Мы уничтожили друг друга

Не знаю, сколько времени я провела здесь. Урок в лесу закончился — я слышала, как внизу хлопали двери, как голоса учениц разбегались по коридорам, но я не двинулась с места. Мне не хотелось никуда идти. Не хотелось видеть ничьих лиц, слышать ничьих голосов. Особенно тех, кто шептался у чаши. Я забралась на второй этаж, в дальний коридор, где почти никто не ходил. Здесь было старое крыло, которое редко использовали. Узкие окна выходили во внутренний двор, и на широком каменном подоконнике можно было сидеть, поджав ноги, и чувствовать себя невидимкой. Я сидела там уже давно, прислонившись спиной к холодной стене, колени подтянуты к груди, кожаная куртка надёжно укрывала от сквозняков, но не от мыслей. В наушниках играла музыка — что-то знакомое, тягучее, с низкими басами, которые отдавались где-то в груди. Я закрыла глаза и позволила звуку заполнить пустоту. Пальцы сами нащупали ритм на рукаве, и я медленно выдыхала, пытаясь не думать о том, как Даулинг смотрела на меня, как смеялась Стелла, как шептались за спиной. Вдруг что-то коснулось моего плеча. Я дёрнулась так резко, что наушники слетели с головы, повиснув на шее. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я едва не соскользнула с подоконника, вцепившись в край. — Осторожно! Скай стоял рядом, вытянув руки, готовый подхватить меня, если я упаду. Его глаза были широко распахнуты, на лице застыло выражение вины и испуга. — Ты чего так пугаешь? — выдохнула я, чувствуя, как колотится сердце. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Прости! — он убрал руки, но продолжал стоять близко, явно не ожидая такой реакции. — Я не хотел. Просто… ты не слышала, я звал. Несколько раз. Я отвернулась, нашаривая наушники, чтобы хоть чем-то занять руки. Пальцы дрожали — то ли от испуга, то ли от того, что он наконец меня нашёл. Я весь день избегала его. После разговора с Ривеном, после испытания, после всего… я не знала, что ему сказать. И не была уверена, что хочу что-то говорить. — Я думал, ты прячешься от меня, — сказал он тихо, и я услышала в его голосе что-то… осторожное. Будто он боялся спугнуть. — Нет, — я намотала провод наушников на палец, лишь бы не смотреть на него. — С чего ты взял? Просто день был такой… — Какой? — он опустился на подоконник рядом, оставив небольшое расстояние. От него пахло дождём и свежестью, светлые волосы ещё не высохли до конца, и одна прядь упала на лоб. Я промолчала, уставившись в окно. За стеклом моросило, ветер шевелил мокрые ветки деревьев. Скай не торопил, просто сидел рядом, и это молчание почему-то было тяжелее любых слов. — Из-за испытания? — спросил он наконец. — Я слышал… ну, что у тебя не получилось. Я сжала губы. Внутри снова поднялась та самая злость — глухая, бессильная, смешанная с горечью. — Не получилось, — сказала я, и голос прозвучал глухо. — Совсем. Ничего. Я стояла у этой чаши, пыталась вспомнить всё, что могла. Счастливые моменты, говорила Даулинг. А у меня… — я запнулась, чувствуя, как перехватывает горло. — У меня ничего не было. Я пыталась, Скай. Правда пыталась. Сжимала этот камень, представляла, как во мне загорается огонь, как вода бежит по венам… пустота. Ничего. Я замолчала, потому что дальше говорить было уже не о чем. