Eternity Enshrined

Озаренный весь вечерним светом солнца Дом, построенный на берегу реки, Так хорош, Что все к нему стремятся, — Дом такой напоминаешь ты… Манъёсю книга 16:3820 Через неделю после того, как они очистили гору Курай от проклятых духов, Мегуми в некоторой степени ожидал, что их с Сукуной отношения будут восстанавливаться постепенно. Но Сукуна никогда не колебался и ничего не делал наполовину; теперь, когда его подозрения относительно Мегуми рассеялись, он успокоился, уверенный в том, что план Мегуми сделать его героем в Хиде был всего навсего безрассудно амбициозным проявлением преданности, а не коварной задумкой, из-за которой он пришел в святилище в первую очередь. Было ли дело в этой уверенности или же в том, как жалко выглядел Мегуми, постоянно жалующийся на растущую жару, но расстояние между ними снова начало сокращаться. Даже несмотря на периодические приступы вины и сомнений, Мегуми воспринял это с радостью, понимая теперь, сколько стабильности Сукуна придавал этой незнакомой, трудной жизни. Поэтому, когда Сукуна снова начал спрашивать о будущем, Мегуми легко вернулся к роли рассказчика. Он удовольствовался бы и тем, что все вернулось к изначальной точке, но очень скоро Мегуми заметил, насколько другими, насколько личными казались их разговоры теперь. Вместо того чтобы относиться к Мегуми как к учебнику или ученому, Сукуна теперь спрашивал о его собственных чувствах и мнении. Когда Мегуми рассказал про изменение климата, сославшись на зелень, парки и пешие прогулки, о которых они говорили раньше, Сукуна спросил: — Разве тебя не должно это беспокоить, раз уж ты любишь животных? И во время обсуждения школьных экзаменов и рейтингов Сукуна поднял вопрос об упомянутых ранее прогулах Мегуми. Однажды он даже прервал рассказ Мегуми о художественных галереях только для того, чтобы спросить его любимый цвет. В другой раз, возвращаясь к теме телефонов — долгий, чреватый последствиями допрос о том, как Мегуми мог не понимать устройство того, чем он пользовался каждый день, на что Мегуми отвечал, что Wi-Fi по каким-то причинам невидим, — Мегуми палкой в грязи начертил символы клавиатуры и каомодзи, а Сукуна указал на один с нижним подчеркиванием вместо рта и сказал, что он похож на Мегуми. За рассказами Мегуми, совместными приемами пищи, сексом, который был жарче, чем когда-либо прежде, и временем, которое Мегуми проводил в окрестностях храма, гуляя по лесу, в город или к реке, дни пролетали быстро, сливаясь воедино. Однажды жарким днем Мегуми сидел на берегу реки, спустив ноги в воду. Сукуна, прислонившись к ближайшему дереву, лениво бросил камень. Тот девять раз подпрыгнул по поверхности реки — Мегуми сосчитал прежде, чем, закатив глаза, пустить свой камень по мелководью. Их окружал летний покой: плавящееся тепло воздуха, стрекот цикад и тихое журчание воды. Именно тогда, в этом комфорте, Сукуна наконец спросил о Цумики. Это была больная тема особенно теперь, когда Мегуми не мог навестить ее — что, если она проснулась, а его не было? Тревога терзала его, когда он думал о ней, поэтому он ничего не рассказал Сукуне, разве что упомянул, что у него есть сестра. Но если и было подходящее время поговорить о ней, то это было сейчас, когда Мегуми мог следить за медленным течением и не смотреть на Сукуну, объясняя, что произошло, как она оказалась в коме и как она не проснулась даже после изгнания проклятого духа под мостом Ясохати. Сукуна долгое время молчал, и Мегуми оглянулся, беспокоясь, что он чем-то разозлил его. Но вместо раздражения он увидел задумчивость. — Говоришь, она была отмечена проклятием? — протянул Сукуна. Сердце Мегуми подскочило к горлу. Он отвернулся от берега, полностью повернувшись к Сукуне. Было ли ему известно что-то? Слышал ли он об этом раньше? — Наверное, она проглотила проклятый предмет, — сказал Сукуна, — хотя удивительно, что в таком случае она все еще спит. Мегуми моргнул. — Ты имеешь в виду, что она — сосуд? Но она не изменилась — не пробудилась. — Проклятый предмет, должно быть, тоже спит, хотя такое встречается реже, — Сукуна сделал паузу и посмотрел на Мегуми с выражением, похожим на сочувствие. — Если она полностью впитала его, ты должен понимать, что извлечь предмет будет невозможно. Мегуми подумал о Картинах Смерти, убитых Итадори и Кугисаки, о самом Итадори, чья жизнь была связана с жизнью Сукуны. — Я знаю, — сказал он подавленно. Итак, были моменты вроде этого, которые заставляли Мегуми чувствовать одиночество, но были и моменты, когда он ловил себя на том, что улыбается, пока говорит. Но независимо от того, были ли такие моменты полны тоски по дому или же приятными воспоминаниями, они часто говорили о жизни Мегуми — о той, по которой он скучал: о его друзьях, семье и благах цивилизации. Он не знал, зачем Сукуна спрашивал его об этом, — нарочно, из жалости, из любопытства или с каким-то умыслом — но Мегуми успокаивало то, что его спрашивали не только о его мире, но и о его собственном месте в нем. Он вспомнил о холодном январском утре, когда первокурсники и второкурсники по безумной прихоти отправились на пляж, о кафе по дороге в среднюю школу, о маленьком домике, в котором он жил, пока Годзё не купил его для мира заклинателей. — Вся моя жизнь была предрешена с того самого момента, как в возрасте четырех лет проявилась моя техника, — сказал Мегуми. — Мой никчемный отец продал меня клану, из которого я происходил. Учитель Годзё сумел остановить продажу, но при условии, что я буду тренироваться и стану заклинателем. Так что у меня не было другого выбора с тех пор, как я был ребенком. — Большинство людей, владеющих мощными техниками, выбирают жизненный путь, который подразумевает использование их способностей даже тогда, когда у них есть другой вариант, — отметил Сукуна. — Ты бы выбрал что-нибудь другое? Проигнорировал свою силу? Мегуми пожал плечами. — Наверное, нет. Даже если бы меня не познакомили со школой в таком раннем возрасте, взрослеть, видя проклятия, — это… Ну из-за этого трудно беспокоиться о таких вещах, как оценки. Я не могу представить себя присоединившимся к офисному планктону, надевающим костюм на работу, — он криво улыбнулся, подумав о Нанами. — Но иногда я думаю, что было бы легче, если бы я относился к жизни, как к тому, что выбрал сам, а не к тому, что было мне дано. — Не так, — размышлял Сукуна, — ты выбрал ее сам; и ты делаешь выбор каждый раз, когда решаешь кого-то спасти, как тогда, когда ты снова и снова возвращался на Кураяму, когда ты сам сражался с драконом. Ты не можешь использовать расширение территории, не зная досконально свою технику, не желая этого. Мегуми снова и снова прокручивал в голове слова Сукуны, вспоминая времена, когда он был близок к тому, чтобы призвать Махорагу, а также времена, когда он выбирал сражение. Возможно, Сукуна был прав. Жизнь мага — это решение с каждым днем становиться сильнее. — Полагаю, неплохо взглянуть на вещи с этой точки зрения, — тихо сказал Мегуми. Сукуна довольно прогудел. Он погладил Мегуми по спине и поднял руку, чтобы расчесать его волосы, заправив торчащую прядь за ухо Мегуми. — Может, это и глупо — бесконечно сражаться, пытаясь спасти всех этих людей, — сказал Сукуна, — но это твоя глупость. Мегуми сухо усмехнулся.

