Мы уничтожили друг друга

Я спала. Точнее, я делала вид, что сплю, хотя на самом деле просто лежала с закрытыми глазами и ненавидела себя за то, что не могу провалиться в беспамятство до вечера. Где-то на границе сна и яви я слышала голоса, шаги, хлопанье дверей — обычная утренняя суета, от которой хотелось зарыться в подушку с головой и не вылезать до следующей недели. Тело было тяжёлым, будто кто-то навалил на меня мешков с песком, веки слипались, мысли ворочались медленно, как старые черепахи, которые не видят смысла спешить. — Стефани, вставай, уже скоро уроки начнутся. Голос Терры пробился сквозь вату в голове. Я с трудом разлепила один глаз — в комнате было светло, слишком светло для человека, который не хочет проживать этот день. Я зевнула, перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку, вдыхая запах ткани, смешанный с моим собственным раздражением. Не хочу. Не хочу никуда идти. Нет смысла вообще. Бесит эта учёба, даже после одного урока. Зачем мне туда тащиться, чтобы снова стоять у какого-то дурацкого шара и чувствовать себя никчёмной? — Стефани, ну пожалуйста, — Терра легонько потрясла меня за плечо. Её пальцы были прохладными, и я поморщилась. — Опоздаем же. Первый урок, нельзя пропускать. Я вздохнула глубоко, всем телом, будто выдыхала остатки сна, и с трудом приподнялась на локте. Терра стояла рядом, уже полностью одетая: светлые волосы заплетены в аккуратную косу, на плечах — школьная мантия, глаза смотрят с надеждой и какой-то тревогой. Я посмотрела на неё — и она вдруг удивлённо замерла, вглядываясь в моё лицо. Наверное, выглядела я так себе. Бледная, с кругами под глазами, с взглядом потухшим, как у человека, который уже всё понял про этот мир и ничего хорошего от него не ждёт. — Иду, — буркнула я и снова рухнула лицом в подушку, чувствуя, как мягкая ткань принимает мою усталость. Терра вздохнула, но больше не торопила. Через пятнадцать минут я всё-таки выползла в гостиную. В руках — кружка с горячим чаем, который я держала скорее для тепла, чем для бодрости. Жидкость была горьковатой, с мятным привкусом, но я почти не чувствовала вкуса. Голова была тяжёлой, веки слипались, тело казалось ватным, непослушным. Я села на диван, поджала под себя ноги, обхватила кружку обеими руками и уставилась в одну точку на стене, пытаясь заставить себя проснуться. Ванна была занята — оттуда доносилось приглушённое пение Аиши и шум воды. Она напевала какую-то весёлую песенку, и этот звук казался таким далёким от моего состояния, будто между нами была стена из стекла. Муза ещё не выходила из своей комнаты, за дверью было тихо — наверное, слушала музыку в наушниках, как обычно. Стеллу я так и не видела. Вообще. Ни вчера вечером, ни сегодня утром. Интересно, где она и куда делась? Может, ушла к своим подружкам, а может, вообще сбежала из школы — вряд ли, конечно, принцессы так не поступают. Но её отсутствие радовало: по крайней мере, никто не будет язвить с утра. Аиша вышла из ванной, закутанная в полотенце, с мокрыми кудрями, торчащими во все стороны, как ореол вокруг головы. Она выглядела свежей, бодрой, будто выспалась за десятерых. — О, ты проснулась! — она улыбнулась мне, и её улыбка была такой яркой, что мне стало почти стыдно за свою кислую мину. — Выглядишь… как после битвы с драконом. — Спасибо, — буркнула я, отворачиваясь к кружке. — Ты очень подбодрила. Прямо живительный эликсир оптимизма. — Я же любя! — она подмигнула, ничуть не обидевшись, и скрылась в спальне, оставив за собой запах шампуня и мыльной пены. Я допила чай, поставила кружку на стол и побрела в ванную. Двигалась как зомби — ноги не слушались, руки висели плетьми, голова раскачивалась в такт шагам, будто я всё ещё была в полусне. Умылась ледяной водой, надеясь, что холод заставит кровь бежать быстрее, но даже это не помогло. Почистила зубы, кое-как расчесала волосы, собрала их в небрежный хвост, из которого тут же выбились розовые пряди. Натянула чёрные штаны, ту же белую кофту, что и вчера, и кожаную куртку. В зеркало старалась не смотреть — и так знала, что лицо бледное, под глазами круги, а взгляд потухший, как у человека, который уже смирился с поражением. — Готова? — Терра заглянула в комнату, уже в мантии, с учебниками в руках. — Ага, — я вышла в коридор, чувствуя, как тяжело тащить ноги, будто к каждой привязали по гире. — Пошли уже. Позориться. — Не говори так, — тихо сказала Терра, беря меня за руку. Её ладонь была тёплой, и это тепло передалось мне, хотя я не просила. — У тебя всё получится. Просто дай себе время. — Сколько можно давать? — я выдернула руку. — Уже второе занятие, а я даже искры не могу выжать. Может, пора признать, что я тут лишняя? — Стефани… — Ладно, проехали, — я пошла вперёд, не дожидаясь её. — Пойдём. А то опоздаем, и будет новый повод для позора. ********************************* Кабинет, в который мы зашли, был самым обычным для школы Алфеи: высокие потолки, большие окна, выходящие во внутренний двор, светлые стены, от которых отражался утренний свет. В центре — огромная доска, исписанная какими-то формулами, которых я даже не пыталась понять. Парты для двоих вытянуты в три ряда, на каждой — чернильница и стопка бумаги. На окнах стояли цветы в горшках — фиалки, герань, какие-то вьющиеся растения, которые тянулись к солнцу, будто им было что от него ловить. Вообще класс был довольно яркий, в светлых тонах: бежевые стены, светлая мебель, на стенах — картины в рамах, абстрактные, с размытыми формами, которые, наверное, должны были вдохновлять на размышления. Я вошла последней и огляделась в поисках места. Терра уже сидела с другой девушкой — с той, из оранжереи, кажется. Я видела