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я даже не чувствовала боли. — А потом эти шепотки, — добавила я, почти не разжимая зубов. — «У неё нет силы», «Как она вообще сюда попала», «Пустое место». Стелла, конечно, постаралась. Я встала с подоконника, потому что сидеть стало невыносимо. Руки сами вцепились в каменный край, пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Я смотрела на свои руки, чувствуя, как внутри всё закипает. Хотелось ударить что-нибудь. Или кого-нибудь. — Стефани, — голос Ская прозвучал тихо, но я не обернулась. — Я просто хотела, чтобы у меня тоже что-то было, — сказала я, не узнавая свой голос. — Чтобы я не была… никем. А вышло как вышло. Я сжала подоконник ещё сильнее, чувствуя, как холодный камень давит на пальцы. Белые костяшки, натянутая кожа — я почти ждала, что сейчас что-то треснет. Или в руках, или во мне. Вдруг тёплая ладонь накрыла мои пальцы. Я вздрогнула от неожиданности. Скай стоял рядом, его рука лежала поверх моей, и он осторожно, но настойчиво разжимал мои пальцы, один за другим, освобождая их от мёртвой хватки. Я смотрела на это, не в силах пошевелиться. Его пальцы были тёплыми, а мои — ледяными, и от этого контраста по коже побежали мурашки. — Не надо, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не надо так. Я подняла глаза. Он стоял совсем близко, и в его взгляде не было насмешки — только что-то серьёзное, почти строгое. И в то же время… заботливое. Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, чтобы выдернуть руку и приказать не трогать меня, но слова застряли в горле. Я была слишком растеряна, чтобы злиться. Слишком удивлена, чтобы сопротивляться. — Не расстраивайся, — сказал он, и его голос звучал мягко, без привычной для него неуверенности. — И уж тем более не зацикливайся на этом, ясно? Это не последний раз. Даулинг даёт шанс. И не один. Он помолчал, потом добавил, чуть тише: — И перестань ломать подоконник. Он ни в чём не виноват. Я невольно выдохнула — что-то среднее между смешком и всхлипом. В его словах не было иронии. Только спокойствие и какая-то тёплая, простая забота. Я даже забыла, что секунду назад хотела ударить его за то, что посмел меня трогать. Я смотрела на него, пытаясь понять, что сейчас произошло. Он вдруг осознал, что всё ещё держит мою руку. Его пальцы дрогнули, он резко отдёрнул ладонь и сделал шаг назад. Я заметила, как на его щеках проступил лёгкий румянец, как он отвёл взгляд и потер затылок — жест, который я уже видела, когда он нервничал. — Я… — начал он и замолчал. Это было так неожиданно, так по-детски, что я невольно улыбнулась. Впервые за весь этот день. Он стоял передо мной, такой растерянный, красный, и не знал, куда девать руки. Милый. Забавный. Совсем не похожий на того уверенного парня, который вчера играл в бир-понг. — Спасибо, — сказала я, и в голосе не было привычной колкости. — За… ну, за это. Он поднял глаза, всё ещё немного смущённый, и улыбнулся — робко, но искренне. — Не за что, — ответил он. — Просто… ты не должна сдаваться. И не должна слушать их. У тебя всё получится. Я знаю. — Откуда такая уверенность? — спросила я, и теперь в моём голосе было скорее любопытство, чем вызов. Он пожал плечами, но улыбка стала шире: — Просто знаю. Я опустила взгляд на свои руки — пальцы уже не были такими бледными, тепло медленно возвращалось. В груди всё ещё саднило от того, что произошло у чаши, но теперь к этой боли примешивалось что-то другое. Что-то тёплое, что я не сразу смогла назвать. — Скай, — позвала я, когда он уже собрался уходить. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. — Я… хотела извиниться. За вчерашнее. Он замер, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Мне было неловко. Я вообще не умела извиняться. Всегда казалось, что если признать свою неправоту, то это будет слабостью. Что кто-то обязательно этим воспользуется, чтобы сделать больнее. Но сейчас… сейчас я смотрела на него и понимала, что он не такой. — Я была резкой, — продолжила я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Дерзила. Сказала, что мне всё равно, и вообще… — я запнулась, но заставила себя продолжить. — Ты ничего плохого мне не сделал. Просто… я была пьяная. И испугалась. Вот. Скай смотрел на меня несколько секунд, и я уже приготовилась к тому, что он скажет что-то вроде «да, ты была неправа» или просто уйдёт. Но он вдруг улыбнулся — мягко, без