***

Со временем, к концу августа, их отношения продвинулись — в них появился новый уровень комфорта благодаря их беседам. Они не только вернулись к тому, что было до победы над драконом, но и стали теплее тех, какими были вначале. Их отношения были устойчивы настолько, что Мегуми почувствовал, что может положиться на них, даже помня о том, чем обернулся последний период затишья. То ли потому, что Сукуна неоднократно исцелял его — когда Мегуми был выжат проклятиями и тоской по дому, после сражения с драконом и даже когда они впервые встретились — или потому, что Сукуна уничтожил орду проклятий, а не людей, или потому, что он пришел к Мегуми, когда он закричал, но помощь Сукуны стала тем, на что Мегуми мог положиться, даже если она часто приходила позже, чем он надеялся. Любая возможность возвращения в будущее зависела от этой готовности помочь. Мегуми планировал попросить помощи Сукуны после того, как завоюет его расположение, исходя из предположения, что если он понравится Сукуне, то тот будет настроен более доброжелательно, чтобы использовать свою силу для Мегуми. По тому, как Сукуна смотрел на него время от времени, по тому, как он проявлял интерес к Мегуми и, возможно, даже беспокойство, Мегуми понял, что близок к завоеванию расположения, на которое, как он когда-то верил, он сможет обменять помощь Сукуны. Но по мере того, как пыль оседала, а вместе с ней и его эмоции, Мегуми начал постепенно понимать, чем на самом деле руководствовался Сукуна, делая для него все это. На Кураяме главной причиной, по которой Сукуна убил все те проклятия, был не Мегуми как таковой, а его собственные желания. Он хотел, чтобы энергия и внимание Мегуми были обращены к нему, когда ему заблагорассудится, что случалось довольно часто. Сукуна избавился от помех, заявив, что Мегуми принадлежит ему. Понимание свалилось на Мегуми, как мешок с кирпичами, однажды утром, когда Сукуна поймал его сзади, притянул его к себе и спрятал усмешку на шее Мегуми поверх мягкого поцелуя. Тяжелый камень осознания опускался все ниже, ниже, пока не ударился о морское дно прямо у него под ложечкой: чем больше он нравился Сукуне, тем меньше у того было желания помочь Мегуми вернуться. Не было ни малейшего шанса, что Сукуна отпустил бы Мегуми домой, если бы хотел оставить его. Но также едва ли Сукуна позволил бы Мегуми уйти живым, если бы больше не хотел держать его подле себя. И что в такой ситуации мог сделать Мегуми? Очевидно, отталкивать Сукуну не вариант. Даже представить было страшно: это привело бы Мегуми к ранней смерти или очередному витку холодности, скептицизма, одиночества. Мегуми решил, что единственным вариантом было просто спросить. Если не сейчас, то когда? Чем дольше он ждал, продолжая в том же духе, тем больше он нравился Сукуне, тем больше он жаждал его — сама эта мысль кружила ему голову, и Мегуми пришлось выкинуть ее из головы. Сукуна уже знал не только о намерении Мегуми вернуться в будущее, но и о его плане попросить помощи Сукуны, поскольку Мегуми заявил об этом, когда впервые появился в святилище. Это не должно было стать сюрпризом; Сукуна не мог ожидать, что он откажется от этой идеи. Итак, однажды ночью, когда они лежали на открытом воздухе (голова Мегуми покоилась на руке Сукуны) и смотрели на звезды под тихие разговоры о космических вездеходах и научно-фантастических фильмах, Мегуми замолчал, погрузившись в размышления, а затем начал: — Знаешь, я пришел сюда, в святилище, потому что хотел в итоге попросить помочь мне вернуться в мое время. Сукуна пододвинулся, полностью переключив свое внимание на Мегуми. — Я знаю. Мегуми перевел дыхание. Он посмотрел на небо, на созвездие Лиры, напоминавшее о череде лет, которые отделяли его от дома. — Ты сделаешь это? — тихо спросил он. — Поможешь мне вернуться? Рука под ним напряглась. — Некоторые вещи находятся за пределами даже моих возможностей, Мегуми, — сказал Сукуна через мгновение. Мегуми охватило разочарование, но затем Сукуна добавил: — Ни один из моих поисков не принес плодов. Мегуми сел, внезапно удивленный, и посмотрел сверху вниз на Сукуну. — Ты искал. Сукуна приподнял бровь. — Мое время вдали от святилища часто носит академический, а не насильственный характер. Урауме тоже держит ухо востро. Неужели ты думал, что я узнаю о возможности путешествовать во времени, но не попытаюсь воспользоваться ей? — спросил он, забавляясь. Что ж, и снова это было сделано не ради Мегуми, а для собственных целей Сукуны. Это было нормально; Мегуми мог, по крайней мере, узнать о том, что обнаружил Сукуна. — Итак, что ты нашел? — спросил он. — Ничего? — Ничего, — подтвердил Сукуна. — Есть некоторые техники, которые замедляют время или его восприятие, чтобы сделать либо пользователя быстрее, либо других медленнее. В некоторых владениях два дня ощущаются, как половина одного. Но само путешествие во времени… Нет никаких серьезных доказательств этого, только предположения и вымысел, вроде лживых оракулов и безумцев с нереальными задумками. — Но, — Мегуми вздохнул, подтягивая колени и обхватывая их руками. Он почувствовал, как рука Сукуны легла ему на середину спины. — Но если проклятия, порожденные страхом перед стихиями, уже существуют в этой эпохе, тогда проклятие времени, которое отправило меня сюда, тоже должно существовать, верно? — Проклятые духи природы существуют в вашей эпохе? — с любопытством спросил Сукуна. Мегуми кивнул. — Независимо от того, являются ли они теми же самыми проклятыми духами или нет, они лишь проявления одних и тех же страхов, и страх перед временем столь же постоянен. Так разве проклятие времени не появилось бы здесь, верно? — Независимо от того, родилось проклятие или нет, я не смог его найти, — сказал Сукуна. — Возможно, это проклятие и само путешествует сквозь время? Нахмурившись, Мегуми покачал головой. — Это не имеет значения, пока мы не можем добраться до него, — сказал он, затем вздохнул. — Возможно, им удастся отследить его в будущем. — Как? — спросил Сукуна скептически, но заинтригованно. Однако у Мегуми не было конкретных ответов. — В наше время не так много могущественных проклятых духов, так что, возможно, было бы легче найти его. Не знаю. Возможно, учителю Годзё удалось бы найти его, если бы он знал, где искать и что искать. — Ты очень веришь в этого Годзё. — Он сильнейший, — объяснил Мегуми который раз. Сукуна ощетинился. — Мы сражались? — Что? — Я и Годзё — мы дрались? Мегуми слишком поздно осознал свою ошибку. — Нет, — нерешительно ответил он, надеясь, что Сукуна не будет развивать эту тему. К счастью, Сукуна только спросил: — Как думаешь, кто бы победил? Мегуми пожал плечами. Он даже не мог предположить, потому как никогда не видел всей силы ни того, ни другого, но знал, что и Сукуна, и Годзё были слишком сильны, чтобы легко