их пару раз: невысокая, с рыжеватыми волосами, собранными в пучок, в очках с круглыми линзами. Она что-то шептала Терре, та кивала. Да уж. Поискала глазами свободное место и с облегчением заметила Аишу — рядом с ней была пустая парта. Ура. Хоть так. Я плюхнулась на стул, положила руки на парту, чувствуя, как холодная поверхность обжигает ладони. Аиша повернулась ко мне, и на её лице засияла улыбка — добрая, тёплая, как солнце, которого за окном не было. Её кудри ещё не высохли до конца и торчали в разные стороны, придавая ей вид растрёпанного, но счастливого воробья. — Ты как? — шепнула она, наклоняясь ко мне. — Жива, — ответила я, чувствуя, что даже это слово даётся с трудом. — Если это можно так назвать. — Это уже хорошо, — она легонько толкнула меня локтем. — День только начался, может, ещё и разгуляешься. — Вряд ли. Я уже видела этот фильм. Концовка дерьмовая. — А ты попробуй сменить жанр. Я хмыкнула, но ответить не успела. В класс вошла женщина, которую я раньше не видела. Невысокая, лет сорока, с лёгкой, почти неслышной походкой. Светлые волосы убраны в строгий хвост, который не шелохнулся, когда она повернула голову. Лицо довольно симметричное, с чёткими линиями, но на левой щеке — родимое пятно, тёмное пятнышко, которое придавало её внешности что-то человеческое, неидеальное. Губы накрашены нежно-розовой помадой, на носу — очки в тонкой металлической оправе, которые то и дело сползали, и она поправляла их привычным жестом. Оделась просто, но со вкусом: белая блузка из плотной ткани, чёрные классические брюки, на ногах — туфли на низком каблуке. Довольно официально и скучно, но в её облике было что-то, что заставляло смотреть на неё внимательнее. — Меня зовут Шарлотта Фокс, — сказала она, и голос её был спокойным, ровным, без лишних эмоций. — Я ваш новый учитель. Мне приятно познакомиться с каждой из вас. Она обвела взглядом класс, и на секунду мне показалось, что её глаза остановились на мне. Но, наверное, показалось. Она поправила очки, сложила руки на груди и продолжила. — Урок, который я буду вести, называется «Основы внутренней гармонии». Возможно, для кого-то это звучит как что-то абстрактное, не имеющее отношения к магии. Но это не так. Познание себя, умение управлять своими эмоциями — это база. Фундамент, на котором строится всё остальное. Без этого магия остаётся лишь хаотичной силой, которую невозможно контролировать. Вы можете выучить сотни заклинаний, можете научиться вызывать огонь или воду, но если внутри вас хаос — ваша сила будет разрушать вас самих. Я закатила глаза. Внутренняя гармония. Познание себя. Звучало как издевательство. — Очередная проповедь о том, как важно быть спокойной и уравновешенной, — пробормотала я себе под нос. Аиша толкнула меня локтем, но я только пожала плечами. Шарлотта сделала паузу, давая словам осесть. В классе было тихо — даже те, кто обычно шушукался на задних партах, замерли, слушая. Я же откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и уставилась в окно. За стеклом моросило, ветер шевелил мокрые ветки. Красота. — Магия, — продолжила Шарлотта, — это не просто дар. Это продолжение вас самих. Ваших чувств, ваших мыслей, вашего внутреннего мира. Если вы злы — ваша сила будет злой. Если вы напуганы — она будет хаотичной. Если вы закрыты — она не сможет проявиться вовсе. Поэтому наша задача — не просто научиться колдовать, а научиться понимать себя. Слышать свои эмоции. Принимать их. И только потом — направлять. — А если меня бесит этот урок? — вырвалось у меня громче, чем я планировала. В классе повисла тишина. Аиша замерла рядом, Терра обернулась с тревогой. Шарлотта спокойно посмотрела на меня, поправила очки. — Тогда это хороший повод задуматься, что именно вызывает такую реакцию, — ответила она без тени раздражения. — Злость — это тоже эмоция. Она не плохая и не хорошая. Но если она мешает тебе, возможно, стоит спросить себя: на что я злюсь? И кому от этого хуже — мне или тем, на кого я злюсь? Я сжала челюсть. Она права, и это бесило ещё больше. — Я злюсь на то, что меня заставляют делать вид, будто я что-то могу, — сказала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — На то, что все вокруг сверкают, искрятся, пускают воду и молнии, а я сижу и смотрю на этот бред.На то, что меня сюда притащили, хотя я, кажется, мне тут не место! Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. В классе стало совсем тихо. Я чувствовала взгляды — любопытные, сочувствующие, насмешливые. Особенно насмешливый — от Беатрикс, которая сидела на два ряда сзади и, кажется, улыбалась. — Стефани, — голос Шарлотты был мягким, но твёрдым. — Ты не единственная, у кого не получилось с первого раза. И даже не со второго. Я знаю фей, которые ждали свои силы годами. А некоторые открывали их в самых неожиданных ситуациях, когда переставали требовать от себя невозможного. — А если не откроются? — я посмотрела на неё в упор. — Если я действительно пустое место? Что тогда? Меня выгонят? Отправят домой с позором? — Тебя не выгонят, — ответила она спокойно. — Алфея — это школа. Здесь учатся. В том числе и тому, что не всегда получается сразу. Твоя ценность не в том, есть ли у тебя магия прямо сейчас. А в том, готова ли ты идти дальше, даже когда страшно. Я хотела сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. — Сейчас каждой из вас будет выдан специальный предмет, — Шарлотта прошла между рядами, раздавая что-то из небольшой деревянной коробки, которую держала в руках. — Это магический артефакт. Не бойтесь, он не опасен. Он лишь отражает состояние души и наши мысли. Он напрямую чувствует эмоции и переживания, помогая контролировать силу. Но это