Eternity Enshrined

Как будто бы во сне мы встретились с тобою, Как снег,что падает, Туманя небеса, Могу я от любви к тебе угаснуть, Исполненный мучительной тоски. Манъёсю, книга 10: 2342 Примерно через неделю с начала года пасмурное зимнее небо прояснилось. Солнечные лучи преломлялись на снегу, и мир был почти до боли ярким. По утрам, когда Мегуми выходил наружу, сухой холодный воздух щипал в носу, но рядом с ним всегда было тепло Сукуны. Их новый распорядок дня не сильно отличался от старого: они играли в го, чтобы скоротать особенно холодные дни, купались в деревянной ванне храма, делили постель, и Сукуна шептал стихи в ребра или позвоночник Мегуми, проникая в него, — но в свежести горного воздуха все это казалось чем-то новым. Особенности и разнообразие подношений из трех городов, а не из одного, как раньше, каждое утро привлекали внимание Мегуми. Мегуми обустроился здесь, не легко, но, тем не менее, с изяществом. Всю первую неделю после возвращения Сукуны, Мегуми продолжал поглядывать на очаги, свечи и фонари, движимый навязчивой потребностью убедиться, что с ними все в порядке, — что с Сукуной все в порядке. Если Сукуна и заметил, то не сказал об этом, и Мегуми не мог сказать, была ли его чрезмерно заботливая натура в те дни способом утешить Мегуми или потребностью самого Сукуны в утешении того же рода. Зимой делать было особо нечего, и ни один из них не был склонен к чему-то большему, чем разговоры, секс или объятия. Зима всегда означала всплеск проклятых духов и опасностей, но проклятия появлялись нечасто, — несколько незначительных вылазок в дом больных, и мухоголовы, бродящие по пустым полям, — не обременяя их беспокойством о чем-нибудь действительно опасном. После переезда в храм Минаси гора полностью перешла во владение Сукуны. Итак, там, в их новом доме среди снегов и склонов Кураямы, к Мегуми вернулась определенная бодрость и веселость. Он снова чувствовал себя ребенком – ребенком, быть которым он не имел роскоши. Он кидал снежки в Сукуну, выкрикивая его имя и ожидая, пока тот обернется, чтобы попасть ему в лицо. И независимо от того, попадал он или нет, Мегуми бежал, носясь по залам храма, пока Сукуна не ловил его и не перекидывал через плечо. Горный лес был густым, но Мегуми находил просветы, чтобы спуститься с крутых холмов, и вскоре территорию святилища усеяли маленькие снеговики и кролики. Провозившись в снегу настолько, что его мех казался почти белым, Куро прыгал, беспрестанно интересуясь круглыми снежными зайчиками, и ни один из них пострадал. Сукуна всегда брал Мегуми за руки, когда тот возвращался внутрь, бросал на Мегуми раздраженный взгляд, находя, что его пальцы замерзли, и осторожно массировал их, пока они не отогревались и не возвращали подвижность и тепло. Они снова вернулись к озеру Сукуны. Лед полностью сковал его и стелился под их ногами со странным, упругим, звенящим звуком, который напоминал Мегуми научно-фантастические фильмы. Он оживленно рассказывал о них, пока Сукуна не стащил его, после чего Мегуми затих, внимательно смотря за каждым своим шагом. В центре озера они оказались окружены замерзшим сине-зелено-белым миром, существовавшем для них одних. Мегуми прислонился спиной к Сукуне, держа его за руку и чувствуя себя умиротворенным. Остальные дни они потратили на вылазки к различным горячим источникам и дальше на юг, где можно было отдохнуть от холода. Даже в эту эпоху, или, возможно, именно благодаря ей, в глаза бросались различия между регионами: от погоды и ландшафта до суетливых торговцев, фермеров, моряков — людей. Иногда они оказывались близко к людям или заклинателям, и Мегуми оттаскивал Сукуну, и Сукуна позволял утащить себя. Это делалось скорее в шутку, чем из страха. — Кто-нибудь увидит, — сказал Мегуми однажды на окраине города, мимо которого они проходили. И все же он откинул голову назад, чтобы дать Сукуне доступ к своей шее. Он кожей чувствовал, как губы Сукуны изогнулись в улыбке. — Хочешь убедиться, что никто не увидит тебя таким отчаявшимся и красным, не так ли? — поддразнил Сукуна. Мегуми инстинктивно закатил глаза, прежде чем остановиться и действительно задуматься об этом. Он толкнул Сукуну назад и, сцепив руки за его шеей, нежно заглянул ему в лицо. — Нет, не так, — сказал Мегуми. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел тебя. Как ты прикасаешься ко мне и как смотришь на меня, когда целуешь, — это только для меня. Сукуна осыпал его горячими поцелуями, пока они действительно не стали почти незаметны. А уже потом, вернувшись в храм, укрывшись от холода у уютного, надежного огня, отогревшись чаем и улыбками, скользившими в пару, Мегуми владел Сукуной. *** Однажды ближе к вечеру в январе, Мегуми, вернувшись из города, обнаружил Сукуну сидящим возле очага. Заметив его, Сукуна заложил руки за спину, и на его лице появилась лукавая улыбка. - Что там у тебя? — спросил Мегуми, чувствуя, как уголки его губ приподнимаются, пока он снимает ботинки. Сегодня Сукуна был у Урауме. Иногда он привозил с собой подарки. — Подойди и посмотри, — сказал Сукуна, но когда заклинатель приблизился, он с ухмылкой придержал сюрприз, легко уворачиваясь от рук Мегуми. - Сукуна! – Мегуми заскулил. Он попытался обойти Сукуну, что было невозможно, и только тогда заметил миски на их столе. Это была еда – ингредиенты. Мегуми помолчал, а затем спросил: - Для чего все это? Наконец Сукуна показал свою руку. -Смотри. Он развернул небольшой сверток, демонстрируя кусок пасты, который Мегуми вроде как узнал, но не был в этом уверен. -Это… — …мисо, — закончил Сукуна. Удивившись, Мегуми поднял взгляд. -Я думал, что это деликатес. Что-то, что можно найти только у Императорского Двора. Сукуна ухмыльнулся. -Я отправил Урауме в Хэйан-Кё. Этот мисо был темнее, чем обычно, но когда Мегуми зачерпнул его пальцем и слегка облизнул, ностальгический, знакомый вкус раскрылся у него на языке. - Я знаю, я говорил, что мне не хватает мисо, но не думаю, что понимал насколько до этого момента. Он снова посмотрел на ингредиенты, затем на незажженный очаг, где висел горшок с водой. Мегуми заглянул внутрь и обнаружил, что внутри разбухает комбу (ламинариевая водоросль). - Суп мисо, — понял он, а затем повернулся к Сукуне с неуверенной улыбкой. — Ты собираешься приготовить мне суп? — Тебе ведь его недоставало, - Сукуна удовлетворенно посмотрел на него, прежде чем произнести: «Откройся». Он зажег средний огонь под кастрюлей. – Я собрал все, что ты упоминал; ничего особого. - Да его делать – раз плюнуть, — сказал Мегуми. Он изучил ингредиенты. – Я могу помочь. — Поможешь тем, что попробуешь, когда я закончу, — усмехнулся Сукуна, толкая Мегуми на другую сторону стола. Мегуми отошел. Он не знал, откуда у Сукуны взялась такая уверенность, и решил, что это обычное высокомерие. Он фыркнул: - Ладно. Ты никогда раньше его не готовил, так что… — Этот суп состоит из бульона, тофу и небольшого количества грибов, — мягко сказал Сукуна, бросая на Мегуми веселый взгляд. — Тебе нужны инструкции? Нахмурившись, Мегуми не стал признаваться, что Цумики пришлось объяснять рецепт несколько раз, прежде чем он приноровился. — Я умею готовить, — проворчал он. Сукуна легко согласился: - Конечно. Мегуми закатил глаза, подавляя нежную улыбку. Он сложил руки на столе и положил подбородок сверху, наблюдая, как работает Сукуна. Даси (традиционный японский бульон) медленно нагревался, и Сукуна вытащил комбу, прежде чем он стал скользким. Он добавил тарелку кацуобуси (продукт японской кухни из сушёного, копчёного и ферментированного тунца-бонито), заготовленного из жирного тунца, выловленного поздней осенью. Его движения были уверенными и легкими. Мегуми и раньше видел, как Сукуна готовит, но не часто и не так; обычно он только жарил рыбу или разогревал еду Урауме. Погасив пламя, Сукуна помешал даси, а затем, очевидно довольный, повернулся к Мегуми. - Нужно дать ему настояться, — сообщил он. Мегуми оживился. - Сколько? Сукуна взглянул на него, приподнятый уголок его губ выдал его веселье. - Не так долго для того, что ты хочешь. Они уставились друг на друга, и на секунду Мегуми подумал, что, может быть, он прямо сейчас просто прыгнет на Сукуну. Тот, конечно, мог выполнять несколько задач одновременно, используя свои четыре руки, но от одной мысли, как это может быть, хотелось смеяться. Первым не выдержал Мегуми, затем Сукуна, посмеиваясь над ними. — Подойди сюда и поцелуй меня, — потребовал Мегуми, желая вернуть себе запоздавший приветственный поцелуй. Сукуна обошел вокруг стола и так и сделал.  