проиграть или вообще не проиграть. Ему казалось, что мир вот-вот разорвется на части. — Честно говоря, я не знаю, — ответил он и предложил уловку, чтобы Сукуна не спрашивал о собственной силе в будущем, — но у учителя Годзё техника Шести глаз. Тогда Сукуна ухмыльнулся, сощурившись. — И все же он никогда не пытался сразиться со мной? — он рассмеялся. — Звучит так, будто он слишком напуган, чтобы испытать свою драгоценную технику. — Сложно объяснить, — Мегуми уклонился от ответа. — Вы нечасто бываете рядом друг с другом. Технически это было правдой. — Он был бы первым в моем списке, — проворчал Сукуна. Волна меланхолии накрыла Мегуми. Он скучал по Годзё: его капризам и всему остальному. — Я уверен, что для него это было бы честью, — сказал он грустно. По-видимому, его тон цеплял. После долгой паузы Сукуна понизил голос и почти нежно позвал: — Мегуми? Мегуми закрыл глаза еще на одно затянувшееся мгновение, затем посмотрел вниз на Сукуну. Все эти месяцы он старался не возбуждать подозрений Сукуны о будущем, о том, что он, на самом деле, уже не был в своей четырехрукой форме проклятия или что он постоянно находился рядом с заклинателями, не имея возможности убить их. Но Сукуна по-прежнему был его единственной надеждой в эту эпоху. Мегуми тихо спросил: — Ты скажешь им? Когда я исчезну в будущем, ты скажешь Годзё, что со мной случилось и что я здесь? Чтобы они могли каким-нибудь образом вернуть меня. Сукуна вздохнул, протянув руку, чтобы убрать челку Мегуми, и не сказал ни да, ни нет. — Если бы я сделал это в будущем, разве они уже не преуспели? Тогда тебя бы уже забрали отсюда. Но прошли месяцы, а ты все еще здесь. Мегуми нахмурился, беспокойство нахлынуло на него. Он уставился на свои руки и пожевал ноготь. — Тогда, может быть, требуются месяцы, чтобы вернуть меня. — Или, возможно, нет никакого способа, — последовал ответ сочувственный, но твердый. Сукуна казался удовлетворенным, хотя и не слишком самодовольным, тем, что Мегуми застрянет здесь с ним в таком случае. И все же, говорил ли он вообще правду? Прежде Мегуми не раздумывал над тем, что Сукуна лгал ему, потому что редко для этого находится причина у того, кто обладает такой безграничной властью, но сейчас он не мог сказать наверняка. Разочарование и определенная доля сомнения тяжело засели в Мегуми. Через мгновение он снова опустил голову, ссутулив плечи, и решил не отвечать. Рука Сукуны опустилась с волос Мегуми на его колено и сжала. Ночной ветер пронесся мимо них.

***

Палящие летние дни сентябрь разбавил свежими осенними зорями. Время от времени до Мегуми доносились обрывки приветствий или праздной болтовни, когда у святилища появлялись знакомые лица с подношениями. Мегуми стал реже ходить в деревню по мере того, как все больше времени проводил с Сукуной, который тоже покидал святилище не так часто. И хотя общение с Сукуной было волнующим, размягчающим мозги, Мегуми скучал как по людям, которых он считал друзьями или, по крайней мере, не просто знакомыми, так и по суете деревенской жизни. Когда однажды утром Симода, один из многочисленных фермеров деревни, прибежал в святилище с просьбой о помощи, Мегуми понял, что скучает не только по деревне и ее жителям, но и по удовольствию быть им полезным. В тот день, изгнав рыбоподобное проклятие с рисовых полей, Мегуми сказал собравшимся фермерам, что он навестит их, как только сможет — когда Сукуна ему позволит. Мегуми не имел ничего против того, чтобы… быть прикованным к святилищу по желанию Сукуны или, если говорить откровенно, по своему собственному. Городу редко требовалась помощь, поскольку любое появлявшееся теперь проклятие было одиночкой, не более чем дикое животное, с которым легко справиться серпами или вилами. Все сводилось к маленьким проклятиям, незначительной помощи и сиюминутному удовлетворению, которое не могло сравниться с победой над драконом, чье сердце колотилось так сильно, что земля под ногами вибрировала, или над ордой проклятий, которая затягивала в усталый бред, точно зыбучий песок. Но несложные изгнания проклятий значили для Мегуми в некотором смысле больше, чем абстрактное знание того, что он спас весь город и большую часть региона. Постоянная, приносившая удовлетворение работа дала ему почву под ногами. Он снова начал тренироваться — ничего особенного, в основном упражнения с оружием из арсенала храма. Как Мегуми и ожидал — даже предвкушал — Сукуна смотрел на него чаще, чем куда-либо еще. То же любопытство, которое вспыхивало, когда он наблюдал, как Мегуми убивает дракона и сражается с роем проклятий, питало особый интерес Сукуны и сейчас; ему нравилось наблюдать за тем, на что способен Мегуми. Мегуми попытался подавить смущение, когда он взмахнул алебардой в руках и сделал связку, которой его научила Маки. Он знал, что она была одним из его слабых мест, хотя после тренировок у него стало немного получаться, но Сукуна не смеялся и не поддразнивал. — Больше сгибай колени, — внезапно сказал он однажды вечером, заставив Мегуми вздрогнуть и потерять контроль над движением. — Что? — Твои колени, — повторил Сукуна. — Центр тяжести слишком высоко. Мегуми знал, что расспрашивать Сукуну бессмысленно; гораздо менее утомительно было просто подчиняться. Он принял свою обычную позу, затем опустился ниже, чувствуя, как смещается его тело. — Вот так? Сукуна подошел и поднял руку, развернув ладонью к Мегуми. — Ударь меня, — бросил он. Мегуми секунду смотрел на него и, поняв, что Сукуна не станет дальше объяснять, замахнулся. Разница была очевидна, хоть после удара рука Сукуны и не сдвинулась. — Получилось сильнее, — заметил Мегуми, пытаясь запомнить это чувство — ощущение оружия в своих ладонях и земли под ногами. Он крутанул шест и снова нанес удар из той же позиции. Сукуна перехватил алебарду и кивнул. — Уже лучше. Мегуми выпрямился и посмотрел на Сукуну, тот схватил древко прямо поверх его руки. — Ты помогаешь мне тренироваться? — с сомнением спросил Мегуми. — Хоть и в истерике, но ты был тем, кто спросил, — со смехом сказал Сукуна, — и я решил, что это будет весело. Несколько дней спустя Сукуна вручил Мегуми меч, более широкий, чем те два, которые теперь хранились в его пустоте. Он был чисто отполирован и заточен, а по форме напоминал старое любимое оружие Мегуми в будущем, и это совершенно точно не было тренировочным оружием. Мегуми взвесил его, чувствуя баланс и проклятую энергию, протекавшую через него. — У меня уже есть два твоих меча, — сказал он. — Для чего мне этот? — Игра, — ответил Сукуна с усмешкой. Две его нижние руки были сцеплены за спиной, оставаясь вне поля зрения. — Нанеси мне удар, и я вознагражу тебя. Мегуми с подозрением посмотрел на него. Он знал, что его удар не сможет достичь Сукуны, но вызов и уловка с призом заставили его принять предложение. — Вознаградишь