Eternity Enshrined

Пусть в океане Волны белые страшны, И все же, — Вознеся богам молитвы, — Что, если в море нам отправить корабли? Манъёсю, книга 7: 1232 Руки Сукуны были повсюду. Инстинкты Мегуми восстали против массы проклятой энергии, сжимающей его со всех сторон; он не мог просто откинуться на спину, подставляя мягкий живот. Но Сукуна сбил его сопротивление за считанные секунды. Мегуми грубо повалили на землю, и одна из рук Сукуны схватила его запястье, прижимая и удерживая его у головы Мегуми. Блуждающие прикосновения были бесцеремонными и настойчивыми, и в этом пустом святилище было невозможно укрыться от ауры Сукуны, настолько сильной и плотной, что не оставалось места ни для чего другого, даже для дыхания. Это лишало его возможности думать. Сукуна грубо разорвал одежду Мегуми, и юноша вздрогнул, когда его косодэ разлетелось в клочья. Воздух ударил в обнаженную грудь, и Мегуми прижался спиной к полу. Он хотел прикрыться, спрятаться — убежать, — но от рук Сукуны, от его присутствия было не скрыться. Мегуми пришлось просто позволить это. Он тяжело дышал, когда румянец расцвел на его щеках и пополз вниз по шее и груди. Было неловко и… и ужасно, но выражение лица Сукуны было обжигающе жадным. У Мегуми невольно поджался живот. Он тяжело сглотнул, окидывая взглядом лицо и тело Сукуны. Отсюда, глядя на него снизу вверх, Мегуми видел, что деревянная маска на самом деле срослась с кожей Сукуны, закрыв половину его лица. Глаза на этой стороне, расположенные вертикально, находились в самом дереве, а не под ним. Однако они были не менее пронзительными. Сердцебиение Мегуми громом отдавалось в его ушах. Был ли это страх? Было ли это возбуждение в крови? Воздух казался разреженным, и Мегуми судорожно выдохнул. Он с усилием расслабил свои напряженные мышцы, пытаясь подготовиться. Не было смысла бороться. Он пришел к Сукуне без ложных ожиданий; он знал, чего Сукуна мог хотеть и как он мог его использовать, и это ничего не изменило в решимости Мегуми сблизиться с ним тогда, это ничего не меняло и сейчас. Это было просто… Мегуми поймал взгляд Сукуны, блеск в глазах, и почувствовал, как пристальный взгляд сковал его. Сердце бешено заколотилось. С неуловимой скоростью, Сукуна схватил Мегуми за волосы. У него была одна ослепительная секунда для удивления или паники, а затем Сукуна крепко поцеловал его. Это было грубо и порочно. Сукуна прикусил нижнюю губу Мегуми, и он задохнулся скорее от боли, чем от удовольствия, но его рот все равно открылся, и язык Сукуны вторгся в его рот. Мегуми услышал свой стон. Он не мог связно думать из-за сбитого дыхания и чужого рта, забиравшего у него кислород. Рука в его волосах снова потянула, оттягивая голову Мегуми назад, и Сукуна переместился вниз к его шее. Его зубы были острыми; его язык был влажным и широким, когда он лизнул восходящую линию. Мегуми отпрянул, но он не смог сдержать вздоха, когда Сукуна повторил свой путь вниз к ключицам, слегка прикусив его яремную вену. Его насмешливая улыбка была очевидна, даже несмотря на то, что Мегуми крепко зажмурил глаза. Он моргнул и открыл их, когда Сукуна отодвинулся назад. Большой палец нашел уголок рта Мегуми, и ухмылка Сукуны стала еще шире, еще более жестокой. — Уже исходишь слюной, не так ли? Внутри Мегуми все перевернулось, его лицо загорелось. — Это не, — он наклонил голову, вытирая рот свободной рукой. Но Сукуна быстро убрал руку Мегуми и прижал ее тоже. Одним пальцем с острым, как бритва, ногтем он провел длинную линию от запястья Мегуми до локтя, вдоль мягкой плоти внутренней стороны руки. Он продолжил путь вдоль бока Мегуми, вниз по ребрам, и сердце Мегуми снова заработало с перебоями. Существовала тонкая грань между адреналином и возбуждением, и Мегуми сейчас находился на этой грани, весь разгоряченный и дрожащий. Ощущение проникало все глубже, пока руки Сукуны блуждали