Мегуми последовал за его губами, когда он отстранился. — Ты прекрасен, когда ты нетерпелив, — почти промурлыкал Сукуна. — А ты очень красив на кухне, — сказал Мегуми.Он провел пальцами по черным меткам на груди Сукуны, дошел до его волос и слегка потянул за них. – Ну давай же. Раньше нам требовалось всего пять минут, не больше. Это не займет много времени. — Возможно, тебе раньше нужно было всего пять минут, — поддел Сукуна. — Ничего не могу с этим поделать, — легко признал Мегуми. - Ты действительно горяч. Бровь Сукуны приподнялась, и его улыбка превратилась в надменную ухмылку. -Обычно твое соблазнение включает в себя поглаживание чего-то кроме моего эго (прим. пер.: автору 1000/10 лукасов, я пищу шо варящийся краб). — А что, работает? — Нет, — усмехнулся Сукуна. Мегуми прищурился. Он встретился взглядом с Сукуной и медленно отвел воротник кимоно в сторону, обнажая шею, плечо, грудь. Легкое возбуждение охватило заклинателя, когда внимание Сукуны остановилось на его обнаженном соске. Мегуми провел по нему большим пальцем и слегка ущипнул. Слегка наклонив голову, он ухмыльнулся. - А сейчас? Пауза перед тем, как Сукуна двинулся к нему, подсказала Мегуми, что тот у него в руках. Его вовлекли в крепкий, страстный поцелуй, рука зарылась в его волосы. Сукуна сжал челюсть Мегуми рукой и лизнул его рот, скользя своим языком по его. — Сукуна, — выдохнул Мегуми. Он откинул голову назад, позволяя Сукуне покусывать его челюсть. – Прикоснись ко мне, давай. Закончив отметиной, которой он вгрызался в шею Мегуми, Сукуна потянулся назад… а затем отстранился полностью. Холод снова обрушился на Мегуми. Он вздрогнул и недоверчиво посмотрел на Сукуну. - Серьезно? - Разве не ты хотел мисо-суп? - ответил Сукуна, нахально ухмыляясь. Мегуми не мог поверить в эту наглость, приправленную его заразительным и грубым юмором. Закрывая лицо и безуспешно пытаясь сдержать смех, Мегуми покачал головой. - Ты такой мудак! - Многие люди это подтвердили бы, — согласился Сукуна. С нарочито громким вздохом Мегуми склонился над столом, дуясь на Сукуну, вернувшегося к очагу. Он перелил даси в другую кастрюлю через бамбуковое ситечко, не пролив ни капли. — Я тебе это припомню, — объявил Мегуми. Сукуна зажег под даси средний огонь. - Если ты проследишь за ходом событий, то, я думаю, найдешь, что я единственный, кому здесь задолжали. - Ах, да? — спросил Мегуми, возясь с ингредиентами — грибами эноки, вкуснотень. Сукуна слегка толкнул руку Мегуми. -Я отчетливо помню, как ты предложил мне сделку. Помнишь? Я переселяю нас в Хида Кокубун-дзи, а ты… Мегуми выпрямился. Его тело сразу стало горячим. — …сяду на твой язык, — закончил он. Из него вырвался недоверчивый смех. - Ты собираешься заставить меня ждать, чтобы съесть суп теперь? После этих слов? Даси закипело, и Сукуна снова переключил внимание на него, сознательно игнорируя Мегуми, но перед этим послав ему хитрую ухмылку — ладно, значит, Сукуна серьезно отнесся к готовке. Что ж, смотреть за ним было нетрудно: эти спокойные, умелые руки, опускающие грибы в бульон; полная концентрация, когда он оценивал температуру супа; нежный свет, падающий на него, - зимний день, полный мягкого солнца и пламени. Сукуна снова немного убавил огонь и начал медленно помешивать мисо, давая ему полностью раствориться, прежде чем добавить еще ложку. Когда бульон смешался, Сукуна, продолжая перемешивать даси одной рукой, другой схватил большой кусок тофу. Ему не нужен был ни нож, ни даже острые ногти. Он держал блок над кастрюлей, и тофу просто падал аккуратно нарезанными кубиками. Наконец, в ход пошли морские водоросли, мицуба и зеленый лук. И снова все без ножа. Стебли падали в суп, разваливаясь на ровные кусочки без малейшего движения пальцев Сукуны. Мегуми был очарован этим зрелищем и аппетитным ароматом. Сукуна попробовал, задумался, помешал еще несколько раз, и Мегуми уже почти чувствовал вкус супа. — Мм, — промычал Сукуна и вынес вердикт: — Хорошо. Мегуми выпрямился, взволнованно наблюдая, как Сукуна накрывает на стол. -Разве ты не впервые его пробуешь? Откуда ты знаешь, каким он должен быть? — Уже сомневаешься во мне? — Нет, нет, просто… — протест Мегуми угас, когда перед ним поставили миску, из которой клубился пар от поистине живописного супа мисо. Тофу и грибы покачивались среди зелени и морских водорослей. Цвет был идеальным. Мегуми взял миску, пальцы мгновенно потеплели. Он сделал глоток. Вкус звенел во рту и внутри него. Мегуми не смог сдержать тихий звук абсолютного удовольствия. — Сукуна, — выдохнул он, забыв о своем скептицизме и сделав еще глоток, — это так вкусно! Он взял кусок тофу, обвитый водорослями, и позволил всему этому растаять на языке в восторженном удовольствии. - Тебе нравится? – спросил Сукуна. Мегуми яростно закивал, не заботясь о том, что может показаться грубым, и начал глотать суп, запихивая его в рот. -Это потрясающе. Ты потрясающий (вы все потрясающие (с)). Я не могу поверить, что ты так легко смог его сделать! - он угрожающе указал на Сукуну палочками для еды. – Ты так и будешь там сидеть? Возьми, попробуй! Сукуна покорно поднял свою миску и тактично отпил, но, похоже, ему было куда интереснее наблюдать за Мегуми, чем пробовать самому. Заклинатель быстро выпил свою порцию и протянул миску. Улыбка Сукуны, когда он отвернулся к очагу, чтобы налить еще, была едва заметной и довольной. Мегуми проглотил и вторую порцию. Удовлетворенный и тронутый вкусом дома, Мегуми подпер подбородок рукой и посмотрел на Сукуну с радостной улыбкой. Выражение лица Сукуны было таким же, как у него, а глаза были теплыми, когда он смотрел на Мегуми поверх края своей миски. Откинув голову назад, Сукуна проглотил остатки бульона, затем вытер рот большим пальцем. — Спасибо, — сказал Мегуми. — Урауме сказала тебе, что делать? - …Нет, — последовал ответ. Мегуми рассмеялся, а Сукуна проворчал: - В готовке я опытнее, чем ты думаешь. Она дала мне лишь самые скудные указания. - Я знаю, что это именно так. Наблюдать за тем, как ты готовишь, было… эм… — Мегуми всегда нравились непринужденные, домашние проявления силы Сукуны. – Мне нравится видеть тебя в своей стихии, насколько утонченна и точна твоя техника. — Побольше приятных слов, — промурлыкал Сукуна. – Возможно, я смогу продемонстрировать, насколько… совершенной может быть моя техника на следующем блюде? — Следующем… Мегуми потребовалось мгновение; еда почти заставила его забыть. Но рука Сукуны легла на его оби, медленно ослабляя кимоно, и желание расцвело внутри Мегуми. -О, да. Сукуна был неторопливым и наглым. Предвкушение охватило Мегуми, когда одежда разошлась, соскользнув с плеч Сукуны, обнажая его. За все это время нагота Сукуны стала знакомой, но глаза Мегуми продолжали ловить каждую черточку. Его пульс участился; он хотел прикоснуться. Секс между ними часто был интимно приторным и медленным: тело Мегуми напротив тела Сукуны, их сердца вместе. Но в иных случаях дело обстояло так: брюшной рот Сукуны открыт, его язык высунут, многозначительно покачиваясь. Гипнотическое напряжение повисло в воздухе. Мегуми чуть не вскрикнул от смеха. Пока он продолжал хихикать, рука схватила Мегуми за лодыжку, потянув его к Сукуне и игриво щекоча пятку. Мегуми знал, что это все для него — солнечная, очаровательная