чем? Всем, что я хочу? — Есть что-то на примете? — Сукуна усмехнулся. — Если захочешь, чтобы я трахнул тебя снова после этого, я рад услужить и без сделки. Предательский смешок сорвался с раздраженно поджатых губ Мегуми. Он закатил глаза, принял боевую стойку и атаковал. Это был всего лишь спарринг, но, как и в случаях, когда он тренировался с Годзё, ни один из ударов Мегуми не достал до цели. Его замах был остановлен небрежным захватом предплечья. Мегуми перевел удар, собираясь пронзить грудь Сукуны, но тот схватил сам меч, зажав его пальцами в щепоть. Оттолкнувшись ногой, Мегуми отступил на метр. Он знал, что Сукуна мог бы обезоружить его и на таком расстоянии. И не просто обезоружить… Он мог бы убить Мегуми, будь это настоящая битва и если бы у Сукуны было хоть какое-то желание сделать это. Заметив высокомерно-небрежную позу Сукуны, Мегуми сконцентрировался и снова приблизился. На этот раз его маневр был остановлен рукой, сомкнувшейся на рукояти поверх его собственной. Мегуми нахмурился. Сукуна дразнил его. Ладонь остановила замах Мегуми, в то время как пальцы скользнули вверх по его позвоночнику. Рука блокировала удар с разворота, и когда ноги Мегуми были раздвинуты, он почувствовал легкое, едва заметное прикосновение к своему бедру. Жар пронзил Мегуми насквозь. Он больше не пытался бить ногами. Когда Сукуна потерся о его грудь, прямо над соском, с Мегуми было достаточно. Он отошел на некоторое расстояние и метнул меч в Сукуну вместе со своим самым злобным взглядом. Сукуна исчез из виду. Меч вонзился в землю. И сильная, мускулистая рука обхватила Мегуми сзади, притягивая его назад, вжимая в чужое тело. Дыхание Сукуны обжигало его ухо. Мегуми вздрогнул и обмяк в его объятиях. — Ты слишком быстрый, — пожаловался он, — и ты продолжаешь… Сукуна рассмеялся, и Мегуми ощутил, как этот смех дрожью пронесся по его телу. — Продолжаю? — Прикасаться ко мне! — огрызнулся Мегуми. Он развернулся в объятиях Сукуны лицом к нему, и они оказались полностью прижаты друг к другу. –Ожидалось, что ты будешь тренировать меня. — Не все твои противники будут сражаться честно, — сказал Сукуна. Мегуми закатил глаза. — Уверяю тебя, никто не будет сражаться так, как ты. — Например, как? — поддразнивал Сукуна. — Вот так? Его рука провела линию вдоль бедра Мегуми и обхватила его задницу. Мегуми поддался навстречу прикосновению, тепло пробежало вверх по его позвоночнику, окрашивая щеки. Он почувствовал, как пальцы Сукуны сжались, и заметил еще одно прикосновение возле своей груди. Мегуми пристально посмотрел на Сукуну, в его потемневшие, насыщенные глаза, а затем нанес свой самый быстрый удар прямо ему в щеку. Сукуна перехватил его всего в сантиметре от своего лица. Они оба застыли, уставившись на кулак Мегуми. А затем широкая зубастая ухмылка расплылась по лицу Сукуны. Он весело рассмеялся и воскликнул: — Хорошо! Нахмурившись, Мегуми проворчал: — Недостаточно хорошо. Он позволил Сукуне разжать кулак и переплести их пальцы, притягивая Мегуми еще ближе, чтобы впиться глубоким, всепоглощающим поцелуем. Так что обучение Мегуми, пусть и с некоторыми препятствиями, продолжалось, как и посещения деревни для бесед и изгнания проклятий. Именно во время одного из таких визитов — более продолжительного, поскольку Сукуна прежде, чем покинуть храм утром, сказал, что вернется поздно, — Мегуми впервые узнал о строительстве и расширении святилища Минаси. Сато с сияющими от гордости глазами сообщил Мегуми о решимости Хиды освятить гору, которая теперь является не логовом страха, а местом триумфа. Окончательное, стремительное уничтожение Сукуной проклятых духов на Кураяме смело рой, а последовательные усилия Мегуми на протяжении недели и изгнание дракона в некотором смысле были заявлением прав на эту территорию. Итак, на той же земле, где Сукуна призвал Храм Зла, этот город и два других рядом с горой Курай увековечивали события лета. — На этих землях уже было святилище, хотя и заброшенное. Мы оживим его, насколько сможем, и расширим. Храм Минаси станет гордостью наших людей, — сказал ему Сато. — Там будут комнаты для вас и Рёмена-сама, если мой господин пожелает там поселиться. Мегуми сомневался, что Сукуна согласится, учитывая, что его собственное святилище было его владением, — это все еще не укладывалось у него в голове — но он кивнул в знак благодарности, выразил заинтересованность услышать больше, а затем позволил разговору захлестнуть его, когда гость гостиницы что-то спросил у Сато. Упоминание храма Минаси отозвалось в памяти отдаленным звоночком, но, сколько Мегуми ни пытался что-нибудь вспомнить, он не был до конца уверен, что не надумал лишнего. Даже если храм Минаси действительно существовал, он не был уверен, кто почитался в том святилище. Но если бы именно Сукуна стал центром святилища, построенного совместными силами нескольких городов, тогда его наследие как бога-защитника распространилось бы еще дальше. Там, где раньше Мегуми только предполагал распространение слухов, святилище Минаси служило материальным символом обожествления Сукуны по всей провинции Хида. Это было тем, на что согласился Сукуна. Конечно же, он не мог сердиться на то, что эти ожидания оправдывались. И все же на обратном пути через лес Мегуми не мог не подумать о том, какова будет реакция Сукуны, и как правильно сообщить эту новость. В конце концов, ему и не пришлось. Когда Сукуна вернулся ночью, он сам рассказал дремлющему Мегуми о строительстве храма Минаси. — Люди строят святилище на Кураяме, — сказал он тихим голосом из уважения к сонному состоянию Мегуми, который проснулся ровно настолько, чтобы распознать облик Сукуны в тусклом свете свечей. — Я знаю, — пробормотал Мегуми, затуманенными глазами наблюдая, как Сукуна раздевается. — Слышал от жителей деревни сегодня. Они и жители двух соседних городов объединяют усилия. Сукуна скользнул в постель, его тело длинной теплой линией вытянулось вдоль бока Мегуми. — Ты был прав, — сказал Сукуна, — насчет того, что регион станет поклоняться мне после того, как я заявил о победе над драконом. — И над проклятиями, которые пришли после, тоже, полагаю. Кураяма теперь для них святое место, — он прижался к Сукуне, затем тихо спросил: — Ты не злишься? Мегуми почувствовал, как задумчивое мычание Сукуны прошило его насквозь. — Нет, — наконец сказал Сукуна так, будто это удивляло и его самого, — я нахожу, что мне любопытно. Никто не считает меня великодушным, но их страх уменьшился. Я ожидал этого, когда согласился бросить им драконью чешую. В том, чтобы быть почитаемым, есть свои преимущества, — признался он, — но это все еще… ново для меня. — Это хорошо, — поддержал Мегуми. Одна из рук Сукуны обвилась вокруг него, и когда Мегуми снова почти погрузился в сон, он добавил: -Я рад, что ты не сердишься.

