18 февраля 2023 г., 13:40
Дазай пролежал в больнице три дня. Каждый день уже полностью восстановившийся после падения с крыши Ацуши приходил к нему после работы, навещал, делился впечатлениями о новых делах и других повседневных событиях. Кенджи-сан на время притащил в офис корову, которую собирался перепродать. Фукудзава-чан делал успехи в чтении и письме; к сожалению (или к счастью), его обучением занимались все, кроме самого директора Рампо. Накаджима даже пошутил: «Может, он и сам не очень хорошо пишет?»
Осаму был рад каждому посещению наставника, но... Сердце сжигала боль. Ацуши не сказал прямого и окончательного «я люблю тебя». Он проявлял к нему заботу так же, как и всегда, он мягко трепал его по плечу и ворошил волосы. Как и всегда.
— Ацуши-сан, — вдруг позвал Дазай в вечер перед днем своей выписки.
— Что такое? — Накаджима обернулся, невольно бросив взгляд на пакет с фруктами, который он же и оставил. Надеясь, что Осаму хоть что-нибудь из этого съест.
— Вы любите меня? — спросил парень тихо, тускло. Ацуши замер на мгновение и тонко улыбнулся, прежде чем развернуться и подойти к больничной койке, ближе к Осаму.
— Люблю, — ответил он, глядя кохаю прямо в глаза, хотя тот упорно отводил взгляд.
— Любите-любите? Прям, вообще? — уточнил Дазай, столкнувшись с чужими глазами в страхе и неуверенности. Но Накаджима всем собой источал тепло, нежность и безмолвную ласку, почему-то криво улыбаясь.
— Я люблю тебя прям вообще, — кивнул мужчина, накрывая ладонью его щеку с заживающими ранами, хотя и уже избавленную от пластырей. — Если тебе нужно, чтобы я повторял это чаще, я могу.
— Если вы не хотите... — начал было Осаму, отстраняя от себя чужую руку и пряча глаза, — то не надо...
И Накаджима обхватил ладонями его лицо, вынуждая посмотреть на себя, чуть притянул к себе, едва ли не соприкасаясь лбами, вдохнул, готовясь что-то сказать... Передумал. Вдохнул снова, все-таки выдыхая:
— Дазай-кун, — слегка напряженно, прикрывая глаза на мгновение и вновь раскрывая веки. — Я никогда не рассматривал тебя в качестве партнера, — сказал он честно, потому что лгать Осаму он не собирался. — Но, когда ты признался, я все понял. Все твои попытки дать мне понять... Прости, я был таким тугодумом, — усмехнулся Ацуши, все-таки соприкасаясь с Дазаем лбами. — Я правда думал, что у тебя есть чувства к Кеке-сан, и...
— Хватит, — выдохнул парень, жмурясь, отстраняясь от чужих рук и пряча лицо в коленях. — Я просто жалок.
— Даз... Осаму-кун, — и Дазай дернулся от звука своего имени из чужих уст. — Не жалей себя. Не жалей ни о чем. В конце концов все твои решения привели к тому, что вот... Мы теперь здесь, — Накаджима мягко улыбнулся, отчаянно желая заправить прядь волос Осаму за ухо, но сдержался от этого жеста, который мог бы сделать только хуже. — И я принимаю тебя. И я говорю, что люблю тебя. Очень люблю.
— Поцелуете меня? — пробурчал парень, не поднимая лица, не отпуская своих коленей. Без надежды, со слабым вызовом.
— ...Поцелую, — ответил Ацуши.
И чмокнул его в висок. Дазай не успел сжаться от разочарования, как мужчина вдруг добавил:
— И я поцелую тебя в губы, — сердце Осаму забилось чаще. Оно грохотало почти так же часто, громко и отчаянно, как на той крыше. — И я хочу этого, правда, — и, хоть Дазай спрятал лицо, можно было понять по его красным ушам и шее, как сильно он смутился от этих слов. — Давай ты для начала выздоровеешь, потому что... — Накаджима приблизился и прошептал ему прямо на ухо: — Я могу не остановиться на поцелуях.