жизнь. Пока они целовались, руки Сукуны быстро раздели его. Затем, когда они оба были обнажены, Мегуми толкнул Сукуну на спину и оседлал его бедра. Его уже охватило кипящее возбуждение. Он потянул свой член, закусив губу, осматривая тело Сукуны, его мускулы и очерченные кубики пресса. — Я тебе когда-нибудь рассказывал, что такое стиральная доска? Сукуна наклонил голову. -Нет, — ответил он тоном, подразумевающим вопрос. Мегуми сжал губы, сдерживая смех, и сказал, качая головой: — Неважно. Он все еще улыбался, когда наклонился, чтобы лизнуть сомкнутый выступ брюшного рта. — Привет, — сказал он, ухмыляясь, когда Сукуна застонал от раздражения. – Ты собираешься угостить меня сегодня? — Почему ты настаиваешь на разговоре с ним? — спросил Сукуна уже не в первый раз. — Ну, это всего лишь вежливость, — хихикнул Мегуми. Он плюнул себе в руку и несколько раз провел по члену Сукуны, большим пальцем задевая головку. Играя с ним, чувствуя жар и твердость, Мегуми почувствовал, как его рот наполняется слюной. - Черт, я хочу отсосать тебе. — Ты ожидаешь, что я откажусь? - бровь Сукуны приподнялась. - Не знаю, может, сначала притворишься, что не хочешь, — сказал Мегуми, затем понизил голос, имитируя: - «О нет, Мегуми, я должен съесть тебя прямо сейчас, иди сюда и сядь мне на язык». - Вообще на меня не похоже, - Сукуна закатил глаза, легко поднимая Мегуми со своих  бедер на туловище, чуть выше рта. Мегуми оперся над ним на колени, хихикая, и протянул руку, чтобы погладить Сукуну по животу. -А на этого большого парня похоже. - Большой парень здесь один, и это — мой член, — сказал Сукуна серьезным тоном. Мгновение, и Мегуми захихикал в полном восторге. Сукуна выглядел довольным, отвечая собственной широкой, веселой улыбкой. Смех успокоился, перейдя в тихую, надежную радость. Руки Сукуны скользнули по его бедрам и заднице, чтобы притянуть вниз. Они целовались, растворяясь друг в друге. Когда Мегуми осторожно притирался к Сукуне, что-то влажное лизнуло его, издав одобрительный звук. Язык был широким, толстым и покрытым слюной. Мегуми вздрогнул, когда возбуждение сильнее скрутилось в его животе. Он отстранился и сел прямо, оперевшись на грудь Сукуны, чтобы он мог зависнуть над ртом, позволяя касаться так, как ему это было нужно. Язык Сукуны снова скользнул по внутренней стороне его бедер, и Мегуми ахнул, его ноги дрожали в предвкушении: — Ах, черт. Яйца почти болели от того, что Сукуна полностью избегал его промежности. Мегуми протянул руку, но ее оттолкнули. - Твой друг хочет, чтобы твой член принадлежал только ему, — сказал Сукуна. Вот ублюдок. — Пошел ты, — усмехнулся Мегуми. Сукуна бывал жестоким, но Мегуми не мог не наслаждаться этим; он покорно сносил насмешки Сукуны, и от этого ему становилось еще жарче. По крайней мере, Сукуна сдержал свое слово. Язык скользнул между ног Мегуми и, наконец, черт возьми, прошелся по промежности и яйцам, одним движением сделав их мокрыми. Желание отдалось прямо в спину Мегуми. Он застонал, закусив губу. Это было слишком хорошо, слишком быстро. -Боже, — выдохнул он. Мегуми раскачивался, гоняясь за мокрым трением и нажимом. Язык обвился вокруг члена Мегуми, вытянувшись почти в дыру, карман влажного тепла, и Мегуми не мог удержаться от того, чтобы вращать бедрами, пытаясь вбиться внутрь. Его промежность уже была мокрой, когда они с Сукуной задвигались вместе. Кончик скользнул к отверстию Мегуми, промазывая путь слюной и тыкая в край. Он был большим — слишком большим, чтобы его можно было взять внутрь, — но Мегуми хотел этого, жаждал, представляя, как язык пропитывает его внутренности слюной, чтобы Сукуна мог легко и быстро войти. Он слышал вырывающиеся из него звуки – громкие и звонкие прерывистые всхлипывания. Он совсем не управлял собой, и звучало это так же, и просьбы сыпались из него с досадной легкостью. Он не мог… не мог… Мегуми прикрыл рот рукой, заглушая стоны, но скоро его ладонь пропитала его собственная слюна, и он неразборчиво кричал, требуя больше, больше. Он чувствовал себя таким раскрытым, его охватывал жар, из него вырывался громкий стон. Язык упорно, безжалостно нажимал на его отверстие и, наконец, вошел в него. Мегуми подавился стоном и задохнулся. Он чувствовал в голове кипящее безумие и закусил подушечку ладони, сдерживаясь. Однако Сукуна схватил его руку и отстранил ее от лица. — Ты поранишься, — сказал он, и его голос почти потерялся в звуке, вылетевшем из расслабленного рта Мегуми. Все мысли отключились в сознании заклинателя, когда он услышал, как мягко говорит с ним Сукуна в то самое время, как его рот почти поедает его. По тяжелому взгляду и дыханию Сукуны Мегими понял, что это и его не оставляет равнодушным, но Сукуна просто развалился, даже не пытаясь, такой непринужденный, в то время как Мегуми… Он откинул голову назад, пока язык проникал внутрь и наружу, испытывая его дырку. Еще один крик был проглочен лишь наполовину, и, не в силах вынести того, насколько громким он был, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, Мегуми инстинктивно поднес вторую руку ко рту. Но Сукуна поймал его за запястье на полпути и удерживал руки Мегуми. Рот Мегуми был открыт. Слюна скатывалась из уголка его губ. — Сукуна, пожалуйста, — влажно просил он. Язык скользнул к передней части Мегуми, тыча за яйцами, перед ними, и заклинатель взвыл, когда его тело дернулось. Только хватка Сукуны на его руках и бедрах удерживала его неподвижно, но эта же хватка держала Мегуми раскрытым, неспособным даже двигаться или хотя бы пошевелиться или сделать что-либо, кроме как притереться к языку и позволить похоти овладеть им. — Я не могу, мне нужно… Его рот был таким пустым. Собственные вздохи казались громкими даже для его ушей. Ему хотелось поцеловать Сукуну, пососать его язык, быть поглощенным, но он мог только жевать нижнюю губу в этой позе, нуждаясь в чем-то… Пальцы Сукуны тут же нашли рот Мегуми. Большим пальцем он раздвинул губы заклинателя и вошел внутрь, цепляя щеку Мегуми и неприлично ее растягивая. Мегуми ошеломленно вскинул на него глаза, и Сукуна ухмыльнулся. Удовольствие пробежало по всему телу Мегуми. Он чувствовал себя использованным, наполненным с обеих сторон. Язык на животе извивался внутри него, растягивая его вход, и он был настолько большим, что терся о промежность Мегуми, о внутреннюю поверхность бедер и яйца… Челюсть Мегуми сжалась, когда жар пронзил его с новой силой. Этого было слишком много. Его зубы впились в основание большого пальца Сукуны, но тот легко мог это вынести, Мегуми знал, поэтому держал его во рту и сосал, заглушая свои крики. Сукуна больше не оставался на месте. Две руки, обхватившие запястья Мегуми, отвели его руки назад, так что грудь Мегуми вытянулась в сторону Сукуны, и еще одна рука потянулась к нему. Сукуна ущипнул сосок, прошелся по невысокой груди Мегуми и привлек к себе, вынуждая лечь на живот. Он схватил его задницу ладонью и раздвинул ее так, чтобы язык проник глубже. Мегуми не мог сосредоточиться, по всему телу разливался жар. Его подбросило. Он был близко, так близко. — Черт, — сказал Сукуна низким гортанным голосом. — Ты мечта, Мегуми. В уголках глаз Мегуми собрались слёзы. Ему нужно… нужно было больше. - Давай, — взмолился он. Ноги ослабели. Теперь они скорее разъехались, чем поддерживали его, и он целиком сидел на языке. Сукуна наклонил Мегуми вниз, и теперь его член скользил при каждом толчке по его прессу. Кончик изогнулся в его дырочке, и бедра Мегуми задрожали. Он чувствовал, как слезы катятся по его щекам, в то время как он сам плыл в потоке удовольствия. Мегуми приближался к краю, и хныканье вокруг большого пальца Сукуны становилось все более невнятным и искаженным. Его бедра растянулись, оседлав торс Сукуны, и он сидел на его толстом, влажном языке, чувствуя себя поглощенным без остатка. Тело Мегуми дрожало, дергалось, а потом Сукуна потер головку его члена, и все