твои карие глаза

—Знаешь, последний раз, когда я снова оказался без своих двух, был не самым приятным, в отличие от этого, — внезапно выдал Октейн, едва заметно нахмурившись, — Так что я очень рад, что эти несколько дней ты будешь со мной, compadre! Музыка, прежде игравшая чуть ли не на всю катушку, затихла. Сиар выключил её и вопрошающе уставился на Октейна, явно желая разузнать побольше. Сильва очень долго не хотел говорить о подробностях, но шантаж Сиара, заключающийся в полном запрете энергетиков, сработал безотказно. Хотя в рассказах пацан не очень, постоянно сбивался, путался, периодически противоречил сам себе, из-за чего общая картина в голове вообще не складывалась, но что-то с горем пополам-таки начало вырисовываться. Как ни крути — Октейн очень известный стример и аудитория у него крайне разношерстная. Кто-то относится к нему как к фрику, кто-то как к преисполнившемуся трюкачу, а кто-то видит в нем нечто большее. Встречи с фанатами вещь не редкая, Октейн просто обожает их внимание и его не бывает слишком много. Правда, когда это внимание оказывают фанаты из той самой последней категории, становится банально не по себе. Не раз какая-нибудь фанатка или фанат предлагали Сильве встречаться, на что, естественно, получали мгновенный отказ. Но бывают и более навязчивые, с одним таким ему уже приходилось сталкиваться. Протезы Октейна поначалу были довольно хрупкие, сравнительно с нынешними, оттого и сломать их было проще. На вторую такую поломку Че оставила Октавио отлеживаться в убежище, делать ему все равно нечего без своих двух, а проблема тогда была не самая серьезная. Дело пары часов. Если не скакать как угорелый – то уткнуться в телефон, листая одно короткое видео за другим, на большее внимания Октейна попросту не хватало. Обычно его никто не трогал. Здешние привыкли, так что изредка бродящие туда-сюда люди не волновали его вовсе, как и он их, так что на подошедшего человека Сильва поначалу не обратил никакого внимания. Когда он заговорил с Октейном, тот соизволил чуть опустить телефон, с небольшой надменностью уставившись на незнакомца. Тот сказал, что он большой фанат, и очень хотел бы автограф. Ничего необычного, парень кивнул, но попросил ручку, потому что своей у него не было. Правда, в ответ послышалось нервное: “какую ручку?” и из кармана выглянул небольшой ножик. Скальпель, если быть точнее. Октейн инстинктивно вжался в спинку кровати, едва завидев лезвие. — Воу-воу, amigo, это еще че за хрень? Ты че удумал? Но втыкать это в своего кумира незнакомец не собирался, к удивлению Сильвы. Всё оказалось совсем наоборот… он протянул нож и попросил выцарапать роспись на руке. Естественно, Октейн отказался в тот же миг, с глубоким непониманием и паникой смотря в глаза парню. Зря. Это вызвало поначалу вялое разочарование, которое очень быстро перетекло в откровенную агрессию и злобу. Незнакомец схватил Октейна за руку, потом за вторую, заведя обе за голову. Он говорил то-то дрожащим голосом, в котором чувствуется ненависть и отвращение, но всё это звучало как белый шум. Неразбериха, от которой паника только росла. Сильва хотел рефлективно ударить ногой парня, но не вышло. Нечем. Хотя он и был в неплохой физической форме, вырваться из чужой хватки у него не вышло. Руки просто оцепенели от страха. Незнакомец продолжал что-то говорить, но звуки по-прежнему не складывались в слова. Только когда он провел лезвием по шее Сильвы тот резко завопил. — ХВАТИТ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК. Незнакомец замер, кривая улыбка медленно пропала с его лица. Долго думать он не стал, рванул из помещения пулей, не желая быть застуканным кем-нибудь, кто обязательно сюда заявится. Октейн по-прежнему с трудом дышал, едва различал предметы перед собой, его всего трясло. Он закрыл лицо руками, стараясь прийти в себя, успокоиться и осознать, что все позади, но это оказалось не так просто. Когда к нему ворвалось пара человек с вопросами, что случилось и что за крики, Октейн едва два слова связать мог. — Приперся… Дебил один, автограф попросить хотел… — все еще стараясь отдышаться произнес Сильва. На него посмотрели с недоверием. Он нередко мог поднять