***

Посреди спаррингов, изгнаний и оставшимся временем, которое он проводил с Сукуной — временем, приближавшимся к отметке «всегда» — Мегуми был доволен. Временами он просыпался и чувствовал, как при ощущении ауры Сукуны поднимаются тревога и сомнение. Однако в другие дни — их было куда больше — Мегуми хотел только того, чтобы очутиться ближе, и легко подавлял всякое тянущее чувство стыда. Ту же близость, которую он почувствовал на горячих источниках, Мегуми теперь находил в тишине святилища, и это случалось не просто раз или два, совершенно случайно, а каждый день. Когда Мегуми неторопливо выходил из спальни по утрам, он часто заставал Сукуну в дверях, задумчиво смотрящего на территорию святилища, скрестив руки на груди. Затем Сукуна поворачивался к нему. Выражение его лица становилось веселым, если Мегуми был покрыт следами с прошлой ночи или странно ходил, но порой его взгляд смягчался или, по крайней мере, становился еще мягче. В прохладу ранней осени, еще до того, как солнце поднималось высоко в зенит, Мегуми выбирал среди подношений фермеров фрукты на завтрак, а потом сидел на ступеньках святилища вместе с Сукуной, наслаждаясь влажным воздухом. Он сказал Сукуне правду в тот день, когда плакал в лесу, что старается изо всех сил. Возможно, для Мегуми существовали еще нераскрытые пределы, вроде того, на что указал Годзё, говоря о мышлении Мегуми, — перспектива, которая могла бы осветить другой, прежде неучитывавшийся путь. Но если он и существовал, то Мегуми его не замечал: он выбрал этот путь и обнаружил, что погружается все глубже. Помимо пятна греха, Сукуна принес стабильность, восхищение и ощущение безопасности, которой Мегуми хотел и в которой остро нуждался. Каждое утро, встреченное в святилище, каждый прием пищи, проведенный вдвоем, каждая ночь, когда Сукуна следовал за Мегуми в постель, — день ото дня становилось все легче. Он изучил Сукуну, который узнавал его в ответ, Сукуну, чье бесконечное любопытство заставляло Мегуми хотеть открыться, чтобы найти в себе больше того, что можно предложить. — Я хочу увидеть твои владения, — сказал ему Сукуна однажды днем, когда светило яркое солнце. Мегуми посмотрел на него с того места, где он сидел на лестнице святилища, накрыв голову — сомнительная попытка укрыться в тени после их спарринга. Сукуна никогда не страдал от жары, черт бы его побрал. — Сейчас? — спросил он. Сукуна кивнул, подзывая Мегуми. Он дематериализовал Храм Зла, и тот исчез, ослабив давление, витавшее в воздухе, от чего у Мегуми заложило уши. Поляна опустела, чтобы Мегуми мог разместить свои собственные владения. — Они не завершены, — сказал Мегуми, пытаясь понизить планку ожиданий Сукуны. — Барьерные техники сложны для меня, поэтому мои владения никого не поймают в ловушку. Они просто… расширяются, я думаю. По крайней мере, Сукуна выглядел скорее заинтригованным, чем нет. — Я помню, ты упоминал об этом. Давай, покажи мне. Вытерев лоб, Мегуми применил технику. Тени сгустились. Проклятая энергия Мегуми бурлила, пульсируя внутри него, и призвать владения было легче, чем когда-либо; во время битвы с драконом и низкосортными проклятиями мышцы оказались выжаты, но с тех пор достаточно отдохнули и окрепли. Химерический сад теней развернулся вокруг них, черно-смоляной волной прокатившись вдоль из травы и листьев, камней и деревьев. Солнце померкло в пелене, заслоненное колеблющейся энергией его барьера, но в его поверхности оставались места, сквозь которые Мегуми видел лес вокруг них. Тем не менее, когда Мегуми взглянул на Сукуну, тот оглядывался вокруг с восхищенной, довольной улыбкой. Он наклонился и окунул палец в льющийся теневой поток. На его руку выползла жаба. — Очень интересно, — вынес вердикт Сукуна. — Овладеешь этой территорией и станешь грозным заклинателем, Мегуми. Мегуми был взволнован, услышав это. Его тронула не только вера в то, что он способен завершить свои владения, но и то, что Сукуна по-прежнему считал его заклинателем, а не каким-то бродягой из мира джиу-джитсу, и притом могущественным. Комплимент от Короля проклятий буквально вскружил ему голову. Чувствуя себя в настроении позабавиться, Мегуми сосредоточился на энергии, на своих тенях, и заставил их похлопать Сукуну сзади по плечу. Сукуна повернулся и увидел одно из марионеточных «я» Мегуми, которое наклонилось ближе к нему, затем он заметил другого клона сбоку от него, который взял Сукуну за руку и игриво помахал ему. Оправившись от удивления, Сукуна оглянулся на настоящего Мегуми, который нагло повторил жест. Глаза Сукуны заинтересованно заблестели. — Как долго ты сможешь их удерживать? — спросил Сукуна, переводя взгляд между ними тремя. Мегуми точно знал, о чем он думал. Он отпустил свои теневые «я» обратно в темноту и фыркнул, заметив, как Сукуна надулся. — Недостаточно долго для того, о чем ты думаешь, — сухо поддразнил он. — Сколько копий можешь создать? — поначалу тон Сукуны был кокетливым, но когда он снова оглядел владения, тщательно сдерживая собственную ауру, изучая тени, его неподдельное любопытство взяло верх. — Когда ты окружен тенью, твой контроль становится абсолютным… что и позволяет тебе создавать своих двойников, да? — Ни один из них не обладает таким разумом, как мои шикигами. В некотором смысле они наполнены инструкциями и мало соотносятся с моей реальной волей, — сказал Мегуми, — но да, в значительной степени, — внезапная идея осенила Мегуми, когда он говорил о своих теневых копиях. — На самом деле… — Что такое? Переведя взгляд на свои руки, Мегуми сложил несколько неуклюже фигуру, известную ему, но неиспользованную прежде. Возможно, это время было подходящим, — таким же подходящим, как и любое другое, на самом деле — пока его проклятая энергия ярко вспыхивала внутри него. — Хочешь увидеть ритуал изгнания шикигами? Я хотел попробовать его с тех пор, как впервые раскрыл свои владения. — Ритуал изгнания? — Чтобы получить контроль над новым шикигами, — объяснил Мегуми. — Чтобы в дальнейшем призывать его по своему желанию, я должен сначала изгнать его. Интерес Сукуны явственно проступил на его лице. — Значит, шикигами становятся более могущественными по мере твоего прогресса? — спросил он. — Все не так просто, — ответил Мегуми. — Совпадение и совместимость сил имеют значение, когда бой ведется один на один. С каждым шикигами приходится бороться по-разному. У меня возникли проблемы с изгнанием этого, но с моей территорией, я думаю, теперь смогу. — Что это за шикигами? — спросил Сукуна. — Ты увидишь, — сказал Мегуми, скрывая веселье и уже предвкушая выражение лица Сукуны. Он призвал Бансё, Нуэ и Кона из тени и предупредил: — Не убивай никого, хорошо? Посторонняя помощь аннулирует ритуал. Сукуна кивнул, его лицо сияло от предвкушения. — Давай уже, — нетерпеливо сказал он. Руки Мегуми сложили фигуру, и он призвал: — Побег кролика. Их окружил настоящий шквал — сбивающая с ног волна маленьких белых меховых существ. Мегуми стоял на месте, ожидая, пока они разбегутся. Когда первый порыв рассеялся, Мегуми посмотрел в сторону. Один