обиды. — Я понял, — сказал он просто. — Ты была пьяная. И Ривен специально всё это выложил, чтобы тебя выбесить. Я не обиделся. — Правда? — я не поверила своим ушам. — Правда, — он кивнул. — Я же видел, как ты на него смотрела. Ты больше злилась на него, чем на меня. А потом ты убежала… я хотел догнать, но не успел. Думал, ты вообще больше со мной разговаривать не захочешь. Я слушала его и чувствовала, как внутри медленно отпускает напряжение, которое сжимало грудь весь день. Он не злился. Не обвинял. Просто… понял. И это было так неожиданно, что я растерялась. — Я вообще не доверяю людям, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. — Кажется, что все хотят обмануть или обидеть. Поэтому я сразу… огрызаюсь. Держу дистанцию. Скай не перебивал, просто слушал, и это было странно — говорить такое и не чувствовать, что тебя осудят. — Но ты… — я посмотрела на него. — Ты не такой. Я не знаю, может, я ошибаюсь. Но когда ты взял меня за руку… — я снова опустила взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я поняла, что ты просто хотел помочь. Не потому что тебе что-то от меня нужно. А просто… потому что я ломала этот дурацкий подоконник. Он смущённо улыбнулся, почесал затылок. — Ну да. Ты выглядела так, будто сейчас либо руку сломаешь, либо подоконник. Я испугался. — Поэтому ты отдёрнул руку? — я прищурилась. — Испугался, что я тебя ударю? Он покраснел ещё сильнее, и это было так заметно даже в сумерках, что я невольно усмехнулась. — Нет! То есть… ну, ты вчера так на Ривена смотрела… я подумал, что лучше не рисковать, — он попытался перевести всё в шутку, но вышло неуклюже. — Но я не хотел тебя обидеть. Правда. — Я знаю, — сказала я тихо. — И… спасибо. За то, что не обиделся. И за то, что… ну, ты понял. Мы помолчали. Ветер за окном стих, и стало слышно, как где-то внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся. Обычные звуки, от которых вдруг стало спокойно. — Стефани, — сказал Скай, и я подняла глаза. — Просто не парься об этом , хорошо? Это всего лишь первое занятие ! Он сказал это так просто, без пафоса, без намёков. Я смотрела на него и чувствовала, как оттаивает что-то, что я так долго берегла от холода. Не полностью, конечно. Но достаточно, чтобы понять: он не враг. И не тот, кто хочет меня обмануть. Просто человек, который остался. Даже когда я отталкивала. — Ладно, — кивнула я. — Иди уже. А то ещё подумаешь, что я тебя тут держу. Он улыбнулся, развернулся и пошёл к выходу из коридора. Я смотрела ему вслед, и на душе было странно — не пусто, как раньше. И не зло. А так — тепло, будто от того касания, что осталось на моих пальцах. Я снова села на подоконник, прислонилась спиной к стене и долго смотрела в окно, пока за ним не погас последний свет. В голове крутились слова Ская, его улыбка, его ладонь, которая разжала мои пальцы и, кажется, чуть-чуть разжала что-то внутри меня. Может, не все хотят меня обидеть. Может, некоторые просто… остаются. Даже когда я отталкиваю. ************************************ Я шла по коридору, чувствуя, как с каждой секундой внутри закипает раздражение. Зачем я ей понадобилась? Что ещё она хочет от меня? Чтобы я снова встала у этой дурацкой чаши и изображала, что у меня что-то получается? Нет уж, спасибо. Телефон в руке противно завибрировал. Я взглянула на экран — сообщение от отца. «Как устроилась? Всё в порядке? Мать волнуется». Я закатила глаза, чувствуя, как желваки напрягаются. Волнуется она. Конечно. Только сейчас, спустя столько времени, когда меня уже почти выгнали. Пальцы забегали по клавиатуре, выстукивая короткое: «Всё хорошо. Тут неплохо, довольно…» Я замялась, не знаю, что ещё написать. Не писать же правду: что у меня нет магии, что надо мной смеются, что я, кажется, здесь лишняя. Дописала: «…нормально. Потом позвоню». Отправила и сунула телефон в