побелело… Когда зрение вернулось к нему, его приглушенный крик все еще звучал между ними. Мегуми моргнул, потрясенный, и медленно открыл рот, позволяя пальцу Сукуны выскользнуть из того места, где его жестоко терзали. Он кончил на тело Сукуны, сперма смешалась с влагой, и теперь язык вырвался из-под Мегуми, чтобы это слизать. — Господи боже, — выдохнул Мегуми. Сукуна отпустил его руки, и тот рухнул вниз, едва понимая, что лежит на груди Сукуны. Между ними было влажно, но Мегуми был мокрым с ног до головы, так что почти не замечал этого. Он спустился рукой вниз и поместил твердый член Сукуны между своими влажными бедрами. Бедра Сукуны затряслись, и он застонал: -Ах, черт возьми, Мегуми. Ноги Мегуми казались бескостными, но он сумел обхватить ими член Сукуны. Он легко скользил, трахая бедра Мегуми небольшими, повторяющимися движениями. Вскоре Сукуна кончил, его ритм оборвался на нескольких резких рывках. Мегуми даже не почувствовал, как семя смешалось с мокрой грязью его промежности, но несколько мгновений спустя рука Сукуны обхватила его задницу и бедра, распространяя влагу. Удовлетворение охватило Мегуми. Сукуна провел рукой вверх и вниз по его позвоночнику, и он сонно вздохнул в грудь Сукуны, чувствуя себя полностью растекшимся. Пауза заставила Мегуми поднять глаза, и он обнаружил, что Сукуна смотрит на свой большой палец, сгибая его и так и этак, проверяя. -Что такое? — вяло спросил Мегуми. Сукуна протянул ему большой палец. — Напористый, как и всегда, — промурлыкал он, наклоняя его так, чтобы Мегуми мог видеть. Мегуми перехватил Сукуну за руку и пристально осмотрел ее. Там, вокруг основания большого пальца, было кольцо от его зубов. Он распорол кожу, и из ранки текла темная красно-фиолетовая проклятая кровь. Не в силах отвести взгляд, Мегуми спросил: — Ты собираешься это залечить? В нем самом боролись два желания: он хотел оставить след, владеть Сукуной так же, как он владел им, но это зрелище его встревожило. Ему никогда раньше не удавалось прорвать кожу Сукуны. Под мелкой рябью обратной проклятой техники кожа закрылась, но ровно настолько, чтобы на ней все еще оставались едва заметные свежие следы. — Мне нравится, — сказал Сукуна, поднимая большой палец вверх к мерцающему свету очага. Посмотрев еще секунду, Мегуми снова положил голову на грудь Сукуны. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как грудь Сукуны поднимается и опускается под ним. Если Сукуна был счастлив, то он тоже. Легкая улыбка появилась на лице Мегуми, когда его разум погрузился в усталую дремоту. Он закрыл глаза прямо там, на Сукуне, растянувшемся на полу. — Неужели тебя это вымотало, а? — поддразнил Сукуна тем же беззаботным тоном, что и раньше. Мегуми проигнорировал замечание, не желая открывать глаза и смотреть на него. Он пробормотал, произнося свое последнее слово: -Что ж, я почти уверен, что мы с твоим вторым ртом теперь женаты. - О, неужели? - Сукуна усмехнулся. — А что насчет этого рта? Собственные слова Мегуми вернулись к нему. Он поднял голову. Губы Сукуны, все еще изогнутые, выражали какую-то неуверенность. Когда Мегуми осторожно протянул руку и нежно коснулся рта Сукуны, время между ними остановилось, - момент, достойный запечатления. Его сердце билось рядом с сердцем Сукуны. - И с этим тоже, — сказал он. И Сукуна выдохнул. (не говорите моей маме, что это я переводил :С ) *** В один из дней рано утром в те часы, которые он считал скорее ночью, чем утром, Мегуми разбудил шорох. Он сонно моргнул. Сукуна натягивал одежду. — Сукуна? – пробормотал заклинатель. — Ты уходишь? - Доброе утро. Я старался не разбудить тебя, — шепотом сказал Сукуна. — К Урауме, помнишь? — Мм, хорошо, — отозвался Мегуми. Он лениво потянулся к Сукуне, не желая вытягивать всю руку из-под тепла одеяла, и Сукуна легко кончил. Мегуми коснулся его щеки и, поцеловав, спросил: - Почему так рано? Сукуна повыше натянул одеяло на Мегуми, заправив концами за шею и плотно прижав к ушам. — Я могу вернуться утром еще до того, как ты проснешься. Мегуми покачал головой, глаза закрылись, и сон снова нахлынул на него. - Не торопись только ради меня. Я все равно сегодня пойду в деревню за глиной. Может, остановлюсь в хижине. Легкое прикосновение скользнуло по челке и лбу Мегуми. - Тогда я вернусь к обеду, — сказал Сукуна. — Пригласи и Урауме, — предложил заклинатель. Даже не открывая глаз, он чувствовал улыбку Сукуны. -Конечно, — сказал он. - Увидимся позже. - Увидимся, - Мегуми выглянул и увидел, как он выходит из спальни, а затем позволил тяжелым от сна глазам снова закрыться. Когда бледный солнечный свет проник в спальню. Мегуми уже просыпался, понемногу выныривая из сна, пока вдруг не открыл глаза. Сквозь стены он услышал тихий ропот голосов жителей деревни, пришедших с подношениями. Он провалялся в тепле еще несколько минут, а затем вылез из постели, натянув хантэн поверх одежды, и неторопливо вышел из зала святилища в хайдэн. Большинство людей уже ушли, и свежий ветерок окутал Мегуми запахом благовоний. Последний мужчина, одетый в монашеские одежды, склонился возле подставки для подношений. Мегуми наклонил голову и поздоровался: -Доброе утро. Монах вздрогнул и резко выпрямился. — М-Мегуми-сама, — поклонился он, — я принес к-клубнику. Мегуми знал его по Хида Кокубун-дзи, хотя так и не узнал его имени; монах, казалось, всегда старался говорить как можно меньше. — Спасибо, — сказал он, стараясь быть мягким. Сегодня тоже монах оставался недолго и вскоре сбежал из храма. Мегуми вслед за ним вышел из-под навеса хайдэна на освещенную солнцем веранду; тепло приятно ощущалось на его замерзшей от ветра коже. В дальнем конце святыни, возле тории, свободно гуляли три оленя, посторонившись лишь тогда, когда монах поспешил пройти мимо них. Мегуми с удовольствием любовался ими. Глубокий, освежающий вздохом, и Мегуми позволил утру влиться в его тело. Он вернулся внутрь, чтобы заварить чай, и снова вышел на свежий воздух. Каждый выдох, отмеченный паром, и глоток казались уютными, и он, прислонившись к одной из опорных колонн, оглядел территорию. Зима наконец-то отошла. На прошлой неделе, в начале февраля, пасмурное небо озарилось солнечным светом. Снег, в основном ледяной и блестящий, потерявший рассыпчатость, все еще лежал на земле во всех нетронутых тенистых уголках святилища, вокруг корней деревьев и в подлеске. Погода была прекрасная для прогулки в деревню и обратно. Взглянув на положение солнца, Мегуми допил остатки чая и заставил себя подняться; если он собирался вернуться к обеду, то у него не было времени на безделье. Он быстро переоделся и взял несколько фруктов из подношений: миску мелкой дикой земляники и два кумквата. День согревался по мере того, как Мегуми спускался по пологому склону горной тропы. Всего вышло около часа, плюс немного времени в деревне, которое забирали разговорами со встречными дружелюбными людьми. Дом гончара находился за хижиной Сато с этой стороны города, но Мегуми сначала зашел туда и взял небольшой мешочек с глиной, смакуя возможность сделать набор глиняных сикигами, похожих на Куро и Сиро, которые сейчас были выставлены в их спальне. Он зашел в таверну, и Сато приветствовал его тепло, но деловито, суетясь в задних комнатах вокруг нескольких ящиков. - Тебе как обычно? — спросил он, и Мегуми кивнул. Кида тоже был здесь. Он взглянул на Мегуми, но ничего не сказал, даже когда заклинатель сел за столик рядом с его. Вскоре после этого пришел Сато с тушеным мясом. - Спасибо, — сказал Мегуми. - Присоединяйтесь ко мне, если вы свободны. Я взял с собой фрукты из храма. - К сожалению, я еще не закончил утренние дела, — сказал Сато, указывая за спину, — хотя вы удостоили меня щедрым предложением – разделить подношения вам. — Ну, подношения Сукуне, — поправил Мегуми. Сато поднял брови. -Я думаю, что для жителей Хиды разница не так уж велика, как вам могло показаться. Сато извинился и оставил заклинателя