Момошики добился своего, непозволительно переходя черту, с удовлетворением впитывая в себя унижения блондина. Глаз защипало от накатывающихся слёз. Он несколько раз проморгался, чтобы не дать им волю предательски скатиться по щекам. Не при каких обстоятельствах он не позволит больше этому ублюдку довольствоваться его слезами. — Это всё, что ты можешь сказать? И тут Боруто вспыхнул, захлёбываясь своими же эмоциями. — Ты смеешь мне ещё что-то говорить после своих же домогательств? — о, Ками, почему он просто не может держать язык за зубами? — Ты мерзкий крысёныш, Момошики! Вот ты кто! На, подавись! И, кажется, это уже не грёбанная ошибка, а фатальная. — Что прости? Домогательств? — раздражённо процедил он. — Я просто проверял свои догадки. Блондин вскинул одну бровь. — Догадки? — Ты хочешь меня, — звучит, словно вердикт. Эти слова оглушающе отозвались в ушах мальчишки. Сын Седьмого посмотрел на Момошики так, словно тот только что предложил ему съесть таракана. Появилось непреодолимое желание громко рассмеяться, схватившись за живот, что он, собственно, и сделал. — Всё-таки я ошибся. Ты не крысёныш, ты — параноик, — громко заверил блондин, более-менее успокоившись. — Мир не крутится вокруг тебя. Ооцуцуки отпрянул, сделав несколько шагов назад. — Значит, вокруг сосудов крутится? В юноше появилась взявшаяся из неоткуда уверенность, поэтому он, проигнорировав демона, вылез из ванны и направился в сторону выхода, попутно хватая с крючка полотенце и обматываясь им. Сквозняк, что просачивался из щели двери, неприятно защипал кожу. — Стоять! — теперь пришёл черёд Момошики чувствовать себя униженным. Но его снова нагло проигнорировали, выходя из ванной. Раздражение накатило с новой силой, отзываясь тугой болью в голове Ооцуцуки. Боруто ощущал уничтожающий взгляд в районе лопаток. Пусть. Пусть теперь сам на своей шкуре ощутит то, что он чувствовал минуту назад. А лучше пусть уже наконец-то исчезнет в самых дальних задворках подсознания, желательно навсегда. — Стоять, я сказал! — в голосе были слышны стальные нотки. Секунда и блондин слышит громкие шаги, целенаправленно идущие в его сторону, а после его грубо схватили за локоть, развернув к себе. Парнишка вздрогнул, оказавшись с ним лицом к лицу. Он отчётливо слышал и ощущал обжигающее дыхание на своей щеке, а после и на шее, превращая гладкую кожу в гусиную. — Ты из ума выжил? — Боруто уже который раз впал в ступор. Проведя кончиком носа от шеи до самого уха, чуть приоткрывая рот и опаляя своим горячим дыханием, Ооцуцуки с полуулыбкой-полуоскалом прикрыл глаза. — Я же параноик, а ты не хочешь меня. Узумаки пугало то, что задумал этот извращенец. Взяв себя в руки, он попытался оттолкнуть от себя Момошики, упершись руками в плечи напротив, но его кисти были мигом перехвачены, а после блондина прижали к стене. — Немедленно отпусти меня, слышишь? Ты, развратная скоти… — его легонько, еле ощутимо укусили за мочку ухо, заставляя заткнуться. — Не хочешь… Боруто услышал томный голос у своего уха и тихо заскулил. А ведь недавно он клялся себе, что больше такое не повториться, что блондин больше не позволит своему телу повторить ошибку. А теперь что? Его зажали к стенке и его же тело с желанием отзывается на, казалось бы, такие незначительные ласки. Сын Седьмого чувствовал себя так, будто предал всю деревню и весь мир. Кляня всё и всех вокруг, в особенности своё бешено колотящееся сердце, он сглотнул вязкую слюну, чуть ли не давясь. Нет… Не смей реагировать! Он враг. Враг! Он не должен чувствовать это… Чувствовать очередное непоправимое. Блондин не успел сдержать глухой стон, когда его более ощутимо укусили за шею, после подув на покрасневшую кожу. Его словно окатило ледяной водой, когда он почувствовал, как шершавая рука нежно провела по его груди, очерчивая и собирая влагу указательным пальцем с давнишнего шрама, заштопанного кармой. Боруто начал истерично вырываться, но все попытки были тщетны. Отвернув голову, он зажмурился. — Мы квиты. Юноша чуть не свалился на пол, когда его резко отпустили. — Ч-что? Распахнув глаз, он удивлённо повернулся в сторону демона. Момошики постучал тремя пальцами по своей щеке. Узумаки посмотрел на него, как на умалишённого. — Пощёчина. До его затуманенного разума начало понемногу доходить. Так весь этот концерт был из-за пощёчины? Сказать, что он в ярости — ничего не сказать. — Ублюдок. Что ты… Да как ты… Подходящих слов не находилось. Чувствовал ли Боруто себя снова униженным? Да. Настолько, что захотелось умереть в ту же секунду. Слёзы. Это именно то, чего Момошики добивался. Он хотел их видеть, поедать взглядом, наслаждаясь. Теперь они определённо квиты. Последний раз бросив брезгливый взгляд на блондина, Ооцуцуки исчез, оставляя его наедине с собой. Нескончаемый поток слёз рьяно струился по щеке. Узумаки медленно скатился вдоль стены, садясь на колени и прикрывая лицо руками. Рваные приглушённые всхлипы доносились по всему коридору. Ему захотелось оказаться в утешающих объятиях матери.