кролик мирно сидел на плече Сукуны, другой был пойман им в руку, которую он держал подальше от своего тела. С абсолютным отвращением Сукуна уязвленно спросил: — С этим у тебя возникли проблемы? Мегуми чуть не расхохотался, увидев недоверие на лице Сукуны. Разрываясь между разочарованием от слабых кроликов, не оправдавших его ожиданий, и неудовольствием от того, что он столкнулся с чем-то, что он не мог убить, Сукуна выглядел почти растерянным. А из-за кроликов он казался еще и мягким. Мегуми мгновенно проникся симпатией к этому зрелищу. — Дело не в их силе, — сказал Мегуми с явным весельем, даже не потрудившись скрыть это. — Они просто убегают слишком быстро. Мой барьер не препятствует побегу, но с учетом возможности создания двойников и того, насколько сильны в них мои шикигами, я думаю, что смогу поймать их всех, прежде чем они убегут. Он указал туда, где комбинация воды и электричества Бансё и Нуэ изгнала кроликов обратно в небытие. Тем временем Кон выслеживал разбежавшихся животных, в том числе тех, которые убежали за пределы домена. — Итак, тебе нужно было научиться контролировать владения, прежде чем справиться с этим, — заключил Сукуна. Он заглянул в глазки-бусинки кролика, которого держал, и поморщился, когда тот выскользнул у него из рук. Его голос по-прежнему звучал обиженно, когда он проворчал: — Но зачем иметь такого слабого шикигами? Они кажутся совершенно бесполезными. Мегуми не согласился, вспомнив драку с Ханами, когда он мог бы позвать на помощь, отвлекись проклятие на несколько секунд, или когда Тодо выбивал из него все дерьмо. — Я определенно точно могу припомнить несколько случаев, когда побег кролика был бы полезен. Когда ты не всемогущ, — он бросил на Сукуну многозначительный взгляд, — тебе иногда приходится бежать. Кролик на плече Сукуны уставился на Мегуми, принюхиваясь своим маленьким носиком. Помимо беглецов, на которых охотился Кон, этот был последним, и Мегуми сделал мысленный снимок, — ошеломленное выражение лица Сукуны, подергивание ушей кролика — прежде чем осторожно забрать его. Бедняга выглядел точь-в-точь как настоящий кролик; убивать его было жалко. Но когда Кон подскочил обратно, переловив остальных кроликов, Мегуми бросил ему и этого, и одним взмахом когтей Кон превратил его в тень. Побег кролика сразу же попал под контроль Мегуми. Это было какое-то подсознательное ощущение того, что внутри него укоренился шикигами. — Готово? — спросил Сукуна. — Готово, — Мегуми вдохнул, почувствовав, как сила Десяти Теней закружилась в нем, и на выдохе отпустил свою технику. Мир приобрел поразительные цвета, когда домен исчез. Зеленый снова насытился; синева сочилась с неба. Мегуми поморщился. Из-за того, насколько темными были его владения, солнце всегда казалось особенно ярким, как будто день хотел возвестить о своем триумфе над маленьким уголком тени Мегуми. Послеполуденная жара тоже не пропала. Сукуна встал перед Мегуми, его крупная фигура заслонила солнце. Мегуми, прищурившись, посмотрел вверх, но даже за силуэтом Сукуны свет был слишком ярким. Он удобно прислонился к груди Сукуны. — Как только твоя проклятая техника восстановится, призови их снова, — сказал Сукуна. — Я хочу посмотреть, насколько более жалкими они могут быть за пределами твоих владений. Мегуми закатил глаза, но через минуту, когда он почувствовал негативные последствия высвобождения своих владений, он сложил руки вместе, и новый порыв окутал их, ослепительно белый в свете дня. Кролики слегка задевали их, когда, кувыркаясь, они пробегали мимо, натыкаясь на ноги Мегуми. После того, как стадо разбежалось, Сукуна продолжал держать одного. — Я могу убить этого, верно? — спросил он. — Нет, — проворчал Мегуми. Он забрал кролика у Сукуны и бережно прижал его к себе, отказывая ему в добыче. Сукуна только рассмеялся.

***

Сезон слив прошел вместе с летом, но маринованные умэбоси хорошо сохранились, и Мегуми часто ел их с рисом. Блюда Ураюмэ по-прежнему были лучшими, какие Мегуми мог достать в ту эпоху, хотя он с удовольствием перекусывал персиками и другими продуктами из приношений деревенских жителей. Сукуна, с другой стороны, обычно не пробовал еду, оставленную горожанами. Он ел часто, хотя и не каждый день, но только то, что готовила Ураюмэ: свежеприготовленное или хранившееся в ящике со льдом, который Мегуми предложил создать с помощью ее техники. Тем не менее, выбор Мегуми из предложенных блюд всегда, казалось, интересовал Сукуну, который обычно наблюдал за ним. Его тяжелый взгляд всегда ощущался, как прикосновение. Даже сегодня, пока Мегуми ел, Сукуна лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за ним. — Что? — спросил Мегуми, поднимая взгляд от своей миски. Губы Сукуны медленно изогнулись, но он ничего не сказал. Мегуми покачал головой, затем спросил, стараясь изобразить раздражение, которое больше напоминало нежность: — Ты не голоден? Сукуна посмотрел на него страстно и вместе с тем серьезно. — Умираю с голоду, — ответил он низким рокочущим голосом. Мегуми застыл, держа палочки для еды на полпути ко рту. У него вдруг пересохло горло, и он судорожно сглотнул. — А. Сукуна подвинул руку Мегуми к его рту. — Ешь быстрее, — потребовал он. Сердце Мегуми учащенно забилось, и предвкушение волной пробежало по его телу. Он рассматривал Сукуну: его грациозную непринужденность, его величину, кожу, выглядывавшую из-под кимоно. Прожевав еще один маленький кусочек, Мегуми осторожно отложил палочки для еды. Он встретился с полуприкрытым взглядом Сукуны и объявил: — Я наелся. Это было смело и самонадеянно. Мегуми не отводил взгляда от Сукуны; он хотел увидеть, что тот уловил смысл его слов. Мгновение, и вот оно: глаза Сукуны потемнели, его губы растянулись в зачарованной, хищной ухмылке. — О, правда? Они смотрели друг на друга, и Мегуми ощущал притяжение между ними, как настоящий поводок. Поэтому, когда Сукуна молча пальцем поманил его подойди поближе, Мегуми невольно потянуло вперед. Сукуна перевернулся на спину, опираясь на два локтя. Он раздвинул ноги, и его кимоно распахнулось, обнажив гладкую кожу бедер и полосы проклятия вокруг них. У Мегуми перехватило дыхание, и он прикусил губу, не в силах отвести взгляд. Он лихорадочно смотрел за тем, как Сукуна согнул одну ногу: ткань соскользнула, собираясь у него в паху. — Давай, Мегуми, — промурлыкал он с ухмылкой на соблазнительном лице. Возбуждение пронзило его, и Мегуми прополз оставшееся расстояние до Сукуны. Он коснулся икры Сукуны и провел рукой вверх, чуть выше согнутого колена. Он не знал, куда себя деть. Хотел ли он поцеловать Сукуну здесь, в эту бледную, нежную кожу внутренней стороны бедра, и прикусить полосу проклятия? Хотел ли он накрыть Сукуну своим телом и оставить свою метку на нижней стороне его челюсти? Позволил бы ему Сукуна? Мегуми полностью распахнул кимоно Сукуны, обнажив его мягкий член и поджарое мускулистое тело. Его метки проклятия поднимались и опускались вместе с дыханием Сукуны, искривляясь при каждом движении. Желание наполнило Мегуми. Он громко сглотнул, его глаза блуждали