по его телу: горячие ладони касались его боков, груди и живота, затем спустились к бедрам. Когда Сукуна раздвинул ноги Мегуми так, словно это было его право, Мегуми обнаружил, что не в силах сопротивляться. Он был широко раскрыт и полностью обнажен. Чувство унижения уже скрутило его изнутри, но затем бедра Сукуны потерлись о его, и из горла Мегуми вырвался абсолютно унизительный звук. Боже. Он был твердым, и разорванные лоскутки его одежды и нижнего белья нисколько не скрывали этого. Нижняя половина Сукуны все еще была прикрыта одеждой, но Мегуми чувствовал, что Сукуна тоже возбужден, что… Оу. Это действительно происходило. Реальность поразила его с бешеной скоростью, но у Мегуми не было времени на рациональные размышления. Сукуна снова придвинулся к нему, и с его губ сорвался судорожный вздох. Это было приятно, горячая волна удовольствия разлилась по его телу. Мегуми сдержал всхлип. Он чувствовал выпуклую, твердую линию члена Сукуны, отделенную только слоем тонкой ткани, и Мегуми задрожал от желания. Он был не в себе, или его мозг просто поджарился от обжигающего присутствия Сукуны; это было единственным объяснением того, почему Мегуми так реагировал, почему было так невероятно жарко. Однажды, поддавшись моменту, он дрочил на это — на это — на жгучее ощущение монументальной ауры Сукуны, сосредоточенной на нем. Свернувшись калачиком под простынями, теребя член по мере того, как безумное возбуждение нарастало, Мегуми вызвал в памяти дерзкую, жестокую ухмылку Сукуны и его абсолютную силу. Потом Мегуми посмотрел на сперму на своей руке, на мягкий, влажный член, и стыд и страх выдавили из него удовольствие. Он немедленно вытерся и поклялся никогда больше этого не делать. И он правда этого не делал, но его мысли все еще время от времени виновато возвращались к той ночи. Рядом с Итадори Мегуми иногда чувствовал фантомное ощущение пристального взгляда Сукуны, и волосы на его руках вставали дыбом, когда Мегуми усилием воли подавлял бессильную дрожь. Он задавался вопросом, знал ли об этом Сукуна. Но теперь Мегуми чувствовал себя еще более беззащитным, невыносимо открытым. Это было в точности, как он представлял, и одновременно ни на что не похоже — это было просто больше. Он получал удовольствие от вкуса силы Сукуны, которая поднялась, подобно электричеству, когда их тела соприкоснулись. Рука Сукуны отпустила запястье Мегуми и медленно скользнула вниз по его телу. Следующий вздох Мегуми был прерывистым, и когда Сукуна добрался до нижней части его живота, прямо над его твердым членом, его бедра непроизвольно дернулись, вызвав низкий, рокочущий смех: — Хорошо. Рука — огромная, мягкая и горячая — обхватила промежность Мегуми, и все оставшиеся мысли вылетели у юноши вместе со сдавленным стоном. Его разум был затуманен, переполнен ощущениями. Он был… Боже, он сам вбивался в ладонь Сукуны, как безмозглая шлюха. Некоторые звуки, которые он издавал, крошечные непроизвольные движения, и то, как смех Сукуны отдавался внутри него — ничего из этого не могло заставить Мегуми остановиться. Это было слишком много и слишком неправильно, и Мегуми никогда не подозревал, что ему это может понравиться, ужасно понравиться. Удовольствие рикошетом пронзило его, когда рука Сукуны задвигалась, вслед за движениями Мегуми. И Мегуми собирался — он был готов кончить. Его тело двигалось само по себе, и он прикусил губу, дорабатывая сам, отчаянно стремясь к большему. Возбуждение нарастало, нарастало и… Контакт внезапно исчез, и холодная пустота обрушилась на Мегуми. — Нет, — заскулил он, пытаясь догнать разрядку. Сукуна с издевкой рассмеялся, и реальность снова обрушилась на него. Мегуми внезапно с ужасом осознал себя, свое непристойное состояние. Он поморщился, взглянув вниз на свой твердый, блестящий член, вздымающуюся грудь и широко расставленные ноги. Но даже когда смущение