довольно сложно. Вы должны полностью открыть своё сердце. Довериться себе. Я взяла в руки то, что мне положили на парту. Маленький белый шар, гладкий, прохладный, на ладони казался почти невесомым. Обычная безделушка. Ничего особенного. Я покрутила его в пальцах, чувствуя, как гладкая поверхность скользит под подушечками. — И что, если я его уроню, он покажет, что я неуклюжая идиотка? — буркнула я, но достаточно тихо, чтобы услышала только Аиша. Она прыснула, прикрыв рот рукой. — Мы что, гадать на нём будем? — я хмыкнула громче, не удержавшись. — Будем предсказывать судьбу по форме облаков? В классе кто-то засмеялся. Аиша хихикнула, Терра улыбнулась, даже пара незнакомых девчонок прыснули. Шарлотта не удивилась — она посмотрела на меня спокойно, без осуждения, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Если так можно сказать, — ответила она, поправляя очки. — На самом деле это не просто шар. Это инструмент. Чем чище ваши эмоции, чем больше вы открыты себе, тем ярче он откликнется. Вы должны научиться чувствовать его, а он — вас. Это диалог. Без слов, без звуков — просто ощущения. — А если я не умею вести диалог с камнем? — я приподняла бровь. — Может, мне представиться для начала? Шарлотта улыбнулась уголками губ. — Если тебе так будет легче, можешь его назвать. Иногда это помогает. — Луис, — ляпнула я, и Аиша расхохоталась в голос. — Луис? — переспросила она, вытирая слёзы. — Почему? — Не знаю, — я пожала плечами, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Он выглядит как Луис. Туповатый и холодный. Шарлотта покачала головой, но улыбка осталась. — Что ж, Луис, надеюсь, вы поладите. *********************************** Класс погрузился в сосредоточенную тишину. Девушки склонились над своими шарами, кто-то закрыл глаза, кто-то, наоборот, вглядывался в белоснежную поверхность, пытаясь уловить хоть намёк на отклик. Первой, как и в прошлый раз, поразила всех Беатрикс. Она взяла шар, и в ту же секунду в её руках вспыхнули молнии — фиолетовые, злые, живые. Они пронзили шар насквозь, обвили её пальцы, запястья, взметнулись вверх, освещая класс пульсирующим светом. Глаза девушки засветились тем же фиолетовым светом, и она улыбнулась — спокойно, уверенно, будто делала это всю жизнь. Ни капли усилия, ни тени сомнения. — Хорошо, Беатрикс, — кивнула Шарлотта, и в её голосе прозвучало искреннее одобрение. — Очень хорошо. Ты смогла найти точку соприкосновения. Твоя сила сильна, но помни: молнии непредсказуемы. Они требуют спокойствия и ясности. Не дай им управлять тобой. Беатрикс кивнула, и молнии погасли так же внезапно, как и появились. Она откинулась на спинку стула, бросила быстрый взгляд в мою сторону — и на её губах снова заиграла усмешка. «А ты так сможешь?» — читалось в её взгляде. Я отвела глаза и сжала свой шар сильнее. — Шикарно, — прошептала я. — Прямо цирк устроили. Я покосилась на Аишу. Она положила руки на шар, и вскоре из него заструилась вода — чистая, прозрачная, она обвивала её пальцы, переливалась, отражала свет, будто танцевала под невидимую мелодию. Аиша улыбалась, и вода послушно следовала за каждым её движением. — Класс, — прошептала я, когда она, сияя, посмотрела на меня. — Теперь ты тоже в команде волшебников. — Стеф, — она легонько толкнула меня локтем. — У тебя тоже получится. — Ага, — я кивнула на свой шар. —Луис пока молчит. Я оглядела класс. Терра сидела через ряд, её шар засветился мягким зелёным, и из него потянулись тонкие нити, похожие на стебли. Они тянулись вверх, распускались крошечными белыми цветами, и воздух наполнился сладким, едва уловимым ароматом. Терра улыбалась — робко, но счастливо, будто разговаривала с растениями, и они отвечали ей. Недалеко от неё сидела Сара — ее волосы наверно можно было увидеть из космоса, но мне нравится этот цвет и ее мода в одежде. Её шар засветился коричневым, и по его поверхности пробежали трещинки, из которых посыпалась земля — тёплая, живая. Она с трудом, но уверенно поднимала её в воздух, формируя простые фигуры. Моё внимание привлекла девушка с каштановыми волосами, заплетёнными в толстую косу, перекинутую через плечо. На ней была зелёная туника, расшитая листьями. Её шар засветился тёплым, золотисто-зелёным светом. Из шара начали появляться не растения, а маленькие, полупрозрачные фигурки — сначала одна, потом вторая, третья. Они порхали над её руками, будто крошечные птицы или бабочки. Девушка смотрела на них с такой нежностью, что у меня защемило сердце. Одна фигурка села ей на плечо, и она улыбнулась. — Сила животных, — прошептала Аиша. — Она разговаривает с ними. — Да, — буркнула я. — А я разговариваю с камнем, который молчит. В другом ряду рыжеволосая девушка с короткой стрижкой, вся какая-то искрящаяся, сжала шар, и тот вспыхнул оранжево-красным. Пламя взметнулось вверх, закрутилось вихрем, осветив её лицо жарким, пульсирующим светом. Она усмехнулась, и огонь послушно свернулся в маленький шарик на её ладони. — Огонь, — выдохнула Аиша. — Как круто! — Угу, — я сжала свой шар сильнее. Рядом с рыжеволосой сидела девушка с длинными пепельными волосами. Её шар засветился алым, и над ним затрепетало пламя — не такое бушующее, как у соседки, а спокойное, ровное, будто свеча. Она управляла им плавно, без резких движений, и огонь послушно менял форму. В конце класса, почти у окна, я заметила Амару. Её шар был чёрным — не просто тёмным, а абсолютно чёрным, будто вбирал в себя весь свет вокруг. От него веяло холодом, тишиной, чем-то древним и непонятным. Амара держала тьму легко, как самую привычную вещь, и на её лице не было ни гордости, ни страха — только спокойная, глубокая сосредоточенность. — Тьма и ночь, — прошептала