по телу Сукуны, распростертому под ним. Сукуна был чертовски умен, гедонистичен и раскован в такой манере, что Мегуми охватил жар. Его уверенность была неотразимой, а бесстыдство заставляло сердце Мегуми пускаться в пляс. Черт, это было сексуально. Бицепсы Сукуны выпирали почти непристойно, когда он расслаблялся, опираясь на локти, и его грудные мышцы тоже, и пальцы Мегуми чесались от желания прикоснуться, почувствовать его повсюду. От вида члена Сукуны, твердеющего даже без прикосновения, рот Мегуми наполнился слюной. — Чего ты ждешь? — ухмылка Сукуны была соблазнительной, дразнящей и очень довольной. — Хочешь, чтобы я тобой командовал, в этом дело? Он был, безусловно, чертовым провокатором, получавшим наслаждение от нерешительности Мегуми. Но, уверенный в том, что Сукуна не причинит ему вреда — не то чтобы, вот совсем нет, — Мегуми мог смотреть на него без страха, и в этом новом свете Сукуна был… очарователен. Чего именно ждал Мегуми? Его невероятно привлекал блеск в глазах Сукуны, когда он находил что-то интригующее, и ему все больше и больше хотелось, чтобы этим чем-то был сам Мегуми. Мегуми провел линию от колена Сукуны к его ступне, большим пальцем прошел по его лодыжке, по окружавшей ее метке проклятия. Удерживая взгляд Сукуны, Мегуми наклонился и поцеловал мягкую внутреннюю сторону его приподнятого колена. Он запечатлел еще один поцелуй выше, на нижней части бедра. Взгляд Сукуны не дрогнул. Сердце Мегуми заколотилось, и жар разлился по всему его телу, но он продолжал следить за тем, как Сукуна наблюдает за ним, двигаясь выше: он поцеловал черную полосу, оплетавшую верхнюю часть бедра, затем слегка прикусил, пососал, лизнул, чтобы отметина не была заметна. Одна часть его хотела дотянуться до члена Сукуны, почувствовать его длину в своих руках и неявное подергивание бедер, когда Мегуми отсасывал ему. Но у него была цель, потребность головокружительных масштабов, любопытство, которое можно было удовлетворить только действием. Мегуми переместился вверх, обходя промежность Сукуны, и осыпала поцелуями v-образную линию. Он оперся на живот Сукуны, почувствовал легкое падение выдоха и не дал себе времени отступить. Сердце подскочило к горлу, Мегуми наклонился и запечатлел хриплый, нерешительный поцелуй на большом рту на животе Сукуны. Тело Сукуны напряглось от быстрого, прерывистого вдоха, но Мегуми не отступил. Он схватил Сукуну за бока, как за щеки, и целовал этот рот, неясное подобие губ, пока он не раскрылся под его прикосновением, и Сукуна не расслабился под его руками. Желание ударило в голову Мегуми; подумать только, что он застал Сукуну врасплох, что Сукуна позволяет ему обладать собой вот так. Мегуми прислонился к Сукуне еще ближе и облизнул нижнюю губу, зажав ее между зубами. Наконец, показался язык. Он неуверенно встретился с языком Мегуми, и тот пососал его кончик. Внезапно целомудренный характер его намерений, узнать Сукуну, восхититься этой его частью, теперь превратился во что-то непристойное. Мегуми горел невероятно. Проникнув в его рот, язык Сукуны наполнил бы его, такой влажный и большой, и, черт возьми, даже мысль об этом была за гранью сознания. — Посмотри на себя, — пробормотал Сукуна. Рукой он нащупал голову Мегуми, нежно поглаживая его волосы в мягком хвате. Когда Мегуми отстранился, тяжело дыша, Сукуна провел двумя пальцами по его скользким губам, как будто изумляясь. Рот Мегуми с готовностью открылся, когда они вошли внутрь. Мегуми знал, что обнаженное перед ним тело было могущественным. Он видел, как большой, чудовищный рот широко улыбался и слизывал кровь, размазанную по животу Сукуны, но как застенчиво он теперь целовал Мегуми. И эти руки… Мегуми был жертвой их насилия, но в тоже время они касались его и приносили удовольствие. Мегуми обожал пальцы Сукуны — те самые, которых колдуны боялись, а проклятия поглощали ради силы, — и позволил их вкусу опьянить себя. Он игриво поймал кончик одного зубами и ухмыльнулся Сукуне, тот рассмеялся. Он выпустил фалангу, и пальцы выскользнули из его рта. Ухмылка Мегуми превратилась в улыбку. Пространство между ними казалось наэлектризованным. Две свободные руки Сукуны скользнули по бокам Мегуми, придерживая его за бедра, пока он поднимался. Он коснулся плоти над следами проклятия, провел большим пальцем по соску, по гребням мускулов, и Сукуна оставался неподвижным, если не считать легкой дрожи. Возбуждение охватило Мегуми. Он толкнул Сукуну в грудь и попросил: — Ляг. Сукуна целиком опустился на землю. Его только что освободившиеся руки легли на бедра Мегуми, где он раздвигал ноги, сидя сверху, а две другие продолжали поглаживать бока Мегуми, ласкать линии его ребер. Напряженность взгляда Сукуны не уменьшилась. Мегуми почти не мог этого вынести: он опустил взгляд и провел линию от груди Сукуны к ключице. Воздух в легких Мегуми был наполнен чем-то неописуемым, и, когда он целовал ложбинку на шее Сукуны, ему казалось, что он впечатывает ее форму в кожу. Он отстранился и медленно поднял глаза. И за все месяцы, проведенные вместе, это специфическое выражение лица Сукуны было новым для Мегуми. Это было чем-то средним между предвкушением и готовностью подчиниться, будто он жаждал и не боялся того, что Мегуми сделает дальше. Выражение лица Сукуны всегда оставляло ощущение того, что Мегуми находится именно там, где он хочет. Мегуми тоже хотел обладать им, сохранить эту страсть в своих ладонях. Сукуна, будто отражение диких лесов, был силой, никогда - серьезной и никогда - приземленной, и это навело Мегуми на мысли о его шикигами и ритуалах изгнания, об укрощении этих существ, прежде чем они начнут его слушаться. Дикое желание прижать Сукуну к земле и завладеть им охватило Мегуми. И по снисходительному, возможно даже нежному блеску в глазах Сукуны Мегуми поразило инстинктивное ощущение, что он добьется успеха, если попытается. Глаза Сукуны сузились. — Какое опасное выражение лица, Мегуми. Мегуми навис над Сукуной. Он почувствовал, как его рот растянулся в ухмылке, а затем ответил: — Это чтобы быстрее тебя съесть. — О? — протянул Сукуна заинтересованно, не удосужившись спросить об отсылке. Когда он притянул Мегуми, чтобы поцеловать его, тот оттолкнул его, просунув между ними руку. Сукуна приподнял бровь, но позволил Мегуми наклониться ближе, прикусить нижнюю часть челюсти Сукуны и поцеловать его в щеку. Мегуми почувствовал на своем лице горячий выдох Сукуны. Чувствуя себя раскаленным и опасным, ободренный растущим изумлением на лице Сукуны, Мегуми зажал его нижнюю губу зубами, как он сделал это со ртом на животе, и высунул язык, чтобы попробовать на вкус. Их воздух был разделен на один вдох. И вот, наконец, наконец-то, Мегуми крепко поцеловал его. Он лизнул рот Сукуны и перетянул контроль, запустив руку в волосы Сукуны, чтобы откинуть его голову назад. И снова Сукуна позволил ему. Когда он отстранился, выражение лица Сукуны было самым мягким и пытливым, какое Мегуми только видел. Какое бы впечатление ни произвел Мегуми, когда они встретились, оно явно трансформировалось во