пропитывало его насквозь, возбуждение клубилось так же густо, как дымка в горячем воздухе между ними. Горячая рука обхватила его член. Ладонь Сукуны была влажной от слюны, обволакивающей Мегуми, и он задохнулся, в то время как его бедра поддались вперед. Мегуми с трудом мог вынести это. Он закрыл руками лицо, прячась от насмешливого взгляда, но не мог остановить тихие всхлипы, громко отдававшиеся в его ушах. Сукуна гладил его, проворачивая руку при каждом движении вверх, и Мегуми протяжно застонал, когда удовольствие снова стало нарастать. Его член был слишком чувствительным, и, казалось, будто в голове у него горячая каша. Это было слишком; это было, было… Сукуна убрал руку, и разрядка снова ускользнула от Мегуми. Его голова откинулась назад, руки сжались, и Мегуми застонал, кусая губы, чтобы случайно не попросить о большем. Он со стыдом осознавал, как сильно этого хотел. Насколько собственное тело предало его. — Может, это то, чего ты желал все это время? — насмешливо спросил Сукуна. — Ты кричал о будущем, но, похоже, на самом деле ты просто хотел, чтобы тебя трахнули. Эти слова ударили Мегуми прямо поддых. Он сглотнул и убрал руки от лица, переместившись, чтобы встретиться взглядом с Сукуной. — Я говорю правду, — настаивал он. Сукуна издал оценивающий смешок. — Только я решаю это. Он снова встал на колени между ног Мегуми и потянул юношу навстречу себе, пока его задница не уперлась в бедра Сукуны. Одну из ног Мегуми он закинул себе на плечо, немного приподнимая бедра Мегуми над землей, а другую отвел еще дальше в сторону. От такого грубого обращения член Мегуми снова заныл от возбуждения. Он был полностью на милости Сукуны. Впрочем, не то чтобы было как-то иначе с момента, когда его нога ступила на территорию святилища. Выпуклость эрекции Сукуны теперь была очевидна под его кимоно, и Мегуми почувствовал себя слишком обнаженным перед ним. Его дырочка сжалась в какой-то комбинации предвкушения и дурного предчувствия. Боже, он действительно собирался пойти на это? У него не было возможности подумать. Сукуна грубо плюнул на пальцы и тут же поднес их к ободку Мегуми, и Мегуми вздрогнул, неожиданно почувствовав, как там размазывается влага. Эта часть его была такой интимной. Никто другой никогда не прикасался к нему здесь, и теперь… Это была пытка. Тело Мегуми пылало от напряжения, а его сердце нервно колотилось. Пальцы Сукуны дразнили его дырочку, еще не входя, но все еще полные намерения: Сукуна собирался трахнуть его. У Мегуми перехватило дыхание. Он был сверхчувствителен ко всему от пальцев и кистей рук до тела Сукуны и его горячего присутствия. Внезапно, удовольствие сменилось потрясением. Его следующего вдоха оказалось мало, и Мегуми не мог заставить легкие работать. Ясность в его голове была тревожной и едкой. Что он делал здесь, не только в объятиях Сукуны, но и вообще в этом времени? Это не должно было быть возможным, путешествие во времени на тысячу лет в прошлое, но Мегуми был здесь. Он пробудился в реальности этих неведомых глубин. Целый месяц он только и делал, что старался удержаться наплаву, и все же каким-то образом это привело к тому, что он оказался здесь, тонущий и погибающий от прикосновений Сукуны. Ему не следовало; это было… Но затем Сукуна накрыл тело Мегуми и поцеловал его, овладевая им медленными, захватывающими движениями. На этот раз его губы были мягче и нежнее. Внимание Мегуми снова переключилось на Сукуну, который был так сосредоточен на нем, что заслонил весь остальной мир. На мгновение не было ничего, кроме них, и общего дыхания. Медленно Мегуми расслабился, снова высвобождаясь. Тревога рассеялась. Большой палец потер его сосок и ущипнул, как будто Сукуна не мог долго сдерживаться, и Мегуми обнаружил, что прижимается к нему, коротко дыша в губы Сукуны. Сукуна откинулся назад и оценивающе посмотрел на Мегуми. Что-то в