шум на ровном месте, так что ничего особо удивительного в этом не было. Только агрессия в голосе была чем-то новым, хотя на нее внимания не обратили. Октейн не то чтобы очень вежливый молодой человек, послать на три буквы тоже мог без особых причин. Искать нарушителя покоя никто не стал, а Октавио, когда пришел в себя, просто решил забыть о случившемся. Всякое бывает, и бывает редко, по крайней мере он пытался убедить себя в этом изо всех сил. К тому же, он не смог дать отпор какому-то дохляку… Стыдоба-то какая. А вдруг кто-то узнает? Если это расскажет он, то ему вряд ли поверят, а если признается сам Октейн… Тем не менее история все-таки была рассказана самим Октейном. В выборе слушателя он хоть и сомневался, но Сиар внимательно следил за рассказом. Какое-то время Оби молчал, чем слегка напряг Сильву. — Ладно, забей… Зря я это рассказал. — Сильва, ты большой молодец, — парень осторожно сжал чужую руку своими двумя. — Че? В смысле… Я не понимаю. Ты издеваешься? — Ты все-таки смог постоять за себя и рассказать мне об этом. Даже если тебе так не кажется, это огромные достижения, друг мой. — Правда? – голос Сильвы вновь задрожал, как тогда, – но я ведь был совсем беспомощным, как и сейчас. — Ты не беспомощный, просто был напуган. Кто угодно на твоем месте растерялся бы… Но стоит быть готовым к таким кадрам, они не то чтобы редкость, Сильва. — Я не чувствую себя собой без ног, Оби. Совсем. Без них я словно ничтожная букашка, которую легко раздавить. Октейн отвернулся, вцепившись ногтями в плечи. Ему хотелось провалиться и не существовать или хотя бы сжаться в комок, чтоб не видеть ничего и никого, и чтоб его не видел никто. Жалкого, слабого и беспомощного. Сиар тяжело вздохнул и сел напротив. Он уже хотел положить свои руки на запястья друга, но быстро вспомнил, что это может спровоцировать неприятные воспоминания лишний раз. Вместо этого он опустил маску с лица друга и прикоснулся к его щекам своими ладонями, смотря прямо в глаза. — Ты сильный, Сильва, запомни это. И духом, и телом. — Я не верю тебе. Не могу поверить. Я ведь облажался тогда, значит облажаюсь еще раз, когда снова останусь без ног. Я просто неполноценный. — Безусловно, они здорово помогают в твоих целях, но в них не весь ты, Сильва. Ты это ты, с ними или без. — Без них я останусь без ощущений, фанатов, внимания… Без ничего… Моя жизнь станет невыносимой, настолько, что я, наверное… Сиар приложил указательный палец к губам товарища и осторожно погладил по голове. — Я тебе не позволю. И не позволю кому-то еще навредить тебе. — Невыносимо… Не должен был я ничего рассказывать. Голос Октейна окончательно сорвался, а из его глаз ручьями потекли слезы. Он не верил ни в себя, ни в слова Сиара, ни в то, что поводов чувствовать себя жалким больше не будет никогда. Теперь эта неполноценность и страх будут преследовать его до конца жизни. От них не убежать. Не избавиться. Ничего. Только теплые руки Сиара вырвали из деструктивных мыслей: он осторожно взял товарища на руки и уложил на мягкий диван, втиснув в сжавшийся комочек небольшую плюшевую игрушку кролика. Она с Октейном давно, с самого детства. Даже удивительно, что уцелела. Сам же сел рядом, положив руку на голову Сильвы, сейчас он совсем похож на маленького ребенка. Маленький, беззащитный, уже не пытающийся скрыть эмоций. Оби завораживает это как творца, но как человека — вынуждает испытывать гнетущее чувство тяжести в груди. Но очень скоро Октейн накрыл чужую руку своей и привстал, а Сиара наоборот вжал в диван практически одним движением. Сильва уткнулся щекой в чужую грудь, абсолютно удобно устроившись на чужом теле. Оби оказался совсем не против, обнял товарища и прикрыл глаза, слабо улыбнувшись. — Кто там меня странным называл? — Кто-то говорил, что я не странный? Бошку мне снесло… — Снесло раньше ног. Да-да, помню. Оба негромко засмеялись, прижавшись друг к другу чуть сильнее. На такие теплые и нежные отношения не рассчитывал никто из них, но довольными остались все, хоть Октейну и непривычно быть таким мягким. Обычно он ведет себя гораздо более резко и грубо, но какая уже разница? Раз уж начал раскрывать душу, то, наверное, сделает это до конца.