Аиша. — Это жутко красиво. — Или просто жутко, — ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я перевела взгляд на свой шар. Белый, холодный, мёртвый. Ничего. Я закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на свет, на шёпот, на то, как у всех вокруг получается. Вспомнила, как мы вчера сидели с Аишей и Террой, смотрели дурацкие видео, смеялись. Как Скай разжал мои пальцы на подоконнике, как его рука была тёплой, а мои — ледяными. Как Терра обняла меня после испытания, не спрашивая, надо ли. Как Даулинг сказала: «Дай себе шанс». Ничего. Я открыла глаза и сжала шар сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Внутри всё кипело. Я смотрела, как у других получается, как шар в их руках светится, искрится, живёт. А мой был мёртвым. Как я. — Ну давай же, Луис, — прошептала я, сжимая его в ладонях. — Ну хоть что-нибудь. Искру. Свечение. Что угодно. Ничего. Пустота. Мёртвый холодный камень, который не чувствует меня так же, как я не чувствую его. Я злилась. На себя, на этот шар, на всех этих девчонок, у которых всё получалось так легко, будто они родились с этим даром. Беатрикс пускала молнии, даже не напрягаясь. Амара держала тьму. Стелла светилась, как маленькое солнце. А я сидела с Луисом, который даже не думал оживать. — Не сжимай так сильно, — тихо сказала Аиша, касаясь моей руки. — Ты ему больно делаешь. — Ему не может быть больно, — буркнула я, но пальцы разжала. — А ты представь что-нибудь, — посоветовала она. — Не то, что должно быть. А то, что тебе нравится. Просто… подумай о чём-то хорошем. Я посмотрела на неё. В её глазах не было жалости — только искреннее желание помочь. Я кивнула и снова закрыла глаза. О чём хорошем? О том, как мы смеялись над видео с падающим парнем? О том, как чипсы хрустели, и кола была холодной, и было тепло, и я не была одна? О том, как Скай смотрел на меня смущённо, а потом улыбнулся? Ничего. Я открыла глаза. Шар в моих руках был пустым. Ничего. Ни свечения, ни тепла, ни отклика. — Всё бесполезно, — сказала я, и в голосе прозвучала такая горечь, что Аиша перестала улыбаться. — Стеф, не сдавайся, — тихо сказала она. — А какой смысл? — я посмотрела на неё. — Я уже второй день пытаюсь. Вчера — чаша, сегодня — этот дурацкий шар. Ничего. Я даже искры не могу выжать. Может, хватит делать вид, что я тут не лишняя? — Ты не лишняя, — твёрдо сказала Аиша. — Скажи это моему шару, — я кивнула на него. — Он другого мнения. Шарлотта, которая прохаживалась между рядами, подошла к нашей парте и остановилась рядом. — Стефани, можно я посмотрю? — она протянула руку. Я отдала ей шар. Она взяла его, подержала в ладонях, закрыла глаза. Через несколько секунд открыла и вернула мне. — В нём всё в порядке, — сказала она. — Он работает. Просто твои эмоции пока слишком… громкие. Они заглушают всё остальное. — То есть я слишком злая, чтобы колдовать? — я усмехнулась. — Отлично. Ещё один пункт в список моих недостатков. — Не злая, — поправила Шарлотта. — Закрытая. Ты так боишься, что у тебя ничего не получится, что даже не даёшь себе шанса. Ты злишься на себя, на ситуацию, на всех вокруг, и эта злость становится стеной. А магия не умеет пробивать стены. Она приходит только туда, где есть хотя бы маленькая щёлочка. — И что мне, улыбаться и делать вид, что всё прекрасно? — Нет, — она покачала головой. — Тебе нужно перестать требовать от себя невозможного. Ты не обязана показывать результат сегодня. И завтра. И даже через месяц. Ты имеешь право на ошибку. На то, чтобы не получалось. На то, чтобы злиться. Но не закрывайся. Позволь себе быть. — Быть кем? — я посмотрела на неё. — Собой, — ответила она. — Просто собой. Без магии. Без результатов. Ты — это не только твоя сила. Ты — это твои мысли, твои чувства, твоя упрямость, твоя злость, твоя смелость. Всё это — часть тебя. И когда ты примешь это, возможно, магия и найдёт ту самую щёлочку. Я смотрела на неё и не знала, что ответить. Она говорила вещи, которые я не хотела слышать. Но которые, кажется, были правдой. — Легко сказать «прими себя», — буркнула я. — Легко сказать, — согласилась она. — Сложно сделать. Но попробовать можно. Она отошла, и я снова осталась с Луисом в руках. Я смотрела на белый шар, сжимала его, пыталась представить что угодно — воду, огонь, свет, что-нибудь, что покажет, что я не пустое место. Я думала о том, что говорила Даулинг, о словах Шарлотты про эмоции и гармонию. Я пыталась быть спокойной. Я пыталась быть открытой. Я пыталась не злиться. Ничего. Внутри всё кипело. Я смотрела, как у других получается, как шар в их руках светится, искрится, живёт. А мой был мёртвым. Как я. — Ну давай же, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Хоть что-нибудь. Шар молчал. Я сжала его сильнее, до боли в пальцах, и вдруг почувствовала, как внутри, где-то глубоко, в том месте, где была злость и пустота, что-то шевельнулось. Не магия. Просто… понимание, что я не одна. Что кто-то видит меня, даже когда я не могу увидеть себя. Я открыла глаза. Шар в моих руках был таким же белым, как и в начале урока. Ничего не изменилось. Но я почему-то уже не хотела его разбить. — Спасибо, — тихо сказала я, не зная, кому адресую эти слова — учительнице, Аише или себе. — Стеф, — Аиша сжала мою руку под партой. — Ты молодец. — Я ничего не сделала, — ответила я. — Ты осталась. Это уже что-то. Я хмыкнула, но руку не убрала. Луис по-прежнему молчал. Все равно все это борл , с этой магией. ************************************ После урока я вышла из класса быстрее всех, даже не дожидаясь Аишу. Она крикнула что-то про обед, но я только махнула рукой и ускорила шаг. Не хотелось ни с кем разговаривать. Не хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня с жалостью или пытался подбодрить. Хотелось просто провалиться сквозь землю или хотя бы побыть одной. — Стефани, ты с нами? — Терра догнала меня уже в коридоре. Рядом стояли Аиша и Муза, все с учебниками в руках, такие… нормальные. Обычные. У них всё получалось, у них была магия, у них были силы. А у меня — Луис, который так и не засветился. — Нет, — я покачала головой, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Я пойду одна. Позже. — Но… — начала Аиша. — Правда, всё нормально, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто хочу побыть одна. Они переглянулись, но спорить не стали. Терра сжала мою руку, Аиша кивнула, Муза молча поправила наушники. Я развернулась и пошла в сторону столовой, чувствуя их взгляды на спине. *************************************** В столовой было шумно. Девчонки сидели группами, смеялись, обсуждали урок, свои силы, свои успехи. Я прошла к самому дальнему столу, в углу, где почти никто не сидел. Поставила поднос с едой, села и уставилась в тарелку. Аппетита не было. Я просто тыкала вилкой в картофельное пюре, размазывая его по тарелке, и смотрела в одну точку. Голова гудела. Мысли путались, возвращаясь к белому шару, который так и не засветился. К смешкам за спиной. К словам Шарлотты: «Ты закрыта. Ты не даёшь себе шанса». И что мне теперь? Улыбаться? Делать вид, что всё в порядке? Притворяться, что я не пустое место? В кармане завибрировал телефон. Я достала его, взглянула на экран — мама. Сердце пропустило удар, но не от радости. От раздражения. Я не хотела с ней говорить. Не сейчас. Может, вообще никогда. Но она звонила уже второй раз за день. Если я не возьму, начнёт названивать отцу, потом секретарше, потом, наверное, самой Даулинг. Я нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху. — Да. — Стефани, наконец-то! — голос матери был таким же, как всегда — ровным, слегка напряжённым, будто она разговаривала с подчинённым, а не с дочерью. — Я звонила тебе утром. Ты не ответила. — Я была на уроке, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. — У нас тут, знаешь ли, учат. — Не нужно мне хамить, — тон матери стал холоднее. — Я просто хотела узнать, как у тебя дела. Как ты устроилась? Как учителя? Как твои успехи? — Всё замечательно, — ответила я, размазывая пюре по тарелке с таким остервенением, что вилка скрипнула по керамике. — Просто прекрасно. У всех магия, все сверкают, пускают молнии и цветочки выращивают. А я сижу с белым шариком, который даже не светится. Так что всё просто отлично. На том конце повисла тишина. Я почти видела, как мать сжимает губы, как она пытается подобрать слова, которые будут звучать правильно. — Стефани, не нужно драматизировать, — наконец сказала она. — У всех бывают сложности в начале. Ты должна быть терпеливой и усердной. Мы с отцом верим, что у тебя всё получится. — Правда? — я усмехнулась, чувствуя, как горечь поднимается изнутри. — Вы верите? Вы вообще здесь были? Вы видели, как на меня смотрят? Как шепчутся за спиной? — Стефани, пожалуйста… — А ты знаешь, что меня чуть не выгнали с испытания? — перебила я, повышая голос. — Что Даулинг заставила меня стоять у этой чаши три раза, а я даже искры не могла выжать? Что у меня нет магии? Вообще нет! Пустое место! Я замолчала, тяжело дыша. В столовой стало тише — кто-то обернулся, но мне было плевать. — Не говори так, — голос матери стал жёстче. — Ты не пустое место. Ты наша дочь. У тебя есть всё, чтобы добиться успеха. Ты просто должна… — Что я должна? — я перебила её. — Должна быть как вы? Как отец? Как сестра? Должна сверкать и светиться, чтобы не позорить семью? Должна делать вид, что у меня всё получается, чтобы вы могли говорить на приёмах, какая я замечательная? — Стефани! — в голосе матери прозвучало предостережение. — Ты переходишь границы. — А ты когда-нибудь переживала по-настоящему? — спросила я, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Или тебе просто важно, чтобы я не опозорила фамилию? Чтобы все думали, какая у вас идеальная семья? — Я твоя мать, — сказала она ледяным тоном. — И я не заслуживаю такого отношения. Мы с отцом сделали для тебя всё. Устроили в лучшую школу, оплатили обучение, дали тебе шанс. А ты… — А я не оправдываю ожиданий? — закончила я за неё. — Прости, что не родилась с магией, как сестра. Прости, что не умею светиться, как Стелла. Прости, что я вообще такая, какая есть. Я сжала телефон так, что побелели пальцы. — Стефани, прекрати истерику, — голос матери стал резче. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Если у тебя не получается, значит, ты недостаточно стараешься. Возьми себя в руки, сконцентрируйся. Мы не для того тебя отправляли, чтобы ты ныла. — А для чего? — я усмехнулась, и в голосе прозвучала такая горечь, что сама удивилась. — Чтобы вы могли говорить, что ваша дочь учится в Алфее? Чтобы перед важными гостями было чем похвастаться? Вы вообще спросили, хочу ли я сюда? Хочу ли я быть феей? Хочу ли я быть… кем-то? — Стефани, это твой долг, — отрезала мать. — Ты из знатной семьи. У тебя есть обязанности. И ты должна с ними справляться, а не устраивать сцены. Я огляделась. Несколько девушек смотрели в мою сторону, перешёптывались. Я не знала, слышали ли они, что я говорю, но мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть слушают. — Знаешь, — сказала я, понижая голос, — я, наверное, никогда не смогу стать такой, как вы хотите. У меня нет магии. Нет дара. Нет ничего. Я просто… я. — Прекрати, — голос матери стал ледяным. — Мы не для того тебя растили, чтобы ты сдавалась. Ты будешь учиться, будешь стараться и добьёшься успеха. Это не обсуждается. — А