Осаму не понял, Ацуши шутил или был серьезен, но его слова вызвали на лице блуждающую блаженную улыбку. Да, он сомневался в чужой любви. Чем больше он проводил времени с Накаджимой, тем более живым парень себя чувствовал, тем больше желаний и фантазий возникало в его голове... Тем тяжелее становилось на сердце.
Дазай все еще не верил, что такой замечательный человек действительно любил его.
Наверное, у них просто не совпадали языки любви. Осаму ждал теплых слов и прикосновений, а Ацуши дарил ему свою поддержку и свое время. Важные слова прозвучали, но... Они теперь встречаются? Дазай может хоть немного рассчитывать на то, что его желания исполнят, а нужды удовлетворят?
Он был голоден по Накаджиме. По его теплу, его улыбкам, сиянию его глаз, по его рукам, то шуршащим по волосам, то треплющим по плечу, обхватывающим лицо. Осаму не мог понять, он чувствовал себя от этих прикосновений на седьмом небе или на седьмом кругу Ада, терзаемый кровожадными гарпиями под огненным дождем.
В день выписки Ацуши пришел за ним. Помог переодеться, хотел было поддержать за плечи, но Дазай уже давно привык к костылям. Ему дали больничный на целый месяц, и Осаму радовался бы этому — в конце концов парень терпеть не мог работу — но в итоге он огорчился. Целый месяц в четырех стенах вместе с Изуми... Дазай очень не хотел такого исхода.
Но Накаджима был проницательным, чрезмерно эмпатичным. Они только вышли из такси, направляясь во двор общежития, и Ацуши все-таки решился сказать:
— Слушай, Дазай-кун... Прости, что не спросил тебя, но мы с Кекой-сан кое-что обсудили. — Осаму остановился. Сердце его похолодело. Накаджима обернулся и поспешил успокоить: — Ничего такого, правда! Но мне кажется, действительно стоило поговорить об этом с тобой.
— Что? — спросил Дазай бесцветно. Он нервничал. Он боялся. В прошлый раз в похожей ситуации Ацуши его неправильно понял, и это почти разбило Осаму сердце.
«Я никогда не рассматривал тебя, как партнера», — пронеслось в голове, и сердце вместе с мозгами сдавило парализующими тисками.
— Я решил переехать к тебе.
Накаджима заглянул Дазаю в глаза. Такого слезного блеска, такого восторга, такой бесконечной радости он еще не видел в глазах своего кохая.
— А Кека-сан-
— Она будет жить одна, — светло улыбнулся Ацуши, и Осаму прижал ладонь к груди.
Дазай не просил об этом. Накаджима сам решил, что так будет лучше, и так было лучше. Парень заулыбался по-идиотски, пытаясь скрыть за волосами свое лицо, и поковылял дальше, не веря своему счастью. Конечно, Ацуши не был глупым. Боже, он хотел быть рядом и хотел заботиться о нем. Конечно, это было не удивительно после того, что случилось.
Осаму просто надеялся, что Накаджима делал это не из жалости.
— Так, притормози, — Ацуши остановил его у подъема на лестницу. Осаму невольно закатил глаза, отвечая:
— Может, у меня и два перелома, но я не инвалид. Могу подняться сам. Но-о-о, — игриво начал парень, ухмыляясь, — если вы хотите понести меня на руках, я не против.
— Хочу, — было коротким ответом.
— Ч-чего?!
Накаджима не подхватил его на руки — боялся потревожить раны. Он просто встал в полуприсяде и протянул руки, взглядом спрашивая у Дазая, можно ли его поднять. Парень пораженно выдохнул и прижал костыль к груди, позволяя Ацуши мягко и аккуратно подхватить его, чтобы потом подняться по лестнице и остановиться около своей квартиры. Накаджима осторожно поставил Осаму на ноги и достал ключи, чтобы открыть дверь.