карман куртки. Коридор перед кабинетом директора был пуст и темен. Только под дверью пробивалась полоска света. Я остановилась, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Не потому что боялась. Просто злилась. Злилась на Даулинг, на себя, на эту ситуацию. На то, что вообще сюда попала. Постучала. Не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Кабинет оказался большим, но тёмным — только настольная лампа бросала жёлтый круг на столешницу. За окнами уже смеркалось, и в комнате сгущались сумерки, пряча по углам тяжёлые тени. Я окинула взглядом пространство: огромный стол из тёмного дерева, за ним — какая-то серебристая арка или портал? Я не поняла, но смотреть на это не было желания. На столе стояли несколько горшков с цветами, папки, стопка бумаг. Справа от стола — стеллаж, забитый книгами, такими старыми, что корешки потрескались. Слева, у стены — маленький диванчик, скорее похожий на старомодную банкетку, с выцветшей обивкой. Напротив стола, ближе к входу, стоял небольшой столик на резных ножках, на котором тоже лежали книги, стоял глобус и снова цветы — бледно-лиловые, почти увядающие в темноте. Даулинг стояла за столом, прижав телефон к уху. Она говорила тихо, но в пустом кабинете каждое слово отдавалось эхом. — Да, я понимаю. Нет, это не повлияет на учебный процесс. Мы разберёмся. Спасибо, что сообщили. Она положила трубку и только тогда подняла на меня глаза. Я не двинулась с места, так и застыла у порога, скрестив руки на груди. — Стефани, проходи, садись, — она кивнула на диванчик. Я не сдвинулась. — Я предпочитаю стоять. Вы хотели меня видеть. Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вышла из-за стола и оперлась о край столешницы, сложив руки на груди. В полумраке её лицо казалось вырезанным из камня — непроницаемое, строгое. Но в глазах, когда она смотрела на меня, было что-то… не осуждение. Что-то другое. — Ты сегодня ушла с испытания, — начала она спокойно. — Не дождавшись завершения. Не попрощавшись. Просто развернулась и ушла. Я сжала челюсть. — А что мне там было делать? Стоять и слушать, как все шепчутся у меня за спиной? Или смотреть, как Стелла улыбается, радуясь, что у меня ничего не вышло? — Ты не дала себе шанса, — голос Даулинг стал твёрже. — Ты попробовала два раза и сдалась. — Я попробовала три раза, — поправила я, чувствуя, как голос начинает срываться. — Три раза, Даулинг. И ничего. Ни огня, ни воды, ни даже травинки. Пустота. Что мне ещё было делать? Молиться, чтобы камень засветился? — Иногда магия требует времени. И терпения. — А если её нет? — я шагнула вперёд, чувствуя, как внутри закипает. — Если я действительно никто? Что тогда? Зачем вы меня сюда позвали? Чтобы я стояла и смотрела, как у всех получается, а у меня — нет? — Я позвала тебя не для того, чтобы унизить, — Даулинг подалась вперёд, и в её голосе прорезались нотки, которых я раньше не слышала. — Я позвала тебя, потому что вижу, что ты не пыталась по-настоящему. Ты злишься. Ты вспыльчива. Ты готова взорваться от любого слова, любого взгляда. Она помолчала, потом продолжила, и в её словах вдруг появилась какая-то мягкость, которой я совсем не ожидала: — Магия, Стефани, неотделима от того, кто ты есть. Она связана с чувствами, эмоциями, внутренним состоянием. Если внутри тебя хаос, если ты мечешься между гневом, обидой, страхом — твоя сила не сможет проявиться. Она как вода в бурной реке: её невозможно удержать, она разбивается о камни. А чтобы она засверкала, чтобы стала твоей, нужно сначала найти душевное равновесие. Не спокойствие любой ценой, нет. А понять, что для тебя важно. Расставить приоритеты. Понять, кто ты и чего хочешь. И тогда твои эмоции — даже злость, даже боль — станут не врагами, а топливом. Они помогут силе проявиться, если ты направишь их в нужное русло. Я слушала, не перебивая, и чувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. Она говорила не о магии. Она говорила обо мне. О том, что я бегу от себя, от своих чувств, от всего, что меня пугает. — Вы хотите сказать, что я сама себе мешаю? — спросила я, и голос прозвучал глухо. — Я хочу сказать, что ты не даёшь себе права быть неидеальной, — она шагнула ближе. — Ты так боишься оказаться слабой, что сжигаешь себя изнутри. Но магия не терпит насилия над собой. Она приходит, когда ты открыта, когда ты позволяешь себе чувствовать — даже боль, даже страх. И когда ты находишь внутри себя ту самую точку опоры, ради которой стоит просыпаться каждое утро. Я смотрела на неё, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не ругала меня. Она не читала нотации. Она просто… говорила. О том, что я сама себе враг. — Я не знаю, как это сделать, — прошептала я. — Как перестать злиться. Как… найти равновесие. — Никто не знает, — она почти улыбнулась. — Но ты можешь попробовать. Не требовать от себя всего и сразу. Не бежать, когда становится страшно. Не доказывать, что ты сильнее, чем есть. Просто быть. Дышать. Смотреть. Слушать себя. Иногда тишина говорит громче слов. Я опустила голову, чувствуя, как внутри оседает злость, оставляя после себя что-то другое. Пустоту. Усталость. И где-то глубоко — маленькую, слабую искру. — Я не обещаю, что у меня получится, — сказала я тихо. — Я и не прошу обещаний, — ответила Даулинг. — Просто будь здесь. Не убегай. Дай себе шанс. Я подняла голову. Она стояла напротив, и в её глазах не было жалости — только спокойствие. И что-то ещё, что я не умела читать. Доверие, может быть. Или терпение. — Ладно, — сказала я, и это слово далось тяжелее, чем я ожидала. — Я попробую. — Хорошо, — она кивнула и вернулась за стол, давая понять, что разговор окончен. — Ты свободна. И, Стефани? Я обернулась уже у двери. — Если захочешь поговорить — моя дверь открыта. Я не ответила. Только кивнула и вышла в коридор, прислонившись спиной к холодной стене. Внутри всё дрожало — от злости, от растерянности, от того, что я не знала, что чувствовать. Она не выгнала меня. Она дала шанс. А я… я даже не знала, хочу ли его. Но когда я шла по тёмному коридору, в голове крутились её слова: «Магия приходит, когда ты открыта. Когда находишь внутри себя ту самую точку опоры». Я не знала, где она, эта точка. Не знала, как перестать злиться и бояться. Но, может быть, впервые за долгое время я не чувствовала себя совсем одинокой. Может быть, это и есть начало. ************************************ После того как мы пересмеялись над глупыми видео, Аиша вдруг хлопнула в ладоши: — А давайте фильм посмотрим! Что-нибудь романтичное. Я давно хотела одну штуку глянуть. — Какую? — Терра отложила телефон, с интересом глядя на неё. — «После», — Аиша мечтательно закатила глаза. — Там такой парень… Хардин. Говорят, он просто… нереальный. — Слышала про него, — Терра кивнула. — Вроде спорный фильм. — Спорный — не спорный, а мы посмотрим! — Аиша вскочила с дивана. — Стеф, ты с нами? Я пожала плечами. Мне было всё равно. Главное — не оставаться одной со своими мыслями. Да и после разговора с Даулинг хотелось просто отключить голову. — Давай, — согласилась я. — Но если будет скучно, я уйду. — Не уйдёшь! — Аиша схватила ноутбук, который Терра уже достала, и потащила нас в общую комнату. — Там такое! Я читала отзывы, там эмоции через край! Общая комната была пуста. Стеллы не было, Муза сидела в своей спальне, дверь была закрыта, из-за неё доносилась едва слышная музыка. Мы расселись на большом диване, Терра поставила ноутбук на журнальный столик, подключила колонку. Аиша сбегала на кухню и вернулась с целым арсеналом: две бутылки колы, большая пачка чипсов и три стаканчика мороженого — ванильное, шоколадное и клубничное. — Королевский набор! — она плюхнулась на диван, раздавая