если нет? — спросила я. — Если у меня никогда не проснётся магия? Если я останусь пустым местом? Что тогда? Вы откажетесь от меня? Сдадите в приют? Или просто сделаете вид, что у вас нет дочери? — Стефани, ты говоришь глупости, — в голосе матери послышалась усталость. — Никто не будет от тебя отказываться. Но ты должна постараться. Ради себя. Ради семьи. — Ради семьи, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Конечно. Ради семьи. Спасибо, мама. Я постараюсь. Правда. Постараюсь быть хорошей. Не позорить фамилию. Светиться, как все. Только скажи, как? Как мне заставить этот дурацкий шар засветиться? Как мне выжать из себя то, чего нет? — Стефани… — Ладно, — перебила я. — Мне пора. У меня ещё уроки. Или, может, я пойду поплачу в подушку, как хорошая девочка из знатной семьи. Пока. — Не смей класть трубку! — рявкнула мать, но я уже нажала отбой. Телефон выпал из рук на стол, и я уставилась на него, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди всё кипело — злость, обида, пустота. Я ненавидела её. Ненавидела их. Ненавидела этот разговор, эту школу, этот дурацкий шар, который так и не засветился. Почему я так с ней разговаривала? Потому что она никогда не слушала. Потому что для неё я была не дочерью, а проектом. Потому что она звонила не потому, что скучала, а потому, что проверяла, не опозорила ли я семью. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В столовой снова стало шумно, но я ничего не слышала. Только пульс в висках и голос матери, который всё ещё звучал в голове: «Ты должна. Ты обязана. Ты не оправдываешь ожиданий». Я отодвинула тарелку, так и не съев ни куска. Встала, взяла телефон и пошла к выходу, чувствуя на себе взгляды. Но мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я уже привыкла. **************************************** После разговора с матерью я ещё долго сидела в столовой, глядя в одну точку. Еда остыла, девушки разошлись, а я всё сжимала телефон, чувствуя, как внутри пульсирует злость. Потом встала, выбросила нетронутый поднос и вышла на улицу. Ноги сами понесли меня туда, где мы тренировались со Скаем. Я не думала, зачем иду. Просто хотелось двигаться. Хотелось выплеснуть всё, что накопилось. Хотелось, чтобы кто-то был рядом, но при этом не лез в душу. Скай подходил идеально — он умел молчать, когда нужно, и не задавал лишних вопросов. На территории Алфеи уже зажглись фонари. Их мягкий золотистый свет разливался по дорожкам, отражался в лужах после недавнего дождя, делая привычные тропинки волшебными. Я шла медленно, вдыхая прохладный вечерний воздух, и чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Не до конца, но хотя бы дышать стало легче. Сегодня на мне были чёрные лосины, плотно облегающие ноги, свободная чёрная футболка с длинными рукавами, которую я заправила за пояс, и сверху — мягкая серая кофта на молнии, которую я накинула на плечи, но в зале, наверное, сниму. Волосы я собрала в высокий хвост, мои светлые пряди, которые обычно выбивались, были аккуратно убраны, но несколько тонких прядок всё равно выскользнули и падали на лицо. Я даже не красилась — только тушь на ресницах осталась с утра, да и та, наверное, размазалась после долгого дня. Кожа была бледной, под глазами залегли тени, но мне было всё равно. Не для кого наряжаться. Скай был на месте. Он делал пробежку по дорожке, которая вилась вокруг спортплощадки. Белые фонари освещали его фигуру. Сегодня на нём были чёрные спортивные штаны, чуть сужающиеся к низу, и простая белая футболка, которая слегка прилипла к спине от лёгкой испарины. Ткань обтягивала широкие плечи, и я невольно заметила, как двигаются мышцы под ней, когда он ускоряется. Волосы, как всегда, были слегка взлохмачены — ветер и движение растрепали их, но выглядели они почему-то особенно мягко в этом свете, отливая золотистым. Ему не холодно? На мне кофта, а он в одной футболке. Но он, кажется, не замечал прохлады. Он заметил меня, когда пробегал мимо. Сбавил шаг, повернул голову, и на его лице появилось удивление, смешанное с радостью. — Ты пришла, — сказал он, подходя ближе. Дышал ровно, только на лбу блестела лёгкая испарина, и одна прядь упала на глаза. — А ты думал, я не приду? — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Ну, после вчерашнего… — он замялся, но быстро улыбнулся. — Я рад. Пойдём в зал? Там теплее. Мы прошли в спортивный зал — большое помещение с высокими потолками, где стояли тренажёры, беговые дорожки, шведские стенки и в самом углу — моя сегодняшняя цель. Груша для битья. Тяжёлая, чёрная, висящая на толстой цепи. Я остановилась перед ней, снимая кофту и оставляя её на скамейке. Плечи тут же обдало прохладой, но мне было всё равно. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость, которую я копила весь день. Хорошо, что сегодня не нужно ничего доказывать. Только бить. — Сегодня будем учиться бить, — сказал Скай, подходя к груше. — Простые удары. Без магии, только руки и ноги. Хорошо? — Хорошо, — я кивнула, вставая напротив. Он начал с азов. Показал, как правильно встать — ноги на ширине плеч, левая чуть впереди, колени слегка согнуты, вес на передней ноге. Я пыталась повторить, но чувствовала себя неуклюжей, будто впервые оказалась в своём теле. Слишком напряжена, слишком зажата. Скай подошёл, коснулся моего плеча, поправляя осанку. — Расслабь плечи, — сказал он, слегка надавливая. — Ты как струна. Бить нужно не напряжённой рукой, а расслабленной, с отскоком. Попробуй ещё раз. Я выдохнула, пытаясь сбросить зажимы. Он встал рядом, показывая движение руки. Кулак сжат, большой палец снаружи, удар идёт от плеча, с разворотом корпуса. — Смотри, — он подошёл сзади, встал