Комната наставника совсем не отличалась от его собственной, что не было удивительно — все-таки планировка во всех квартирах была одинаковой. Ацуши сбросил с ног обувь и тут же сел на корточки, чтобы снять с Дазая туфлю. Тот смущенно поджал губы, отводя взгляд, но... позволяя о себе позаботиться.
— Я так понимаю, вы и вещи мои перенесли? — спросил Осаму, проковыляв к шкафу и открыв его — заметив свою одежду.
— Да, — слегка пристыженно ответил Накаджима, открывая холодильник. — Не волнуйся, мы ничего не смотрели! Просто собрали все в кучу и отнесли. Ты уж там сам разберешься.
— Хорошо, — Дазай кивнул, выискивая глазами свое полотенце и сменную одежду. Найдя их и зажав подмышкой, он бросил: — Я в душ!
— Тебе же нельзя мочить гипс, — начал было Ацуши, уже доставший продукты и, видимо, собирающийся готовить.
— Боже, я знаю, — Осаму закатил глаза, ковыляя в сторону ванной. — Я не в первый раз что-то ломаю.
— Может, тебе помочь? — спросил Накаджима невинно, и Дазай обернулся на него с нечитаемым выражением лица. А потом он нахмурился, громко выкрикивая:
— Перестаньте меня соблазнять!
И захлопнулась дверь ванной комнаты. И Осаму прижался к ней спиной, тяжело дыша, силой мысли пытаясь свести со своего лица предательский румянец. Но фантазии о том, как бы Ацуши обтирал его влажным намыленным полотенцем, никуда не делись и не смогли бы.
Купаться только со сломанной рукой было относительно просто — можно было просто оставить ее за бортиком и держать подальше от воды. Но со сломанной правой рукой и левой ногой? Тяжело вздохнув, Дазай принял решение действительно просто обтереться.
Гель для душа, которым пользовался Ацуши, пах очень приятно.
Закончив с водными процедурами, Осаму вернулся в комнату как раз к ужину — Накаджима приготовил им удон с морепродуктами. Дазай, опираясь о костыль, подошел к низкому круглому столу и медленно опустился на подушку, стараясь устроить ноги поудобнее.
— Ты же любишь крабов? — спросил Ацуши, ставя две тарелки на стол...
И Осаму растаял. Накаджима помнил об этом. В ответ Дазай только смог показать странное выражение лица, по которому нельзя было понять, счастлив он или сейчас расплачется, но... Ацуши понял. Он сел рядом с кохаем, но все же на некотором расстоянии, чтобы не задевать его раненую ногу.
Осаму ел так, будто страдал от голода неделями; стряпня Накаджимы была восхитительна, даже лучше того, что готовила Кека, и парень хотел бы есть приготовленную чужими руками еду вечность. Во время трапезы они молчали, только Дазай чавкал и сюрпал так громко, что это даже было забавно. И... Приятно.
— Вы шутили? — спросил Осаму, отодвинув от себя пустую тарелку с палочками.
— По поводу чего? — недоуменно ответил Ацуши, задержав палочки с едой у своего лица — он еще не закончил есть.
— Что, если вы поцелуете меня, вы на этом не остановитесь.
Дазай не шутил. Не издевался. Он нуждался в тактильности, прикосновениях, поцелуях — без них он не воспринимал чужие слова о любви реальными, хоть что-нибудь значащими. А Накаджима задумался, опустив палочки над своей тарелкой, пытаясь подобрать слова.
— Осаму-кун, — парень вновь чуть вздрогнул от непривычного обращения. — После твоего признания у меня в голове полный бардак, — честно признался, но тут же принялся оправдываться: — В этом совсем нет твоей вины! Я же говорил, я люблю тебя! Я любил тебя. Просто, понимаешь... — продолжил он чуть мягче, ковыряясь палочками в своей порции еды. — У нас большая разница в возрасте, — и Осаму хотел бы возразить, но почему-то смолчал, не смея прерывать Ацуши. — Я затащил тебя в Агентство, стал твоим семпаем. У меня... были мысли о том, что ты очень мне нравишься. Очень нравишься. Но я, наверное, сам себя убедил, что я тебя не интересую.