выражении его лица, должно быть, понравилось ему, потому что Сукуна ухмыльнулся, и все началось снова. Его рука вернулась к члену Мегуми, поглаживая большим пальцем головку. Возбуждение с ревом вернулось обратно. Позвоночник Мегуми выгнулся дугой, и он застонал в горячий воздух, толкаясь вверх, чтобы получить еще. Это было совсем не похоже на ту его тайную фантазию, рожденную заинтересованностью Сукуны из современной эпохи. То, что представлял себе Мегуми, бледнело по сравнению с происходящим, и теперь страх и похоть объединились в отдающийся эхом трепет. Палец Сукуны все еще был у его отверстия, и Мегуми потерся о него бедрами. Он загорелся от этой мысли, и все остальное тело Мегуми тоже. Он… Он хотел этого. Да, определенно, Сукуна собирался его трахнуть. Откуда-то из-за спины Сукуна достал маленький глиняный кувшин. Мегуми не видел содержимого, но он решил, что это масло, и его яйца напряглись от очередного приступа возбуждения. Он испытал облегчение от того, что ему была предоставлена такая роскошь, и с предвкушением ожидал, когда сможет почувствовать пальцы Сукуны внутри себя, почувствовать его, быть раскрытым, быть взятым. Мегуми уставился на Сукуну. Его взгляд зацепился за вид его собственной ноги, перекинутой через плечо Сукуны, затем спустился вниз по крепкому телу Сукуны на его проклятые отметины и пресс, на — боже — большой рот, который разрезал пополам его живот. Мегуми чуть не упал в обморок, глядя на рот, изогнутый в легкой ухмылке. Ногти Сукуны блеснули, черные и заточенные до острия, когда он снял крышку с банки. Дырочка Мегуми сжалась, на этот раз от беспокойства. Пальцы рядом с ней были такими же смертоносными. — Я сам, — выпалил Мегуми, с трудом поднимаясь. Он схватил масло и отодвинулся назад, убирая ногу с плеча Сукуны. Воспользовавшись удивлением и любопытством Сукуны, Мегуми покрыл маслом свои пальцы и после секундного колебания засунул один из них внутрь. — О? — протянул Сукуна, насмешливо приподняв бровь. Его улыбка была дерзкой и веселой, но в то же время голодной, и удовольствие закружилось в глубине Мегуми. Он попытался сделать это аккуратно, но был позорно возбужден, а масло было роскошно скользким. Ему нужно было много; выпуклость на штанах Сукуны была большой, а темная ткань искажала величину его члена. И чем больше масла Мегуми влил бы в себя, тем более гладко и легко ему было бы после. Его пальцы скользили внутрь и наружу, один, затем второй. Мегуми то и дело краснел от влажного хлюпанья, которое они издавали. Он отвернулся, не в силах вынести унижения, и постарался, чтобы его голос прозвучал ровно: — Твои ногти. Они бы не… Мегуми замолчал, прикусив губу, когда он случайно задел свою простату. — Эти ногти? — спросил Сукуна, и Мегуми оглянулся на него, кинув взгляд на поднятую руку. Ногти были тупыми и закругленными; Сукуна контролировал и это тоже. — Как бы забавно ни было нашинковать тебя на куски, мы можем сначала немного развлечься, мм? И я должен сказать, это неплохое представление. Мегуми замер и покраснел от смущения. Образ насмешливой ухмылки Сукуны всплыл у него в голове. Он стискивает зубы, безрезультатно желая, чтобы румянец исчез. — Продолжай, — подстегнул Сукуна. — Ты так красиво выглядишь вот так, трахая себя, открываясь для меня. Тихие стоны, которые ты издаешь, такие нуждающиеся. Тебе же нужен кто-то внутри тебя? Он провел рукой вверх по ноге Мегуми и сильнее раздвинул его бедра, чтобы лучше видеть. Когда Мегуми так и не двинулся, Сукуна шлепнул по его нежной внутренней стороне бедра, отчего Мегуми подпрыгнул. — Мегуми. Мегуми с дрожащим вздохом повиновался. Сначала нерешительно, затем снова войдя в свой стыдливый ритм, он продолжил насаживаться на свои пальцы. Он посмотрел на Сукуну, на его обнаженный торс, на кимоно, опасно низко висящее на бедрах, и возбуждение сгустило дымку удовольствия, вытеснив