каждому. — Давайте, устраивайтесь! Я взяла шоколадное мороженое и колу, откинулась на подушки. Терра устроилась рядом, поджав под себя ноги, Аиша — с другой стороны, сразу же открыв чипсы. — Ну что, погнали? — Аиша нажала на кнопку воспроизведения. Фильм начался. С первых минут я почувствовала, что это не моё. Какая-то слащавая музыка, идеальные картинки, героиня, которая сразу показалась мне слишком правильной, слишком наивной. Но я решила дать шанс — мало ли, может, дальше станет интереснее. Не стало. Хардин появился на экране, и Аиша с Террой замерли, глядя на него с таким выражением, будто перед ними явилось чудо. Я же смотрела и чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Этот его взгляд — насмешливый, оценивающий. Эта ухмылка, которая говорит: «Я знаю, что ты хочешь, и ты это получишь, но только когда я решу». Татуировки, дерзость, напускная крутость. Всё в нём было каким-то… ненастоящим. — Боже, какой он… — выдохнула Аиша. — Красивый, — закончила Терра. Я промолчала. Красивый? Может быть. Но за этой красотой — пустота. Или что-то похуже. Дальше — больше. Спор. Пари на то, что он сможет её уложить в постель. И Тесс, которая вроде бы умная, вроде бы принципиальная, ведётся на всё это. Соглашается на его условия, идёт у него на поводу. Я чувствовала, как внутри закипает злость. — Она что, серьёзно? — пробормотала я, когда Тесс подписала этот дурацкий контракт. — Тш-ш-ш! — Аиша махнула на меня рукой. — Это же романтика! — Какая романтика? — я не сдержалась. — Он с ней на спор спорил! Хотел её раздеть и бросить! Она ему вообще никто, просто пари! — Но он же потом влюбился! — возразила Аиша, не отрываясь от экрана. — Это не оправдание, — буркнула я, но замолчала. Сцена с озером, их поцелуи, откровенные сцены… Я смотрела и чувствовала, как отвращение поднимается изнутри. Не потому, что мне было неловко. Просто всё это казалось таким… глупым. Легкомысленным. Она меняет парня, с которым встречалась, ради него. Ради парня, которого почти не знает. И ведёт себя так, будто это нормально — кидаться в омут с головой, не думая о последствиях. Будто любовь — это когда тебя унижают, а потом извиняются. Я сжала стаканчик с мороженым, чувствуя, как плавится шоколад, но не чувствуя вкуса. — Она же ему изменила, — сказала я, когда фильм дошёл до сцены, где Тесс признаётся, что ушла от своего парня. — Как можно так поступать? — Ну, она поняла, что её старые отношения были не теми, — Терра попыталась защитить героиню, но в её голосе уже слышались сомнения. — А эти — те? — я кивнула на Хардина, который на экране смотрел на Тесс с таким выражением, от которого у Аиши перехватило дыхание. — Он же ведёт себя как придурок. Играет с ней, унижает, издевается. Что в этом романтичного? — Но он же меняется, — тихо сказала Аиша. — Меняется? — я усмехнулась, чувствуя, как желваки напрягаются. — Он поспорил на неё. На то, что сможет её уложить в постель. И ты думаешь, это нормально? Если бы она не оказалась «особенной», он бы просто выбросил её, как использованную вещь. Это не любовь, это… это какое-то извращение. Аиша промолчала, но я видела, как она кусает губу, глядя на экран. Ей нравился Хардин. И Терре, кажется, тоже — по крайней мере, внешне. Они смотрели на него и, кажется, не замечали ничего, кроме его лица и татуировок. Меня это бесило. Бесило, что они не видят того, что вижу я. Я смотрела на Хардина, и вдруг меня накрыло. Эти его ухмылки, эта манера смотреть свысока, играть с людьми, провоцировать, наслаждаться их слабостью. Он напоминал мне кого-то. Кого-то, кого я видела совсем недавно. Тот же взгляд — насмешливый, изучающий, будто он знает о тебе больше, чем ты сама. Та же уверенность, что он может делать с тобой что хочет. Ривен. Сходство ударило меня, как пощёчина. Я даже моргнула, прогоняя наваждение. Нет. Бред. Ривен — придурок, каких поискать. И Хардин такой же. Просто два козла, которым нравится чувствовать свою власть. Но почему-то внутри всё сжалось, и я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Мне кажется, или Хардин похож на Ривена? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела. Аиша и Терра переглянулись. — Ну… — Аиша замялась. — Может, немного. Тоже дерзкий, тоже весь из себя… — Только Ривен ещё хуже, — добавила Терра. — В сто раз хуже, — подтвердила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но внутри что-то ёкнуло. Нет, они не похожи. Просто оба придурки. И всё. Я отвернулась к экрану, делая вид, что мне интересно, хотя на самом деле хотелось выключить это кино. Или разбить что-нибудь. Или выбежать из комнаты. Но я сидела, сжимая стаканчик с растаявшим мороженым, и чувствовала, как злость пульсирует где-то в груди. Фильм тем временем шёл к финалу. Аиша и Терра чуть не плакали, когда Хардин ушёл, когда Тесс нашла доказательства спора. Их лица были такими расстроенными, что я чуть не рассмеялась. Но смех был горьким. — Ну почему он так поступил? — простонала Аиша. — Потому что он придурок, — ответила я, и в моём голосе прозвучало больше злости, чем я хотела показать. — Но он же потом вернётся! — Вернётся, — согласилась я. — И что? Извинится? Скажет, что она особенная? Это не отменяет того, что он сделал. Он использовал её. Играл с ней. А она… она позволила. Потому что он красивый, потому что он загадочный, потому что она думала, что сможет его изменить. Глупо. Наивно. Терра вздохнула, но спорить не стала. Я видела, что она понимает, о чём я говорю, но всё равно ей жаль героев. Аиша же смотрела на экран с надеждой, что всё закончится хорошо. В этот момент дверь в ванную открылась, и оттуда вышла Муза. На ней была пижама — свободные штаны и футболка, волосы распущены, в ушах болтались наушники. Она шла мимо нас, даже не глядя в нашу сторону, но Аиша, не долго думая, вскочила с дивана и схватила её за руку. — А ну иди сюда! — Что? — Муза дёрнулась, но Аиша уже тянула её к дивану. — Я в душ хотела! — Успеешь! — Аиша плюхнулась обратно, усадив Музу рядом с собой. — Мы фильм смотрим. Садись! — Я не хочу смотреть ваш фильм, — попыталась вырваться Муза, но Аиша держала крепко. — Хочешь-хочешь! Тут парень красивый! — Аиша ткнула пальцем в экран, где в этот момент крупным планом показали Хардина. Муза посмотрела на экран, потом на нас. Я видела, как она пытается сохранить серьёзное лицо, но в глазах уже мелькнуло любопытство. — Я не буду это смотреть, — заявила она, но не двинулась с места. — Конечно, не будешь, — Аиша улыбнулась и сунула ей в руки стаканчик мороженого. — Просто посиди. Муза фыркнула, но мороженое взяла. Она устроилась на краю дивана, делая вид, что ей всё равно, но я заметила, как она украдкой поглядывает на экран. Я обрадовалась, что хоть кто-то появился, кто, возможно, разделит моё раздражение. Фильм продолжался. Хардин наконец признался, извинился, объяснил свои дурацкие причины. Аиша и Терра выдохнули с облегчением. Муза сидела с каменным лицом, но я видела, как она замерла, когда Хардин читал свои письма. — Он что, правда так её любит? — спросила она вдруг, и в её голосе послышалось что-то… сомнение? — Похоже на то, — пожала плечами Аиша. — Любит он её, — хмыкнула я. — До этого он её унижал, издевался, спорил на неё. А теперь всё, любовь? Не смешно. Он использовал её, а она… она повелась. Потому что он красивый, потому что он загадочный, потому что она думала, что сможет его изменить. Глупо. Наивно. Я не понимаю, как можно восхищаться таким. Муза посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Ты права, — сказала она тихо. — Это странно. — Вот! — я обрадовалась, что хоть кто-то меня поддерживает. — А они, — я кивнула на Аишу и Терру, — смотрели на него и вздыхали. Только