что-то непредвиденное. «Для меня тоже», — хотел сказать ему Мегуми. Вместо этого он снова поцеловал Сукуну, утопая в нем. Губы Сукуны прикоснулись к его губам, руки крепко сжали Мегуми. Все двадцать пальцев вцепились в него, и каждый оставил призрачный отпечаток жара, как клеймо. — Будь жаднее, — сказал Годзё. И Мегуми стал. Он позволил себе это — опасное, глупое, неправильное, но такое, такое приятное — то, что он хотел только для себя. Стыд, спровоцированный виной, растворился через несколько недель после битвы с драконом и проклятиями на горе. Осталось только желание. Он давил похоть в начале, но теперь не находилось никаких оправданий или отговорок. Мегуми целовал Сукуну, потому что он этого хотел, потому что ему это нравилось — потому что он нравился ему так сильно. Мегуми задыхался напротив рта Сукуны. Он был переполнен, как колодец, залитый до краев. С каждым движением он все больше расплывался в руках Сукуны. Мегуми едва мог это вынести. — Сукуна, — простонал он, целуя его в щеку. Он провел носом вдоль линии челюсти Сукуны, меток проклятия и, дойдя до уха, прошептал: — Прикоснись ко мне. И тогда Сукуна переместился. Он приподнялся и яростно поцеловал Мегуми, держа их губы сомкнутыми, когда он сдвинул Мегуми в сторону, меняя их местами. Сукуна отстранился, нависая над Мегуми, загораживая остальной мир своей широкой фигурой. Мегуми растворился в этом: в желании, в страсти, в надежде. Мегуми сдался гулкому пульсу тоски, морщинке у глаз Сукуны, несшей в себе чувство, напоминавшее нежность, свету взаимной теплоты между ними. Когда Сукуна мягко поцеловал его, Мегуми покраснел, голова начала кружиться. Он не догадывался, какое выражение лица у него было — раскрасневшееся, с красными от поцелуев губами и, вероятно, задыхающееся, — когда Сукуна отодвинулся. Но их тела были настолько близко, что Мегуми почувствовал, как перехватило дыхание Сукуны, и заметил, как его глаза расширились, когда он увидел изнуренное состояние Мегуми. — Ты хорошо себя чувствуешь, Мегуми? — спросил Сукуна искренне, без малейшего намека на поддразнивание. Возбуждение и привязанность пронеслись через Мегуми, водоворотом закружившись в сердце. — Так хорошо, — промычал Мегуми довольно. Он пропустил волосы Сукуны сквозь пальцы. Сукуна положил руку на его щеку, и Мегуми прижался к ней. Он позволил Сукуне осыпать его поцелуями и обнажил шею, подставляясь, позволил Сукуне раздеть его и пометить его тело. С тихим стоном Мегуми зашевелился, когда Сукуна обхватил рукой его ноющий член, дразня легким поглаживанием. На масла времени не было. Как и нужды. Сукуна грубо сплюнул на руку и погладил Мегуми, размазывая влагу вокруг. Он остановился, выглядя коварно вдохновленным, и у Мегуми был единственный момент, чтобы что-то заподозрить, прежде чем что-то горячее, мокрое и толстое — боже, это был язык — лизнуло его промежность, оборачиваясь вокруг его члена, и втянул внутрь. Спина Мегуми выгнулась, когда язык втянулся, но затем Сукуна прижался к нему, и удовольствие зажгло нервы Мегуми. Он вскрикнул. Электричество пронизывало его с каждым движением бедер Сукуны, и он слышал, как издает эти тихие звуки: всхлипы, взвизгивания, судорожные вздохи. Сукуна наблюдал за ним всеми четырьмя глазами, находясь так близко, что буквально пожирал эти звуки прямо изо рта Мегуми. Мегуми не смел отвести взгляд. Близость была изысканной и напряженной, и его сердце опасно сжалось в груди. Здесь было падение. Он ехал по скользкому бесконечному склону, и падение всегда было лишь вопросом времени. Сукуна держал его, касался и терзал, и все так нежно, что Мегуми ничего не мог сделать, кроме как погибнуть. Он схватился за плечи Сукуны, впиваясь ногтями, чтобы не вылететь из собственной кожи. Это было слишком хорошо — он не думал, что может быть лучше, что что-то такое простое может быть настолько ошеломляющим. Но гул низких стонов Сукуны разносился по Мегуми, и казалось, что они слились в одно тело. Возбуждение нарастало в них обоих, все выше и выше. Ощущая Сукуну вокруг себя, когда Сукуна гладил его так правильно, именно так, как ему нравилось, Мегуми перешел за край, кончая на себя и добавляя еще к неряшливому беспорядку его промежности и живота. Сукуна не остановился, выдаивая его, пока бедра Мегуми дергались. Мегуми неосознанно оторвал от спины Сукуны руку, чтобы прикрыть ей рот, из которого рвался стон, но Сукуна тут же поймал ее и отдернул, прижав запястье Мегуми к полу. — Не прячься, — промурлыкал Сукуна, все еще работая бедрами в смеси пота, спермы и слюны. — Посмотри на меня, Мегуми. Глаза Мегуми распахнулись, и он был поражен пронзительным взглядом Сукуны. Его сердце болело, наполняясь чем-то хрупким, но острым, прекрасным, — будто осколками стекла — даже когда его позвоночник растворялся в полу под ним. — Посмотри, — повторил Сукуна, — и увидишь, что ты со мной сделаешь. Мегуми посмотрел вниз, на их тела, на раскрасневшийся член Сукуны, трущийся рядом с опустошенным членом Мегуми. — Тебе нравится? Тепло разлилось по Мегуми. Сегодня, похоже, Сукуна был в настроении задавать вопросы. Мегуми всегда заводило то, когда Сукуна так властно и самоуверенно указывал на его реакцию как на неоспоримое доказательство того, что ему это нравилось и что он сам подставлялся Сукуне. Невозможно было отрицать этого, когда Сукуна снял все слои запретов Мегуми. Но это был первый раз, когда его действительно спрашивали. — Да, — выдохнул Мегуми. Он притянул Сукуну к себе свободной рукой. — Я хочу увидеть тебя, Сукуна… Сукуна провел рукой по сперме Мегуми, а затем взял член в руку, быстро надрачивая. Его губы нашли уголок рта Мегуми в нежном поцелуе, и это каким-то образом было более интимно, чем все, что они делили раньше. По Мегуми прокатилась искра жара, когда Сукуна застонал и кончил, горячими струями выплескиваясь на промежность Мегуми, его мягкий член и его живот. Мегуми вздрогнул, чувствуя себя отмеченным и одержимым, и встретил довольное выражение лица Сукуны. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь уникальным ощущением и пламенем Сукуны и его ауры. Сукуна даже не трахнул его, но Мегуми чувствовал себя разбитым, полностью разобранным. Его тело было слабым, а сердце еще слабее. В последнее время Сукуна был обходителен с ним и мил, и о, как же Мегуми обожал его таким. Год переходил от лета к осени, и связь между ними только росла. Осторожно глядя на него, Мегуми оплакивал этого Сукуну. Это было то, о чем история забудет, что окажется вычеркнутым из записей. Первым, что Сукуна пожелал, воплотившись в Итадори, была резня. Что произошло? Что должно было произойти? — Ты слишком много думаешь, — сказал Сукуна. — Кто-то из нас же должен, — ответил Мегуми почти шепотом — дразнящим, но пропитанным тяжелой тоской. Мегуми потянулся рукой. Его ладонь зависла, подрагивая, над щекой Сукуны, и это почти причиняло ему боль, словно застрявший в глотке сгусток света. Его пальцы коснулись скулы Сукуны. Сукуна молча наблюдал за ним. Затем он наклонил голову, коснулся ладони Мегуми, и его четыре глаза закрылись.