остатки смущения. Мегуми потер простату с тихим поскуливанием. Было так хорошо, а взгляд Сукуны и его прикосновения заставили Мегуми почувствовать себя диким. Его член был до боли твердым, и он продолжал разрабатывать себя, добавляя еще масла, чтобы добавить третий палец. Сукуна неторопливо двигался, пока Мегуми растягивал себя. Удобно устроившись между расставленных ног Мегуми, Сукуна навис над ним, затем наклонился и прикусил выступ его тазовой кости. Он провел ртом по впадинам ребер Мегуми, поднимаясь вверх по его телу. Подобно хищному зверю, Сукуна оценивал свою добычу, готовя Мегуми к употреблению. Он прикусил сосок и слегка потянул, и спина Мегуми выгнулась дугой. Его пальцы дрогнули, замерев в дырочке. — Ах, — простонал Мегуми, когда Сукуна схватил его за волосы. Он потянул голову Мегуми в сторону и оставил отметку на его обнаженной шее. И вот, наконец, Сукуна поднялся, чтобы встретиться взглядом с Мегуми. Блеск его глаз обездвиживал. Легкие Мегуми сжались, его пальцы выскользнули из дырочки с ужасающим влажным хлюпаньем. Он был свободным и открытым, готовым для Сукуны, и Мегуми уже почти представил, как Сукуна сбросит остатки своего кимоно, каким толстым будет его член, как он будет втрахиваться прямо в… Но рука в волосах Мегуми дернула снова, на этот раз сильно, и с болезненным шипением Мегуми рывком выпрямился. Дезориентированный, он запнулся, когда Сукуна прижал его к стене, удерживая сзади. Мегуми даже не пытался сопротивляться. Он попытался опереться руками, но всего мгновение спустя Сукуна насильно поставил его в нужную позу. Одной рукой он придерживал его бедро, подперев ногой ногу Мегуми, раздвигая его бедра еще больше, пока задница не торчала наружу. Две руки схватили Мегуми за локти, подтягивая его торс выше так, что его спина выгнулась под неудобным углом, а рука в волосах юноши для верности оттянула голову Мегуми назад, обнажая шею. Та же самая рука опустилась вниз, чтобы обхватить горло Мегуми свободной, но угрожающей хваткой, и теперь Мегуми оказался по-настоящему пойманным. Он судорожно сглотнул, почувствовав ладонь Сукуны поверх глотки. Это должно было пугать, — и это пугало — но щеки Мегуми раскраснелись, и его пронзило предвкушение. Рука на его бедре крепко сжалась, достаточно крепко, чтобы оставить синяк, и сместилась к заднице Мегуми. Сукуна игриво шлепнул его. Вздох Мегуми вырвался из-под руки, прижатой к его горлу. Затем два пальца протолкнулись в него, проверяя, насколько влажной и растянутой была дырочка Мегуми. Сукуна потянул за ее край, растягивая его больше, и Мегуми застонал. Он неконтролируемо сжался, и Сукуна рассмеялся. — Такой нуждающийся, — усмехнулся он. Это звучало как похвала. Сукуна вытащил пальцы, затем вернул их с большим количеством масла, которое снова влил в Мегуми. Его пальцы были большими, намного шире, чем у Мегуми. Его два пальца казались четырьмя, и каждый раз, когда Сукуна выходил из него, Мегуми чувствовал, что он зияет. На что это было бы похоже, если бы это были не просто пальцы? Но даже это было слишком. С губ Мегуми срывались тихие, сдавленные стоны, и единственным звуком, подавляющим остальные, было хлюпанье его дырки. Смущенный, Мегуми зажмурил глаза, но ощущения стали только ярче. Все исчезло, кроме Сукуны позади него, Сукуны, трахающего его пальцами, Сукуны, Сукуны… — А-а, — выдохнул Мегуми. Он поймал себя на том, что толкается назад, чтобы встретить толчки. — Пожал… — вырвалось у него прежде, чем Мегуми резко оборвал себя, приходя в ужас от того, что он готов был просить, умолять. Но Сукуна услышал, а он не знал жалости. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — он насмехался. — Тогда позволь мне услышать, как ты это скажешь. Он согнул пальцы внутри Мегуми и безошибочно потер его простату. Мегуми почувствовал, как его разум вспыхнул. Его яйца тяжело висели между раздвинутыми ногами, и ему до боли хотелось погладить свой член, который тек, оставаясь нетронутым. — Сукуна, — гортанно прохрипел Мегуми. Он не мог этого сказать. Он не мог. Это было… Это было унизительно, неправильно, одна мысль об этом заставляла его внутренности корчиться от унижения. — Вы, заклинатели, всегда такие гордые, — усмехнулся Сукуна. — Но посмотри на себя. Признайся себе — тебе это нравится. Ты хочешь этого. Мегуми горел. Прийти сюда было худшей идеей из когда-либо приходивших ему на ум. Но ему нужна была помощь Сукуны, хотя бы для того, чтобы выжить, и прямо сейчас, когда пальцы Сукуны двигались внутри него, Мегуми просто нужно было больше. Стыд уже не имел значения. В конце концов, сказать это было легко, потому что слова рвались из него сами; Мегуми был плохим лжецом, но в этом не было фальши. — Трахни меня, — сказал он. — Я хочу этого. Хочу тебя. Наступила пауза, и Мегуми начал метаться между желанием повернуться и увидеть Сукуну и благодарностью за то, что он не может этого сделать. Затем Сукуна вытянул пальцы, и твердая плоть его члена заменила их у входа Мегуми. Предвкушение вспыхнуло в Мегуми, как фейерверк. Он дрожал в хватке Сукуны. — Большинство людей стали бы просить этого, как милостыню, — лениво рассказал Сукуна. Насмешливым фальцетом он продолжил: — Пожалуйста, возьми меня, Король Проклятий. О, сделай меня своим! Он толкнулся внутрь, только головкой, но у Мегуми перехватило дыхание. — Сукуна, — выдохнул он. Сукуна надавил сильнее, и когда Мегуми сам толкнулся ему на встречу, этого стало слишком много. — Но ты решил быть смелым. Это действительно храбро, заклинатель, — он казался впечатленным и восхищенным. Сукуна остановился внутри Мегуми, подался назад и резко, грубо вошел внутрь. Мегуми взвизгнул, его колени подогнулись. — Но и глупо. — О боже, — голос Мегуми дрогнул. Ноги подкосились, и его удерживала только сила Сукуны: одна рука на бедре, две на руках и тяжелое давление еще одной на шее. Мегуми чувствовал себя поглощенным и окруженным со всех сторон, и теперь, когда Сукуна был внутри него, это было… черт. Сколько бы Мегуми не извивался, это не мешало Сукуне грубо трахать его без дальнейших пауз. Поначалу это чувство было сильным, почти за гранью, но после хорошей подготовки он не испытывал боли. Он был очень влажным, и по мере того, как удовольствие накрывало его волна за волной, чувства Мегуми свелись к тому, как Сукуна вколачивался в него, внутрь, наружу и внутрь, все глубже, пока каждый толчок не стал сопровождаться шлепающим ударом яиц о задницу Мегуми. Мегуми изо всех сил пытался держаться, пока Сукуна раскачивался внутри него; его ноги оставались неустойчивыми, но ему было некуда падать: если бы он упал, то только полностью насадившись на член Сукуны. Может быть, Сукуна заметил его состояние, а может быть, это было просто проявление его жестокости, но мгновение спустя рука на горле Мегуми сжалась, перекрывая дыхание и кровяной ток. Почти сразу на Мегуми опустилась туманная завеса. Встревоженный, он запнулся, и нога заскользила. Сукуна использовал удушающий прием, но не перестал трахать Мегуми, каждый раз врываясь все глубже. Его злорадство было очевидным, пока Мегуми шипел, тяжело дыша, и пытался восстановить баланс под Сукуной. Кончики пальцев его ног проскальзывали по полу с каждым толчком. Мегуми ничего не оставалось, кроме как смириться с этим. Для Сукуны он был просто телом, игрушкой; не было ни ласки, ни милосердия, и Мегуми, конечно, знал, что Сукуна не узнает его, но он был таким… таким грубым и диким. В каком-то смысле Сукуна, наверное, наказывал Мегуми за предположение, что его тела будет достаточно, чтобы выкупить его жизнь, хотя это и было так. Сукуна снова придушил его, на этот раз не так сильно, но с не меньшим желанием. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. — Но ты этого не сделаешь, — прохрипел Мегуми, паника растворилась в тумане возбуждения. Его инстинкты тянулись в двух разных направлениях, и в это же время Сукуна трахал его, и его руки с жаром касались кожи Мегуми. Сукуна лизнул линию позвоночника Мегуми между его лопатками, и юноша вздрогнул. Со смехом и искренним любопытством Сукуна спросил: — Почему нет? Мегуми подумал об интересе Сукуны к нему в современном мире. Если Сукуна знал его или знал о нем и его силе, то, конечно же, это было из-за встречи здесь, в прошлом. Без сомнений, он мог убедить его. — Я знаю кое-что — из будущего, о мире, о колдовстве, проклятиях и о тебе. Я могу быть полезен. Со всем этим, с моей проклятой силой и техникой. Я могу драться. И я… Я многое могу выдержать, — добавил он, зная, на что себя обрекает. Сукуна с силой вошел в него, по-видимому, проверяя заявление Мегуми. Разум юноши вернулся к ощущениям. Он почти потерялся в них, когда Сукуна подтолкнул его: — Продолжай. Он казался довольным. Что-то щелкнуло в той самой сумасшедшей части мозга Мегуми, которая в первую очередь была ответственна за этот план: Сукуна казался довольным, он еще не убил Мегуми, и время от времени даже проявлял к нему интерес. — Кроме того, — выдохнул Мегуми, сдерживая всхлип, — я тебе нравлюсь. На этот раз Сукуна действительно рассмеялся, громко и бессовестно. — Ты просто прелесть, Мегуми! Ладно, почему бы нет, поиграем в твою игру? Расскажи что-нибудь обо мне — что-нибудь, что ты знаешь из своего будущего. В голове Мегуми появилось несколько идей, но при следующем толчке Сукуны, прошедшем под идеальным углом к простате Мегуми, все его тело содрогнулось. Мегуми закричал. Его тело прошила дрожь. — Ох, ч-черт! Все нервные окончания в его теле были сосредоточены там, где в него входил Сукуна. Сукуна поцеловал загривок Мегуми. Его голос казался очень громким, когда он с усмешкой произнес ему на ухо: — Что такое? Тебя что-то отвлекает? Мегуми подавился словами, которые пытался произнести. Из него высосали весь воздух, а вместе с ним и способность рационально мыслить. Слюна стекала у него изо рта. Он сглотнул и только тогда вспомнил о руке Сукуны на своем горле. — За-заклинатели — ах! — они пытались убить тебя, — наконец выдавил он. — Они объединили свои силы, почти все школы, но ты… ты… Он мог только слышать ухмылку Сукуны. — Я? Что же я сделал? — Сукуна протянул руку и прошелся по члену Мегуми, влажному из-за сочащегося предэякулята. — Ты убил их, — выдохнул Мегуми. Его голос дрожал и сорвался на сдавленный стон. Это было безумие. Он чувствовал себя сумасшедшим, черт возьми. — Хм, — протянул Сукуна, беря паузу на драматическое, восторженное размышление, а затем весело решил: — Недостаточно хорошо. Все знают, как вы, заклинатели, жалкие занозы в заднице, прервали мое утро. Что-нибудь еще? Но Мегуми не мог думать. Казалось, каждая клеточка его тела тает. — Я не могу, — прохрипел он. — Ты был… прежде… Но слова не находились, и его разум был занят только одним: «Еще, еще, боже, мне нужно больше». — Ты действительно шлюха, — усмехнулся Сукуна. Он мягко застонал, довольный. — Такой тугой и мокрый. Как мне повезло. Маленькая шлюха, и вся для меня, и, очевидно, доставленная к моему порогу самой Вселенной. Мегуми сжался вокруг него, раскрытый и влажный. Это было унизительно, но и чертовски великолепно. Его охватил жар, и когда Мегуми прерывисто застонал, он столкнулся с поразительным, ужасным осознанием того, что вот-вот кончит. Он собирался кончить на члене Рёмена Сукуны. Толчки были слишком точными, угол слишком удачным. Мегуми глубоко принимал Сукуну и трясся от чувства наполненности. Звуки, которые он никогда прежде не слышал от себя, вырывались из него с каждым ударом, с каждым рывком руки Сукуны. — Я скоро… — пробормотал он. Все плавилось. Это все росло и росло в его теле, электрические волны потрескивали, пока Мегуми