У Дазая вновь появилось жгучее желание возразить, но, взглянув на лицо Накаджимы, тут же прикусил язык. Не стоит перебивать. Осаму жаждал услышать продолжение рассказа о чужих душевных терзаниях. Ацуши вздохнул, стараясь не смотреть на Дазая, продолжил:
— А теперь... Я так много всего чувствую, что боюсь тебе навредить, если вдруг выйду из-под контроля.
Он... Контролировал себя?
— Что вы чувствуете? — спросил Осаму тихо, чуть придвигаясь и вжимаясь плечом в чужое. Боже, как ему было интересно, что Накаджима чувствовал, раз так боялся даже просто поцеловать его.
Ацуши закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Не размыкая век, он ответил:
— Чувствую, что хочу тебя касаться, трогать... Обнимать до хруста, — и Дазай нервно сглотнул, искренне наслаждаясь чужим откровением. — Я боюсь, что если поцелую тебя, не смогу оторваться, потому что... Мне бы очень хотелось тебя целовать.
Наставник застыл на неопределенной, недосказанной ноте, но продолжить не решался. Осаму горел. Пылали щеки, уши, горло, грудь — он был рад таким искренним и честным словам, которые, однако, пробуждали в нем что-то темное. Опасное.
— И не знаю... Смог бы я тебя отпустить или нет, — все-таки договорил Накаджима, отодвигая от себя тарелку с недоеденным ужином и чуть сжимаясь, будто в ожидании удара.
Дазай пораженно выдохнул. И осторожно приобнял семпая сломанной рукой за плечи, чтобы и себе не доставлять неудобств, и не вызывать у него беспокойства.
— Я хочу, чтобы вы меня поцеловали, — тихо и низко выдохнул Осаму, вынуждая Ацуши дрогнуть.
— Но!-
— Я знаю, если я попрошу вас остановиться, вы остановитесь, — надавил Дазай, и Накаджима поджал губы, борясь с самим собой, пытаясь сопротивляться чужому соблазну.
Он любил Осаму светло, нежно, наставнически. После признания? В нем будто взорвалась водородная бомба. Он захотел всего и ничего одновременно. Он сдерживал себя рациональными мыслями о том, что сразу бросаться в незнакомый омут не стоит, что Дазай ранен и он может ему навредить, но нутро требовало, нуждалось в том, чтобы связать их накрепко.
Они оба были собственниками. Просто по-разному.
Ацуши повернулся, накрывая ладонями чужое лицо, притянул к себе, врезаясь губами в губы. Повезло, что они не столкнулись зубами — было бы намного больнее. Осаму инстинктивно раскрыл рот, не решаясь лезть языком — это сделал Накаджима, утягивая его в глубокий, хотя и смягчившийся после столкновения поцелуй.
Дазай таял, плавился, несмело отвечая, накрыл здоровой левой рукой чужую грудь, тихо простонав в чужие губы.
Ни с кем он так себя не чувствовал. Это правда любовь?
Ацуши, несмотря на то, что говорил о том, что может потерять контроль, единственный его и держал. Он мягко приобнял Осаму за поясницу, поглаживая, целуя нежно, но глубоко, слегка повернув голову, чтобы было удобнее, жестко провел ногтями через ткань футболки, напрочь лишая Дазая рассудка.
Еще. Пожалуйста, еще.
Осаму не решился сказать это вслух, занятый поцелуем, не смеющий отстраняться от чужих губ.
Отстранился Ацуши, тяжело дыша и опустив голову, будто бы виновато.
— Осаму-кун... — начал было он, но Дазай едва слышно скрипнул зубами, обнимая наставника здоровой рукой.
— Мне очень, очень, очень нравится, — выдохнул парень, горячо дыша Накаджиме прямо в губы. — Не останавливайтесь.