думать над его словами. Мегуми наслаждался тушеным мясом, и внутри него поднималась теплая, довольная волна от мысли, что его и Сукуну рассматривают как… целое, пару. Как давно Мегуми не думал об этом, не говоря уже о том, чтобы надеяться на это. И теперь за пределами надежды была вера. Он принадлежал Сукуне и, по мнению горожан, подчинялся ему. Но теперь они также считали Сукуну принадлежащим ему, по крайней мере, в каком-то смысле. Мегуми улыбнулся про себя, пряча лицо и осушая миску. Кумкваты, когда он их откусил, показались резкими на вкус, даже слишком после пряного горячего рагу. Мегуми съел один, а другой положил обратно в сумку — может, Сукуна захочет. Клубника, однако, была удивительно сочной и насыщенной, как маленькие леденцы. Он с удовольствием жевал, бросая листья обратно в миску. Когда Мегуми заканчивал есть, он оглянулся в сторону входа. Солнце было высоко; скоро нужно было возвращаться к обеду, но, возможно, у Сато нашлась бы минутка проводить его. Вернувшись к еде, заклинатель поймал взгляд Киды. Впервые с тех пор, как они встретились, Мегуми увидел, как старик ему улыбнулся. Странное выражение было на его серьезном, морщинистом лице. Мегуми перестал жевать, сглотнул и нерешительно поджал губы. Улыбка Киды стала еще шире, но в ней появился какой-то оттенок, зловещая тень в уголках губ. Сердце Мегуми тревожно забилось. Он знал это выражение; он видел его в тюрьме, столкнувшись с носителем пальца, игравшегося с ним и Итадори, и против Сукуны тогда же: ликующее лицо человека, наблюдающего, как добыча шагает ему прямо в руки. Мегуми внимательно посмотрел на него, насторожившись. — Что-то случилось? — спросил он наконец, когда Кида так ничего и не сказал. Кида сел напротив Мегуми за его стол. Он взглянул на миску с клубникой. Мегуми проследил за его взглядом. Миска была почти пуста, осталось немного клубники, но в основном там были листья. — Как вам еда, господин монах? Мегуми с беспокойством посмотрел на него. В душе нарастало дурное предчувствие. По его коже побежали мурашки. Волосы на руках встали дыбом. Его взгляд остановился на пустой миске с клубникой, и он внезапно понял, сколько он съел. — Что… Это было дикое подозрение, инстинктивно рожденное от нетерпения на лице этого человека, который никогда не смотрел на Мегуми иначе, как с кроткой, подчеркнутой вежливостью. - Что ты сделал? Эта клубника была даже не от Киды; ее принес в храм встревоженный монах из Хида Кокубун-дзи. И с ужасным потрясением Мегуми вспомнил те разы, когда видел их вместе. Кида наклонился вперед, и Мегуми отстранился, кровь прилила к его ушам. -Только то, что я должен был сделать в тот момент, когда ты присоединился к этому проклятию. Мегуми оттолкнулся от стола, чувствуя себя нездоровым. Он приподнялся, чтобы встать, и… и пламя, словно кислота, вспыхнуло у него в животе, затем поднялось до горла. У Мегуми перехватило дыхание, когда его пронзила боль. Он схватился за живот, широко раскрыв глаза, и развернулся, чтобы посмотреть на Киду. Безумный блеск исказил выражение его лица. — Кида… Удивление, предательство, ужас закипели в Мегуми. Кида оскалился. -Не произноси моего имени, лжесвятой человек. Ты… ты ничто другое, как зло, сопровождающее этого демона! Он отобрал у меня внука, убил его — съел, не оставив ничего, кроме костей! Сын моей дочери, и он забрал его у нас просто так, за то, что он бродил по этому проклятому лесу! Мир вокруг Мегуми крошился. Яд вспыхнул в его груди, и заклинатель сжался, пытаясь выдавить хоть слово. Но, несмотря на свое потрясение, он не мог найти слов перед лицом такой ярости. Кида размахивал ножом – изогнутым фермерским инструментом с острым лезвием. — И ты… ты заставил нас чтить его как бога? Никогда еще я не сталкивался с таким унижением, с таким позором. Жители моего дома молятся ему и радуются, что он не убивает их за то, что они осмеливаются дышать, и за это стоит поклоняться? Эти слова прозвучали в голове Мегуми так, словно по колоколу ударили деревянным молотком. Металл ножа отражал свет, льющийся снаружи. Мегуми чувствовал, как яд распространяется внутри него, а вслед за ним по венам растекалась паника. Фокус ускользал от него. Должен ли он драться? Нет-нет, ему нужен Сукуна. Он сможет исцелить его, сможет помочь. - Я мог только надеяться, что яд сделает свое дело, как уверял монах Кокубун-дзи, - Кида подошел с ножом в руках. - Но какая удача привела тебя сюда так, чтобы я мог быть уверен. Мегуми отшатнулся на ватных ногах, не закрывая глаз. Он оперся на переднюю стену хижины, удерживая себя на ногах, и сложил дрожащие руки вместе, пытаясь сконцентрироваться на своей проклятой энергии, когда… - Что происходит? - Сато появился перед глазами расплывшимся пятном и бросился на Киду. Он схватил его, удерживая на расстоянии. - Что вы наделали? - Он демон! - зарычал Кида. - Они оба! Рёмен Сукуна, — выплюнул он, — и его любовник пришли, чтобы выставить нас дураками, заставить нас поклоняться злу! После того, что сделал монстр… Новая волна боли пронзила Мегуми, и он не смог удержать вздох. Крики Киды и Сато и собственные мысли Мегуми растворились в едкой боли и отчаянии, и… ему нужна была помощь… Сукуна… Он слепо потянулся к двери и вывалился через щель в яркий полуденный свет. Солнце слепило, отражаясь от остатков снега, или, может быть, дело было в голове Мегуми, пульсировавшей от боли из-за воспаленного мозга, набухающего кровью. — Мегуми-сама! - звал Сато. Он ринулся было за ним, но Кида схватил его, крича: - Он заслуживает смерти! Мегуми отвел глаза. Шатаясь, он поднялся на ноги и пошел по дороге, крепко сцепив руки у самого сердца. Если он сможет добраться до Сукуны, все будет в порядке. Обжигающе горячая, как холодная лава, боль распространялась по его телу, дрожь охватила его мышцы, и из-за нее он не мог поднять ноги. Было больно — яд скользил, внутренности кипели, кровь обжигала, превращаясь в пламя. Таверна находилась недалеко от границы села. Он мог это сделать. Он мог. — Мегуми-сама, с вами все в порядке? – слева от него раздался тревожный оклик. Это был Накада, он протягивал руки, словно пытаясь поймать Мегуми, если тот упадет. Мегуми даже не подумал объяснить. Он молча покачал головой. — Н-нет, просто… Каждый вдох прошивал легкие, как иглы пронзают бумагу, как будто его тело отказывалось от воздуха, не способное разойтись настолько, чтобы можно было вдохнуть. -Травник! – Накада протянул руку, поддерживая Мегуми, когда тот споткнулся. – Оставатесь здесь, не двигайтесь! Я вернусь с помощью, Мегуми-сама. Мегуми оттолкнул его. -Нет, — настаивал он и вдруг закашлялся. Железный привкус крови расцвел на его языке… черт. У Накады не было времени спорить. Он колебался еще мгновение, прежде чем оставить Мегуми, убежав направлении дома травника. Мегуми не остановился — не мог. Медицинские средства в любом случае не помогут. Яд не был простой проклятой энергией, он состоял из нее. Собственные силы Мегуми резко реагировали на нее, пытаясь сопротивляться. Сукуна был его единственным шансом. Он продолжал двигаться вперед, несмотря на боль. Пот струился по его лицу, но поэтому ли затуманилось его зрение или это действие токсина? Мегуми больше не замечал ни холода, ни солнца, ни чего-либо еще, кроме пути перед ним — один шаг, другой. Он боялся, что, упав, больше уже никогда не поднимется. Мегуми был недалеко от горной тропы, когда его тело сжала судорога. Началось со спазмов, глубокой, грызущей боли в туловище, которая, казалось, быстро распространялась наружу. Через мгновение это была чистая агония. Из него вырвался стон, и горло обожгло. Кашель рвался из его легких, но… нет, ему нужно было двигаться. Один шаг, другой… Мегуми оперся на землю правой ступней, и его ноги подкосились. Он упал на колени, на локти, и удар от приземления исчез в боли. Мегуми плотно прижался лбом к земле, как будто это могло остановить мучения, и стиснул зубы, чтобы