не перевалился за край со сдавленным стоном, ослепленный раскаленной добела вспышкой. Его тело тряслось, содрогалось с новой силой, когда рука Сукуны сжималась на его члене. Это было слишком… Из Мегуми вырвался судорожный вздох, и его ноги наконец подкосились. Ему казалось, что он рухнул, но едва соскользнул на сантиметр. Сукуна с легкостью удерживал его на весу, а затем поднял Мегуми еще выше, так что его ноги беспомощно болтались. Он не собирался останавливаться, черт возьми, и Мегуми безвольно повис в хватке Сукуны, продолжая использоваться без оглядки. Сукуна трахал Мегуми в том же неумолимом темпе, с той же садистской точностью, и Мегуми мог только кричать в его руках, когда удовольствие перешло в болезненную чрезмерную стимуляцию. Он слабо боролся, бесполезно брыкаясь ногами и пытаясь вывернуться. — Я не могу, — умолял Мегуми. — Это слишком, Сукуна. Это слишком мно… мпф!.. Рука с горла Мегуми двумя пальцами заткнула его рот. Сукуна погладил его язык и вошел еще глубже. Мегуми сглотнул, давясь. Его глаза слезились, перед глазами все расплывалось. Когда во время следующего толчка член Сукуны задел простату Мегуми, из его глаз потекли слезы. Все его тело было горячим, мокрым и сверхчувствительным. Было больно, было плохо, но каждое прикосновение несло с собой отголосок оргазма, и Мегуми всхлипывал, когда болезненные искры приносили с собой жар. В нем не осталось сил для сопротивления. Сукуна двигал его обмякшее тело и трахал его, как игрушку, как куклу. Когда — к счастью, очень скоро — Сукуна кончил в него, рвано двигая бедрами, и отпустил, Мегуми рухнул так, словно державшие его нити перерезали. Его тело дрожало, дергалось, руки болели там, где его держал Сукуна, но Мегуми удержался на локтях и коленях и затем опустился на выстеленный татами пол. Он чувствовал, как из него вытекает сперма Сукуны и масло, размазанное вокруг его дырки. Как… как грязно, но и… Мегуми встряхнулся. Дрожь от чрезмерной стимуляции оставила его. Он вытер слезы и слюну, беспорядочно растекшуюся по лицу. Мегуми тяжело дышал, голова кружилась, теперь он пытался найти конец в неразберихе своего разума. Он едва мог поверить, что это было правдой, что он только что… только что занимался сексом с Сукуной. Тем не менее, когда он пришел в себя, это открытие не омрачилось сожалением или даже нежеланием повторять это снова. Оно породило новую решимость, основанную на новом стечении обстоятельств. Мегуми повернул голову в сторону и посмотрел на Сукуну, который высокомерно возвышался над ним. Его член был мягким, но все еще скользким и блестящим. Он был полностью обнажен, кимоно осталось лежать где-то позади него. «Какая сила заключена в этом теле, — подумал Мегуми, — в этих четырех руках, глазах и надменной ухмылке». — Когда-то ты был человеком, много веков назад, — сказал Мегуми. Он увидел, как Сукуна удивленно приподнял бровь. — Ты был пользователем проклятий, и могущественным. Все, кого ты обидел при жизни, прокляли тебя, и когда ты умер — когда тебя убили — ты сам стал проклятием. Но никто не мог коснуться тебя: ни тебя, ни твоего человеческого трупа, ни этой святыни. Теперь ты Король Проклятий. Но в какой-то момент раньше ты был человеком. И, наконец, — наконец-то — в нем появилась искра интереса, выходящая за рамки плотских желаний. Мегуми был почти рад, что он был в таком состоянии; это скрыло торжество на его лице. Сукуна присел рядом с распростертым телом Мегуми и провел костяшками пальцев по его позвоночнику. Мегуми устало позволил ему, даже не предприняв попытки отодвинуться. Он наблюдал за лицом Сукуны, пытаясь разобрать его за черными метками проклятия, за маской и клубящимися глазами. Вот тот, на которого возлагались его надежды. Сукуна широко и опасно усмехнулся, но его черты светились чистым восторгом. — Интересно, — сказал он. — Очень интересно, Фушигуро Мегуми.