Осаму играл с огнем. А Ацуши... Ацуши был бочкой керосина, рядом с которой играли с огнем. Мужчина облизнулся и снова поцеловал Дазая, мягче и легче, чем в прошлый раз, едва сминая чужие губы своими, попеременно их прикусывая и облизывая. Осаму дрожаще выдохнул, зарываясь здоровой рукой в чужие волосы, подался вперед, отвечая, отзываясь всем собой. Их языки плавились от жара и влаги, они целовались так увлеченно, что голова шла кругом. Дазай едва мог дышать. Он хотел бы задохнуться в чужих руках.
Накаджима отстранился, пытаясь отдышаться, но, едва он сделал вдох, Осаму приблизился, чуть ли не забираясь ему на колени. Ацуши тихо простонал, позволяя себя целовать снова и снова, нежно и кусаче, скользить языком по кромке зубов, по небу — глубоко и горячо. Мужчина накрыл ладонью чужую щеку, ведя ей дальше по шее, груди, животу, сжимая бедро; второй рукой он уже успел забраться Дазаю под футболку, поглаживая его по спине.
Это было похоже на безумие. Он видел звезды под закрытыми веками, он ласкал Осаму языком так, будто хотел вылизать каждый чертов сантиметр его рта. Дазаю было мало. Черт бы побрал его идею сброситься с крыши сразу после признания, ведь сейчас ему отчаянно не хватало второй руки, чтобы трогать Накаджиму в два раза больше. Он обнял наставника за плечи, передумал, положил ладонь ему на грудь, передумал — сжал бок, сжал бедро, разорвал поцелуй, прильнул губами к шее Ацуши, вырывая из его горла тихий стон.
— Осаму, — выдохнул Ацуши, одной рукой вороша его волосы, второй продолжая водить по бедру. — Осаму, осторожнее... с переломами...
Даже заведенный, он заботился о нем. Дазай сладко выдохнул, укладывая голову Накаджиме на плечо, скользнул ладонью дальше, стискивая пальцами внутреннюю сторону бедра прямо под промежностью и... замер. Ацуши правда хотел его. Ацуши был твердый и горячий даже через несколько слоев ткани, и это Осаму сделал с ним всего лишь поцелуями и прикосновениями.
Накаджима отстранил его от себя на расстояние вытянутых рук, жестко схватив за плечи. Они столкнулись взглядами, и Дазай задержал дыхание. Ацуши смотрел на него таким голодным взглядом, будто хотел сожрать целиком.
— Я, эм... Простите, — нервно усмехнулся Осаму, отводя глаза, чуть повернув голову в сторону. — Я увлекся.
Мужчина схватил его за подбородок и вынудил вновь на него посмотреть.
— Заткнись, — чуть ли не рыкнул Накаджима, и Дазай дрожаще улыбнулся. Кажется, он потревожил спящего в наставнике зверя.
Ацуши продолжил давить на плечи и осторожно уложил парня на татами, нависая сверху. И снова поцеловал, покусывая губы, посасывая язык, блуждая рукой по всему телу Осаму. Он зацеловал его губы до красноты и онемения, осыпал поцелуями лицо, шею, подвинул здоровую ногу, чтобы умоститься между чужих бедер и задрать футболку носом.
— Ацуши-сан, — проскулил Дазай, раздвигая ноги шире, зарываясь пальцами мужчине в волосы, чуть оттягивая пряди. Накаджима лизал и целовал его чувствительный живот, и шел губами ниже, и ниже, и... Потянул вниз свободные штаны вместе с бельем, все еще продолжая идти ниже.
Осаму простонал, откидывая кружащуюся пустую голову и прогибаясь в спине, но снова приподнялся, чтобы посмотреть, как Ацуши крепко обнимает бедро его здоровой ноги, как ведет языком по твердому напряженному члену, слизывая смазку, как обхватывает губами головку, второй рукой крепко сжимая его бок. Дазай вновь откинулся на татами и зажмурился так крепко, что ресницы намочились от слез. Так приятно, так красиво... Осаму не выдерживал. Грудь часто поднималась и опускалась, сердце било кровью в уши, со вздохами с губ слетали стоны.