уменьшить давление. Он почесал грудь, желая выскоблить из нее жжение. Ничего не помогало. Его мучил очередной приступ кашля. Мегуми почувствовал вкус крови. Она обожгла его десны и губы, капая изо рта на грязь, покрывавшую землю. Яд разрушал его изнутри, огонь змеился по его костям. Чертов Кида и этот монах из Кокубун-дзи! Мегуми был самодоволен… глуп. Его правую руку мучительно свело, каждый, даже самый маленький мускул напрягся. Мегуми закричал, но из его горла вырвался лишь слабый, беззвучный стон. Он попытался ползти по земле, вытягивая себя вперед. Его язык онемел, зрение темнело по краям. Наконец спазм в его руке утих. Но не было времени перевести дух. Оставалась последняя отчаянная попытка. Его пальцы все еще были скрючены и не могли полностью разжаться, и он скользнул другой рукой в этот изгиб, сложил ладони вместе и взмолился: давай, ну же! Тени послушались, а его тело — нет. Кон бросил взгляд на Мегуми и сразу понял его волю. Но он не помчался в сторону храма. Его гончая подняла морду к небу и завыла – это был зов, призыв. Что-то влажное скатилось по щеке Мегуми из его ушей, - возможно, кровь или мозги уже начали вытекать из него. Мегуми не знал, как долго он лежал ничком на животе, дрожа и умирая. Это казалось вечностью. - Что случилось? — резко спросил Сукуна, нарушая звенящую тишину, оставленную криком Кона. Его голос парил над Мегуми, и казалось, что он раздается со всех сторон. — Мегуми, — взмолился он. Со стороны Мегуми услышал свой крик, когда Сукуна перевернул его на спину, ища повреждения широко раскрытыми испуганными глазами. «Сукуна», - попытался позвать Мегуми. Но голос его не слушался. Все, что удалось выдавить, - это единственное жалкое хныканье. Сквозь размытый фокус Мегуми увидел, как лицо Сукуны исказилось от страха. Проклятая энергия вспыхнула в воздухе, наполненная мощной, опасной яростью и тревогой. Мегуми поперхнулся слюной с привкусом железа. Яд сгустил его кровь, и он оказался парализованным. В его слабом, дрожащем выдохе прозвучал еще один низкий стон боли. Сукуна поднес руку к лицу Мегуми, и, несмотря на сковавшее тело онемение, заклинатель почувствовал пузырящееся покалывание его обратной проклятой техники. Однако она… она сгорела, хотя обычно этого не происходило; яд сопротивлялся, немедленно разъедая едва зажившую плоть внутренностей Мегуми. Ему было больно, но он не мог даже пошевелить ртом, он не чувствовал языка, чтобы сказать Сукуне об этом. Мегуми с отчаянным страхом вцепился в него взглядом, пытаясь объяснить. Чувство беспомощности давило на него Он не хотел умереть вот так, когда обычно успокаивающее присутствие Сукуны сводит его с ума. Отчаяние наполнило Мегуми, как яд, бушующий в крови. По его щеке покатилась слеза. Действие техники прервалось. Сукуна снова проверил его. — Черт, — прорычал он. А потом чем-то острым ударил Мегуми в шею. Потрясение прошило Мегуми, придя на смену пузырящейся крови обезумевшим ужасом. Почему Сукуна ранил его? Еще одна слеза скатилась по щеке. Неужели Сукуна собирался убить его, подарив легкую смерть? Мегуми застонал от боли, когда ноготь Сукуны вонзился глубже, наверняка порезав сонную и яремную артерию с этой стороны. Если это и была смерть, то она была далека от милосердия. Нервы были повреждены токсином, но Мегуми мог слабо чувствовать, как из него вытекает кровь – яд заставил ее загустеть и свернуться. Сукуна положил руку на грудь заклинателя, прижал рот к ране и начал вытягивать кровь. Боль пронзила шею Мегуми, но он был уже полностью переполнен всевозможными ощущениями, и давление на его коже ужасно соединялось с пульсацией внутренностей. А вслед за этим шло безумное замешательство. Через мгновение, минуту или больше, Мегуми снова почувствовал мягкое покалывание техники Сукуны. Он приготовился к новой агонии, но она не наступила. Резкое жжение в горле уменьшилось; на этот раз обратная проклятая техника сработала. «Кровопускание», - отстраненно понял Мегуми, испытывая неясную смесь мучения и облегчения. Сукуна был невосприимчив к ядам. Он вытягивал испорченную кровь из тела Мегуми и в то же время заменял ее. Сукуна наклонил голову Мегуми в сторону, натягивая кожу шеи, от чего кровь хлынула еще сильнее. Тем не менее, сила потока его явно не удовлетворила, и он надавил на основание шеи Мегуми, пытаясь выдавить больше, но преуспел только в том, чтобы перекрыть воздух. Когда Мегуми поперхнулся, поскуливая, Сукуна отпустил его. Он спустился вниз по телу, чтобы сорвать одежду с ноги. Следующей была бедренная артерия. Сукуна вонзил пальцы в бедро Мегуми и прорезал дыру, из которой можно было выкачать кровь. Он снова выпил, легко проглотив горький яд, и снова техника быстро сработала. Медленно чувства возвращались в тело Мегуми. Он дрожал, но все еще не мог пошевелиться. Ему оставалось только всхлипывать, чувствуя каждый острый порез, когда Сукуна перешел к другой ноге и вонзил два пальца прямо в его плоть. Сукуна безжалостно терзал его мышцы. У него не было времени быть нежным, когда Мегуми требовалась эта ужасная скорая помощь. Все перепуталось в разуме Мегуми. Он постоянно то терял сознание, то всплывал на поверхность, и ему хотелось уже покинуть тело, просто закрыть глаза и позволить Сукуне делать то, что нужно. Но по мере того, как паралич ослабевал, как и симптомы яда, боль отвратительнейшим образом привязывала Мегуми к реальности. Когда Сукуна прижал рот к очередному порезу и начал пить, Мегуми задрожал. Все было словно в тумане — из-за потери крови, токсина или, возможно, сильнейшего потрясения. Следующим Сукуна пронзил бок Мегуми, прямо между двумя ребрами. И это… это было больнее всего. С хрипом Мегуми попытался вырваться из-под давления его руки, но Сукуна прижал его к земле. -Терпи, — потребовал он, проникая глубже и делая второй прокол рядом. - У тебя кровь перестала течь. Мне нужно удалить этот гребаный яд везде. После этого мозг Мегуми полностью отключился, пытаясь, но безуспешно заблокировать агонию, еще худшую, чем яд. Ногти Сукуны царапали его внутренности, разрывая как можно больше вен, и, выходя из тела, токсин обжигал его плоть. Его легкие, правое, затем левое, были пробиты и залечены, как после и желудок. Покалывание и кипение от исцеляющей техники так тесно перемежались с кровоточащими ранами, наносимыми Сукуной, что Мегуми не знал, что и на каком участке тела с ним происходит. Он ощущал только то, что превратился в комок плоти, нервов и костей, и что он был в руках Сукуны - да, в этих руках, надежных и сильных, и он доверял им, даже когда они причиняли ему боль. Одна из них оказалась в груди Мегуми, двигаясь странными сжимающими движениями. И когда кровь, наконец-то очистившись от яда, толчками распространилась по телу, он понял: Сукуна массировал его сердце. Мегуми посмотрел на Сукуну. Из его рта текла кровь. Несмотря на облегчение, Мегуми сумел только шепотом произнести его имя. У него болело горло; Сукуна порвал голосовые связки, когда ударил его в шею, и телу требовалось время, чтобы прийти в себя даже после залечивания ран. Его глаза, полные тревоги, встретились с глазами Мегуми. — Шшш, — прошептал Сукуна. Напряжение, казалось, покинуло и его. Они преодолели рубеж; теперь с Мегуми все будет в порядке. – Я с тобой. Наконец, найдя, что Мегуми стабилен, Сукуна мягко, очень нежно убрал руку с его груди, прежде чем исцелить сердце, сшить плоть и грудину. Мегуми спокойно смотрел, как Сукуна вытирает рот, размазывая кровь по лицу. Яростный, смертоносный и испуганный, Сукуна наклонился и нежно поцеловал его в лоб, и Мегуми почувствовал, как его глаза закрылись. Его тело превратилось в сплошную боль. Ему казалось, что его кости в какой-то момент вырезали из него и переставили под неестественными углами. Усталость охватила его, и он, казалось, провалился в грязь, готовясь к долгой передышке, чтобы смыть воспоминания о многократно повторявшемся ощущении