так близко, что я почувствовала тепло его тела. Его рука легла поверх моей, выправляя положение. — Вот так. И бей не рукой, а всем корпусом. Представь, что бьёшь от плеча, а сила идёт от бедра. Я ударила. Груша качнулась, но не сильно. Кулак заныл — я явно делала что-то не так. Скай взял мою руку, осторожно осмотрел костяшки, и его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. Я замерла, чувствуя, как его ладонь обхватывает мою, как он слегка разминает суставы. — Ничего страшного, просто кожа не привыкла. Заживёт. Давай ещё раз, но сначала обмотаем руки. Он принёс бинты и терпеливо обмотал мои кулаки, объясняя, как это делать правильно. Я старалась не обращать внимания на то, как его пальцы касаются моих, как он сосредоточенно поправляет каждый слой. Щёки горели, но я убеждала себя, что это просто от волнения перед тренировкой. Когда бинты были закреплены, я сжала кулаки, чувствуя, как они стали плотными и надёжными. Мы вернулись к груше. Я била снова и снова. Удары становились сильнее, но техника всё ещё хромала. Скай то и дело подходил, поправлял, показывал. Иногда вставал сзади, чтобы моими руками нанести правильный удар. Это было странно — чувствовать его так близко, его дыхание у виска, его руки поверх моих. Я старалась не думать об этом. Старалась сосредоточиться на ударах. Но сердце колотилось где-то в горле, и я не понимала, от чего — от физической нагрузки или от него. — Дыши, — сказал он, когда я снова напряглась. — Выдох на ударе. Не задерживай дыхание. Я попробовала. Выдохнула резко, одновременно ударяя, и удар вышел сильнее. Груша качнулась, цепь звякнула. — Вот так, — он улыбнулся. — Чувствуешь разницу? — Да, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Тогда давай серию. Три удара подряд. Правой, левой, правой. Я встала в стойку, вспоминая, как он учил. Правой — выдох, левой — выдох, правой — выдох. Последний удар получился самым сильным. Груша отлетела, цепь заскрежетала. — Хорошо! — он хлопнул в ладоши. — Ещё раз. Я повторила. Потом ещё. И ещё. Руки начали гореть, но я не останавливалась. Злость, которая душила меня весь день, находила выход в каждом ударе. Я била по груше, представляя на её месте мать с её вечным «ты должна». Отца, который смотрел сквозь меня. Стеллу с её усмешкой. Тот дурацкий шар, который так и не засветился. — Стефани, — голос Ская прорвался сквозь шум в ушах. — Стефани, остановись. Я замерла, тяжело дыша. Пот заливал глаза, волосы выбились из хвоста и прилипли к щекам. Вся футболка промокла, руки дрожали. — Ты чего? — спросил он, подходя ближе. — Ты как будто не в грушу бьёшь, а в кого-то. Я посмотрела на него. В его глазах было беспокойство, но не жалость. Только вопрос. — Может, и в кого-то, — сказала я, опуская руки. — Сегодня был урок. Учительница дала нам шары. Магические. Они должны были светиться, показывать нашу силу. У всех светилось. У всех. Даже у тех, кого я видела первый раз. А мой… — я сжала кулаки, — мой был мёртвым. Скай молчал, и я продолжила, не в силах остановиться. — Я сидела и смотрела, как они сверкают. Как вода льётся из рук Аиши, как у Терры цветы растут, как у какой-то рыжей пламя вырывается. Как у Стеллы весь класс светом залило. А у меня — ничего. Я ударила по груше, и она дёрнулась. — А потом мать позвонила. Так скажи мы поссорились. Я ударила снова. Груша закачалась. — Она даже не спросила, как я себя чувствую. Не спросила, тяжело ли мне. Не сказала, что любит. Просто — «ты должна». Всю жизнь я должна. Должна быть как сестра, должна быть идеальной, должна не позорить. А я… я даже не знаю, кто я. Я замерла, чувствуя, как дрожат руки. В зале было тихо, только цепь груши всё ещё поскрипывала. — Я не хочу быть должна, — сказала я тихо, не глядя на него. — Я хочу просто… быть. Скай шагнул ближе. Я чувствовала его присутствие, но не поднимала головы. Он молчал несколько секунд, а потом сказал: — Знаешь, я тоже был должен. Всё детство. Должен быть сильным, должен быть как отец, должен не подвести. А потом понял, что если я всё время буду должен, то никогда не узнаю, чего хочу на самом деле. Я подняла глаза. Он стоял близко, и в его взгляде было что-то тёплое, что заставило меня замереть. — А чего ты хочешь? — спросила я. — Я хочу, чтобы ты не сдавалась, — он улыбнулся. — Хочу, чтобы ты верила, что у тебя получится. Хочу, чтобы ты знала: ты не пустое место. Я смотрела на него, и внутри, где-то глубоко, в том месте, где была злость и пустота, что-то шевельнулось. Не магия. Просто… тепло. От его слов, от его взгляда, от того, что он был рядом и не пытался меня исправить или заставить быть другой. — Ты всегда такой? — спросила я, не отводя глаз. — Какой? — Добрый. Терпеливый. Он покраснел, отвел взгляд, и я невольно улыбнулась. — Не всегда, — сказал он. — Просто с тобой… не хочется быть другим. Я не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. — Давай ещё, — сказала я, отступая к груше. — Пока я не передумала. Он кивнул, и мы снова встали к груше. В этот раз я не пыталась сдерживаться. Я била, выплёскивая всю злость, всю обиду, всё отчаяние. Скай стоял рядом, поправлял, подсказывал, иногда вставал сзади, чтобы показать правильное движение. Его руки были тёплыми, его голос — спокойным, и я постепенно чувствовала, как напряжение уходит, оставляя после себя странную лёгкость. — Теперь ноги, — сказал он, когда я нанесла особенно сильный удар. — Удар ногой сложнее, но тоже нужно учиться. Он показал, как правильно поднимать колено, как разворачивать бедро, как бить подушечкой стопы. Я пыталась повторить, но координация подводила. Я чуть не упала, и он подхватил меня за талию, удерживая равновесие. — Медленнее, — сказал