потому что красивый. Как будто это что-то значит. — А что, красивый, — протянула Аиша, но уже не так уверенно. — И что? — я покачала головой, чувствуя, как раздражение снова поднимается. — Как можно судить человека только по внешности? Он же придурок, каких поискать. И этот фильм… он глупый. Слишком наивный. Такое ощущение, что его писали для тех, кто верит, что любовь — это когда тебя унижают, а потом извиняются. — Хардин не придурок, — возразила Аиша, но в её голосе уже не было прежней убеждённости. — Он просто… сложный. — Сложный, — передразнила я. — Сложный придурок. Фильм закончился, и на экране пошли титры. Аиша потянулась к ноутбуку, чтобы включить следующую часть. — Давайте вторую посмотрим, там, говорят, ещё интереснее… — Нет, — сказала я резко, и все обернулись ко мне. — Почему? — удивилась Аиша. — Там же продолжение! — Потому что хватит, — я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как усталость смешивается с раздражением. — Я не хочу смотреть этот бред. Я не понимаю этот фильм. Да, я слышала про него, знала, что он популярный. Но то, что он такой… двусмысленный, подлый. Он показывает какую-то мерзкую, извращённую любовь. Где героиня позволяет себя унижать, где герой ведёт себя как последний козёл, а потом всё оправдывается тем, что он «сложный» и у него тяжёлое детство. Это не любовь. Это какое-то извращение. — Но это же просто кино… — начала Аиша. — Кино, которое воспитывает вкус, — перебила я. — Которое показывает, что унижение — это нормально, что можно простить всё, если парень красивый. Я не хочу смотреть вторую часть. Хватит с меня этого. Я замолчала, чувствуя, как тяжело дышать. В голове всё ещё крутились кадры фильма, ухмылка Хардина, его взгляд. И этот дурацкий спор. Я злилась. Злилась на фильм, на себя, на то, что вообще согласилась это смотреть. — Ты права, — вдруг сказала Муза. — Это странный фильм. Я не поняла, почему все от него в восторге. Аиша и Терра переглянулись, но спорить не стали. Я видела, что им хочется посмотреть продолжение, но они молчали. — И знаете что? — добавила я, чувствуя, как внутри всё ещё кипит. — Не надо сравнивать Хардина и Ривена. Ривен — хуже. В сто раз хуже. Он мерзкий, противный, и вообще… стремный. Не нужно их ставить в один ряд. — Мы и не сравниваем, — тихо сказала Терра, сжимая мою руку. Я выдохнула, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Муза кивнула, Аиша пожала плечами. — Ладно, — сказала Аиша, закрывая ноутбук. — Не будем смотреть. Может, что-нибудь другое? — Я пойду спать, — я встала с дивана, чувствуя, как ноги гудят от усталости. — Устала. И этот фильм… вымотал. — Стеф… — начала Аиша, но я покачала головой. — Всё нормально. Правда. Просто хочу побыть одна. Они не стали спорить. Я взяла свой телефон, проверила — зарядился до 80 процентов. Сообщения от родителей так и висели непрочитанными. Потом. — Спокойной ночи, — сказала я и направилась в спальню. — Спокойной ночи, — ответили они хором. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. В комнате было темно и тихо. Только за окном шумел ветер, да где-то вдалеке слышались голоса. Я подошла к своей кровати, легла, натянув одеяло до подбородка. В голове всё ещё крутились кадры фильма, ухмылка Хардина, его взгляд. И почему-то вместо его лица возникало другое. Ривен. «Он хуже, — повторила я про себя. — В сто раз хуже». Но почему-то эта мысль не принесла облегчения. Я закрыла глаза, слушая, как за стеной Аиша и Терра тихо включают что-то другое, как Муза смеётся. И чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Может, завтра будет лучше. Может, Даулинг была права. Может, я смогу найти в себе что-то, кроме злости. Но сегодня я просто хотела спать. И забыть этот дурацкий фильм. И парня, который был похож на того, кого я ненавижу. Или на того, кого боюсь. Я ещё не разобралась.