угасания и исцеления. Он так устал. Но, спохватившись, Мегуми изо всех сил старался отогнать от себя сон, чтобы заверить Сукуну, что с ним все в порядке. Какое устрашающее, тревожное выражение отразилось на лице Сукуны! Проклятые метки бросались в глаза в яркий полдень. Мегуми попытался дотянуться до него. Ему удалось лишь дернуть пальцами, но Сукуна заметил это и крепко сжал руку Мегуми в своей. Другая рука легла на его щеку мягким, нежным движением. Мегуми почувствовал, как влажная кровь с ладони Сукуны растекается по его щеке. — Кто это сделал с тобой, Мегуми? — спросил Сукуна голосом самой ночи. Глаза Мегуми инстинктивно метнулись в сторону деревни. Сердце толкнулось в груди, и слишком поздно он осознал свою ошибку. — Нет, — слабо выдохнул Мегуми. Но Сукуна уже двигался. Он поднял Мегуми на руки, прижимая его к груди, чтобы защитить. Измученный, неспособный пошевелиться, собраться с мыслями, все еще страдающий от свежих отголосков боли, Мегуми медленно поддавался усталости. Зрение одного глаза было окрашено кровью. Сознание отстранялось от него, и дремота медленно огибала его тело, пока Сукуна шел, делая шаг за шагом. Последнее, что он видел, – расплывчатое, окрашенное красным изображение пронзило Мегуми: Сукуна смотрит на деревню, солнце высоко позади него. *** Медленно звук пробивался в сознание Мегуми. Он был громким, и грохот только усугублял звенящую туманность его сознания, но через несколько мгновений шум распался на отчетливые звуки: громовые удары, хлюпанье, крики – это кричали люди. И дым, его запах. Мегуми неосознанно глубоко вздохнул, и его пронзил ужасный кашель. Боль расползлась в его груди, и Мегуми задохнулся, негромко вскрикнув, но его быстро успокоила знакомая, покалывающая прохлада обратной техники. И все же, даже когда боль утихла, у него кружилась голова, и лицо чесалось там, где засохшая кровь прилипала к коже. Борясь с сильным изнеможением и липкой коркой крови, заклинатель заставил себя приоткрыть левый глаз. Но за слепленными ресницами зрение Мегуми было серым и размытым. Он задвигался. Он твердо передвигался на чем-то — нет, его кто-то нес. Сукуна. Голова прижималась к бицепсу Сукуны, и сам он лежал в нижней паре рук. Мегуми моргал, пока снова не смог разглядеть окрестности. Яркий день жег ему глаза. Мегуми прищурился. Тень пронеслась над ним – одна из рук Сукуны рассекла воздух. Раздался новый поток криков. Когда к Мегуми пришло осознание, его замутило. Мир был пропитан горьким запахом железа, проклятой энергией, настолько мощной, что он не мог определить источник своими органами чувств. Хотя Мегуми знал. Даже не видя, он знал. С усилием Мегуми повернул голову. Первое, что бросилось в глаза, — это кровь. Город был багровым. Она окрасила улицы, превратив грязь и снег в яркое тошнотворное месиво. Люди кричали друг за друга, умоляя о пощаде. «Нет», - взмолился Мегуми, крича внутри. Он изо всех сил пытался пошевелиться и едва сумел поднять руку. — Сук… — прохрипел он. Сукуна проигнорировал его или, возможно, не услышал за криками людей или из-за чего-то другого, что занимало его ум, пятная его ауру. Мужчина, потерявший руку, истекающий кровью, криво отшатнулся от них. Его крики о помощи сливались с остальными. Мегуми в ужасе смотрел на то, как мужчина споткнулся и упал, все еще сжимая кровоточащую культю своего плеча. Даже с такого расстояния Мегуми видел, как потом не мог перестать видеть это снова и снова в своей голове: неловкие извивающиеся попытки мужчины ползти. Его мышцы не работали. Он не мог пошевелиться. Мегуми сумел только оттолкнуться и почувствовал, как рука Сукуны сжалась на его ноге. — Они… — прохрипел Мегуми и закашлялся, — …не… Ему нужно было сказать Сукуне, что жители деревни не виноваты, чтобы он понял. Если бы Мегуми смог заставить работать свои легкие и горло, Сукуна бы остановился. Он бы остановил это… Сукуна резко взмахнул рукой. Три дома покосились и обрушились на землю. Женщина закричала, когда на нее рухнула крыша ее же дома… Это резня. Мегуми бился, толкая Сукуну в грудь. Он захлебывался собственной слюной и сквозь кашель сумел закричать. -Остановись! - он умолял. Но Сукуна не остановился. Одной парой рук он удерживал Мегуми, а другой - отрывал деревню от земли. Это было невозможно сдержать; происходившее не было игривым садизмом, какой был привычен Сукуне, когда он просто сгибал палец и позволял своей силе разрывать проклятия и людей на части. Это была безжалостность, и жестокость, и бешенство. Красная ярость превратилась в марево крови, пропитавшей воздух настолько густо, что Мегуми чувствовал ее вкус. Сукуна не слушал и не останавливался. Выражение его лица было искажено злостью и жестокостью. Все четыре глаза Сукуны были прикованы к жителям деревни. Его техника проносилась по деревне, как палаш. Безобразное, печальное отчаяние охватило Мегуми. Он должен был... Сукуна схватил женщину за горло, впившись ногтями в ее шею. Это была… о нет, пожалуйста! Это была жена Накады. Мегуми не мог этого видеть. Он боролся и толкал, заставляя свои слабые, дрожащие конечности работать, но Сукуна все равно держал его и не отпускал. И ее тоже не отпускал. Она ударил Сукуну ногой, пытаясь вырваться, но легкая хватка Сукуны была подобна стали. Ее нога коснулась его живота под Мегуми, и через секунду воздух разорвал испуганный, пронзительный крик. Большой, звериный рот Сукуны схватил ее за ногу. Все произошло одновременно. Сжав хватку, Сукуна раздавил горло жены Накады и отбросил ее, оторвав тело, о боже, от ее ноги. Хлынула кровь. Мегуми вырвался из рук Сукуны. Он ударился о землю, его плечо согнулось от удара. Ее нога… Хлюпанье и хруст ее конечности звучали в ушах Мегуми. Рот Сукуны держал ее за лодыжку, и кровь лилась из оторванного бедра, из разорванной плоти. Ее кровь брызнула на него. Мегуми охватило отвращение, в желудке все перевернулось. Он вздрогнул, когда рот уронил ногу. Та с тихим звуком упала на землю рядом с Мегуми в лужу собственной крови. Тело жены Накады находилось далеко от них, и Мегуми, не глядя, понял, что она мертва. Мегуми в шоке смотрел на Сукуну. В происходящем не было смысла — не могло быть. Это же был Сукуна, который был добрым, который был его, который был… самим собой. Да, жесткое, безумное выражение лица Сукуны смягчилось, когда он увидел Мегуми, но лишь немного, а когда он протянул руку вниз, Мегуми заметил это движение только краем глаза. Он с изумлением увидел зрелище за Сукуной. Путь, по которому он прошел через деревню, был отмечен разрушениями. Поселения уже не осталось. Последние крики и стоны боли стихли, и Мегуми понял, что просить Сукуну остановиться уже слишком поздно. Люди уже мертвы. Их тела разорваны на куски. Мегуми заставил себя встать на четвереньки, напрягая мышцы, когда его тело охватила нервная дрожь. Он тер правый глаз, пока краснота не ушла, а затем оперся на одну ступню. Его ноги подкосились, когда он попытался сделать шаг, и Мегуми тяжело ударился о землю. Боль пронзила бедро. Но это было ничто… Это было ничто по сравнению с… Сукуна поднял Мегуми, обхватив рукой его грудь. Однако едва оказавшись на ногах, заклинатель отпихнул его. Метр за метром Мегуми, шатаясь, пробирался мимо Сукуны к следам изуродованных тел. Трупы валялись на дорогах деревни, все смотрели в сторону от Мегуми; они бежали, когда их настигла смерть. Конечности, кровь и кишки были небрежно разбросаны по земле. Снег таял и растекался ярко-красной слякотью. Симода был фермером. Однажды он рассказывал Мегуми о выращивании риса, и какая гордость тогда звучала в его голосе! Только в прошлом месяце Мегуми помогал чинить его крышу, а теперь она обрушилась на него, и дерево пропиталось и вспухло от его крови. Женщина, безжизненно свесившаяся с подоконника. У нее не было головы. Детское тело, перерубленное пополам. Мегуми оступился и упал, споткнувшись о чей-то — он почувствовал вкус желчи — чей-то торс. С