— Ацуши-сан, — жалобно прохныкал Дазай, когда Накаджима взял его член глубже, медленно двигая головой, царапая бедро, мыча от удовольствия.
Мягкий юркий язык, горячий тесный рот, боже, Осаму мог поклясться, что чувствовал, как его головка упирается Ацуши прямо в заднюю стенку горла с каждым толчком. Это было слишком. Слишком жарко, слишком мокро и так, так глубоко. Дазай так часто дышал и так отчаянно стонал, что еще немного — и он бы потерял сознание.
Так сильно Накаджима его хотел. Хотел заботиться, делать приятно, заглатывать член и сжимать его горлом, хотел по-звериному, хотел всего. Осаму едва сдерживался, чтобы не кончить. Он хотел продолжать это пьянящее, безумное удовольствие так долго, насколько это возможно. «Ацуши, Ацуши, Ацуши», — все продолжал всхлипывать Дазай, сжимая в руке чужие волосы так сильно, будто он собирался содрать с Накаджимы скальп. Когда Осаму все-таки кончил в чужое горло, буквально вжав Ацуши носом в свой лобок, ему показалось, что на пару секунд он все-таки потерял сознание.
Перед глазами мерцали мушки, круги, ауры — чем бы это ни было, Дазай едва ли мог сосредоточиться взглядом даже на потолке. Накаджима отстранился, облизываясь, утер ужасно мокрое лицо от слюны и смазки и сел перед Осаму, тяжело дыша.
— Осаму-кун, все хорошо? Нигде не болит?
Дазай не мог ответить. Он весь дрожал, продолжая хватать ртом воздух. Он будто умер и воскрес за одно мгновение. Осаму поднял трясущуюся руку, показывая большой палец, и уронил ее на пол, окончательно распластавшись. Ацуши поднялся, чтобы сбегать за салфетками, обтер Осаму и подтянул его штаны — боже, как же он заботился о нем.
Парень приподнялся на дрожащей руке, потянулся за поцелуем — и Накаджима ответил, поглаживая его по щеке. Дазай переместил руку на чужую грудь, скользнул ей по животу, уже накрывая ладонью горячий пах, но Ацуши его остановил, отстраняясь.
— Дазай-кун, не надо, — ох, он сдерживался. Он очень сильно сдерживался ради Осаму.
— Но я тоже хочу сделать вам приятно, — выдохнул Дазай просяще, и Накаджима, закусив губу, зажмурился и обнял кохая за плечи, все-таки позволяя коснуться себя.
Осаму поцеловал его в шею, расстегивая ширинку, забираясь пальцами под белье, сжимая в кулаке влажный пульсирующий член. Он заводил рукой, и Ацуши задышал чаще, обнимая его крепче, вжимаясь грудью Дазаю в грудь, скрипя чертовыми зубами, которые ужасно, ужасно чесались, чтобы откусить от парня кусок.
— Я сожру тебя, — то ли предупреждая, то ли обещая, простонал Накаджима, и Осаму провел языком по его шее от плеча до самого уха, ласково отвечая:
— Я хочу, чтобы вы сожрали меня.
Ацуши отодвинулся и столкнулся губами с чужими, целуя так отчаянно и жестко, будто он действительно хотел сожрать Дазая. Парень двигал рукой именно так, как нужно, Накаджима с тихим хлюпом разорвал поцелуй и вжал голову Осаму в свою грудь, кончая, заливая чужую руку и свою одежду брызнувшей тонкими струями спермой.
— Что ты со мной делаешь... — выдохнул Ацуши блаженно, и Дазай поднял голову, чтобы мягко и влажно поцеловать его под подбородком.
— Я просто люблю вас, — ответил Осаму ласково, потираясь щекой о чужую грудь.
— Прям вообще?
— Прям вообще.