этими людьми он провел год, из их подношений и еды собирал завтрак каждый день, они же одевали его в зиму. Эти люди много работали, жили мирно и приветливо ему улыбались — хорошие люди. И Сукуна не просто убил, он жестоко искромсал их. Руки и колени Мегуми, запачканные в крови, провалились во влажную землю, когда он поднялся. Он был в секунде от того, чтобы полностью рухнуть, но продолжал и продолжал идти. На земле лежала отрубленная рука ребенка, а в нескольких метрах дальше лежал ее другой фрагмент. Мегуми узнал травника по половине его тела, разрезанного посередине. Его кишки растекались по земле. Каждое тело, каждый человек, которого знал Мегуми, каждое воспоминание, которое возникало у него в голове, когда он видел эти лица… Отчаяние сдавило своими недобрыми пальцами то место в его груди, где он держал Сукуну. Его ребра будто сжались. Хижина еще стояла – единственная знакомая картина на этом ужасном пути, который Мегуми больше не узнавал. Кида лежал между ним и зданием, но Мегуми едва взглянул на него. Там, куда устремились его измученные глаза, у входа в гостиницу лежало тело. Мегуми подошел к дому, как делал это каждую неделю, как делал всего час назад. Тело оказалось двумя, когда Мегуми подошел ближе. Сато склонился над женой, прикрывая ее. Их тела остались нетронутыми, в том же положении, в каком они умерли. Единственной раной был разрез, протянувшийся по ним обоим, на что указывала сочившаяся из него кровь. Мегуми неуверенно попытался опуститься на колени и тяжело рухнул на землю. Его охватила тоска. Он коснулся плеча Сато, руки сильно дрожали. Отделенное от ног туловище Сато соскользнуло с мокрым чавканьем, он скатился с жены и тяжело приземлился на землю рядом с ней. Его безжизненное лицо смотрело на Мегуми. Из открывшейся раны теперь текла кровь, впитываясь в колени Мегуми у их тел. Прошла секунда, может, больше. Мегуми смотрел в приглушенном, тупом ужасе. Эта картина отпечаталась на обратной стороне его век. Он моргнул. Воспоминания ослепили его. Сато, всегда излучавший доброту, возится с ним, как с сыном, вот он помогает в храме Минаси, вот они едят сладости; а вот безжизненное лицо Сато, застывшее в страхе; Сато, убитый Сукуной, тогда как он спас Мегуми от Киды, без раздумий ринувшись на помощь. Тяжёлое присутствие проклятия появилось позади Мегуми. Он медленно повернулся. Сукуна был почти неузнаваем. Нет, вполне узнаваем — он выглядел именно так, как его изображали в сказаниях, как рассказывали Мегуми в детстве. Кровь текла из его брюшного рта, смешиваясь с кровью, покрывавшей его тело. Проклятые метки сияли черным под мазками и брызгами крови. Сукуна, принадлежавший Мегуми, тот, что был запечатлен в его сердце… Прямо сейчас этот Сукуна был вовлечен в убийство этим незнакомцем, стоявшем на его месте. Вдалеке горели рухнувшие хижины, воспламеняясь от огня домашних очагов, от потребности в тепле, ставшей теперь ненужной. Воздух был горячим. Он отдавал металлом и дымом, и Мегуми почувствовал слабость. Он заставил себя подняться, и когда ноги подкосились, Сукуна легко поймал его. Эти руки были такими знакомыми, и все же прикосновение каждого пальца жгло Мегуми, словно яд. В нем не было достаточно сил, чтобы выдержать собственный вес, но Сукуна держал его, хотя Мегуми ругался, срываясь на мольбы: - Они не… Он схватил Сукуну за плечи, чтобы встряхнуть его, чтобы показать, что он сделал… ох боже, что же он наделал? Невероятно, но голос Сукуны был таким же, как сегодня, когда он пожелал Мегуми доброго утра в уютной спальне. — Тебе не следует говорить, — сказал он успокаивающим тоном, ошибочно приняв обрывочный голос Мегуми за боль. Это и была боль, но в ней был и вкус этого пепла и праха смерти. - Они мне ничего не сделали! Выражение лица Сукуны ожесточилось. Он был воплощением ярости, его черты заострились, когда он выругался: - Они причинили тебе боль. - Нет, - Мегуми вздрогнул. - Нет, они этого не делали! Всего один… только один, и Сато, он спас меня, но ты… как ты мог… — Мне не нужна причина, — резко прорычал Сукуна. Казалось, он был почти вне себя. - Одного достаточно. Я убью их всех, этих чертовых людей и их дерзость! Мегуми не знал существа, стоявшего перед ним. Как мог этот Сукуна быть его Сукуной? Ужасное узнавание разрослось в Мегуми, как чернильное пятно, густое, как смола и смог. Древняя легенда об убийце, грабителе, о проклятии — Рёмэне Сукуне. Он сделал шаг назад, затем еще один, его ноги задрожали. Адреналин приглушил боль, пронзившую икры и бедра Мегуми, оставив только муку его души, истерзанной и искалеченной. Расстояние между ними росло. Он смотрел на Сукуну и видел его – окровавленного, злобного монстра, созданного из ярости, тайфуна гнева, заливающего улицы кровью, и оно все нарастало – чувство потерянности и потери его Сукуны. Руки Мегуми дрожали, когда он сжал их в кулаки. — Мегуми, — позвал Сукуна ясным голосом. Он медленно, осторожно приблизился и остановился перед ним. Это все было неправильно; его черты, его сила, форма его духа — все было покрыто кровью. Мегуми не знал его, этого зла в образе его возлюбленного, и единственным знакомым было тревожное, печальное выражение, с которым Сукуна смотрел на Мегуми. Его проклятая энергия была нестабильна, но Мегуми по-прежнему командовал тенями. Он поднял голову и посмотрел на Сукуну, и, несмотря на горе, боль и сомнения, зов Махораги на его языке был почти осязаем. - Священное сокровище… Сукуна потянулся и накрыл руки Мегуми своими. Медленно и мягко, отводя Мегуми от края, Сукуна разжал его кулаки. — Мегуми, не надо, - голос его был нежным, но покорным, глаза полны сожаления. Мегуми слабо сопротивлялся, все тело болело. -Рас-раскачивается… Но как только он это выговорил, проклятая энергия, призываемая словами, рассеялась. Тени не слушались; он не хотел их призывать, не тогда, когда это был Сукуна, – а это был он, ужасно, но он всегда был им – и воплощение не давалось, даже когда Мегуми повторял: — Раскачивается и… — Прекрати, Мегуми, — сказал Сукуна, на этот раз резче. Руки Сукуны сжимали его и крепко удерживали пальцы, не позволяя заклинателю формировать фигуры. Мегуми не мог… он не мог… Отдалённо он понял, что плачет. -Почему? - Мегуми задохнулся. Он пошатнулся вперед, когда Сукуна притянул его к себе. Хватка на руках Мегуми не дрогнула. Две другие руки Сукуны крепко обняли Мегуми, он вернулся обратно в эти железные объятия. Кровь растекалась между ними. Положив подбородок на плечо Сукуны, Мегуми окинул взглядом кровавую бойню: тела сельчан, кусками разбросанные по улицам; кровь, внутренности и страх; проклятая энергия, затопившая деревню, и смертельная мгла. Сукуна схватил Мегуми, удерживая его руки неподвижно, но спокойствие было лишь воспоминанием, миражом, от которого он наконец-то очнулся. Ничего не осталось. Деревня была разорвана на части. Пламя перекидывалось с одного здания на другое, охватывая дома и людей. Он был разрушен – этот мир. Мука охватила Мегуми, и он продолжал плакать, глядя на ужасную кровавую бойню усталыми, несчастными глазами. Солнце светило – как оно продолжало светить? В его груди, в том месте, где он хранил Сукуну, была трещина. Последние месяцы спокойствия заглушили в нем чувство вины. Но теперь пещера была залита кровью, его Сукуна утонул там, а на поверхность всплывали трупы людей, которых он убил, - тех, кого Мегуми никогда не знал, и тех, с кем был знаком. Безжизненное лицо Сато смотрело на него. Это было глубокое потрясение, или скорбь, или разбитое сердце. Мегуми подумал… что ж, сейчас даже думать об этом было больно. Они не были из тех, кто лишь надеется, утверждал Сукуна, но, ох, Мегуми так страстно желал, чтобы истина родилась из их сладкого шепота под покровом ночи. Как глубоко, ужасно ошибался Мегуми, надеясь, что сможет изменить Короля Проклятий, или что он уже это сделал. Безумная, фантастическая мечта умерла и горела в костре деревни.