он, не убирая руки. — Сначала техника, потом скорость. Я выдохнула, чувствуя, как его пальцы сжимают мою талию. Щёки снова загорелись, но я заставила себя сосредоточиться. — Попробуй ещё, — сказал он, отпуская меня. Я ударила. Медленно, неуклюже, но правильно. Скай кивнул. — Хорошо. Ещё раз. Я повторила. Потом ещё. Удары становились быстрее, увереннее. Я чувствовала, как работают мышцы ног, как корпус разворачивается, как удар идёт от бедра. — Отлично, — сказал он, когда я нанесла три удара подряд. — Ты быстро учишься. Я опустила ногу, тяжело дыша. Вся футболка промокла, волосы рассыпались, и я сняла резинку, чтобы они не мешали. — Устала? — спросил он. — Нет, — соврала я. Он усмехнулся, но спорить не стал. — Тогда давай ещё раз всё вместе. Руки, ноги, серия. Я встала в стойку. Правой — выдох, левой — выдох, правой — выдох, ногой — выдох. Груша закачалась, цепь заскрежетала. Я повторила. Ещё раз. Ещё. — Стоп, — сказал он, когда я снова замахнулась. — Ты слишком сильно бьёшь. Техника страдает. — Я не могу бить слабее, — выдохнула я. — Это всё, что я умею. — Тогда давай медленнее, но точнее. Я кивнула и попробовала снова. Медленно, концентрируясь на каждом движении. Правой, левой, правой, ногой. Правой, левой, правой, ногой. С каждым разом удары становились чище, тело привыкало, и я чувствовала, как злость постепенно уходит, оставляя после себя пустоту, но не ту, от которой хочется выть, а ту, которая приходит после хорошей тренировки — когда ты выложился на сто процентов и больше не о чем думать. — Всё, — сказала я, опуская руки. — Больше не могу. Он улыбнулся, протягивая бутылку с водой. Я взяла, жадно глотая, и вода казалась невероятно вкусной. — Ты сегодня злая была, — заметил он, садясь рядом на скамейку. — Была, — согласилась я, вытирая пот со лба. — В общем, день дерьмовый. — Я слышал, — тихо сказал он. — Ты кричала в столовой. Все слышали. Я замерла, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Ну конечно. Я орала на мать при всех, как истеричка. И теперь все знают. — Плевать, — сказала я, отворачиваясь. — Пусть знают. — Я не поэтому сказал, — он покачал головой. — Просто хотел сказать, что ты не одна. И что я… понимаю. Я посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Только что-то тёплое и спокойное. — Спасибо, — сказала я тихо. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Где-то за окном зажглись ещё фонари, и их свет проник в зал, разливаясь по полу мягким золотистым сиянием. — Скай, — сказала я, не глядя на него. — Мм? — Ты правда думаешь, что у меня получится? Он повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза — такие голубые, яркие, добрые — смотрят на меня серьёзно. — Я знаю, что получится, — сказал он. — Потому что ты не сдаёшься. Даже когда кажется, что всё бесполезно. Ты всё равно приходишь сюда и бьёшь эту грушу так, что она чуть не падает. Ты злишься, но не сдаёшься. Это главное. Я смотрела на него, и внутри, где-то глубоко, что-то оттаивало. — Спасибо, — сказала я ещё раз, и в этот раз это слово значило больше, чем просто вежливость. Он улыбнулся, и я заметила, как его глаза задержались на моём лице, а потом он быстро отвернулся, пряча улыбку. — Завтра придёшь? — спросил он, разматывая бинты с моих рук. Его пальцы были осторожными, и я смотрела, как он аккуратно распутывает каждый слой. — Приду, — ответила я. — Куда я денусь. Он усмехнулся, и когда бинты упали на пол, я вдруг почувствовала лёгкость в руках. Словно вместе с ними я сняла с себя всё, что давило. — Твои костяшки покраснели, — заметил он. — Завтра будут синяки. Нужно будет приложить что-то холодное. — Ничего, — я пожала плечами. — Не в первый раз. **************************************** Мы сидели на матах в углу зала, прислонившись спинами к стене. Я допивала воду из бутылки, чувствуя, как холодная жидкость стекает по горлу, оставляя после себя приятную свежесть. Всё тело гудело от нагрузки, но это было хорошее гудение — такое, после которого хочется лечь и вытянуться, чувствуя, как мышцы расслабляются одна за другой. Скай сидел рядом, облокотившись на сложенные маты, и смотрел на меня. Не пристально, не навязчиво — просто смотрел, и в его взгляде не было ничего, кроме спокойного интереса. Он улыбался, и от этой улыбки почему-то становилось теплее. — Ты сегодня молодец, — сказал он. — Груша чуть не сдалась. — Ей просто повезло, что я устала, — я усмехнулась, отставляя бутылку. — Ещё пару ударов, и она бы точно отлетела. — Не сомневаюсь, — он рассмеялся, и смех у него был лёгкий, без напряжения. Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что мне хорошо. Просто сидеть здесь, на жёстких матах, в пропахшем потом зале, и чувствовать, как постепенно отпускает всё, что давило сегодня. Урок, мать, этот дурацкий шар — всё осталось где-то там, за дверью. А здесь был только он, его голос и тишина, которая не тяготила. — Слушай, — сказал Скай, откидываясь назад и закидывая руки за голову. — А ты знаешь, что в Алфее есть легенда про привидение? — Привидение? — я приподняла бровь. — В школе фей? — Ага, — он заговорщицки понизил голос. — Говорят, по ночам в восточном крыле кто-то ходит. Шаркает тапками и вздыхает. Старшекурсницы клянутся, что видели. — И кто это? Неудачница, которую выгнали за неуспеваемость? — я усмехнулась, но внутри что-то ёкнуло. — Нет, — он покачал головой. — Говорят, это бывшая директриса. Она умерла прямо за своим столом, а теперь проверяет, все ли спят. — Брр, — я передёрнула плечами, но улыбка не сходила с лица. — Жутковато. — Не бойся, — он подмигнул. — Она только тех, кто нарушает правила. А мы с тобой хорошие. — Ты вообще знаешь, который час? — я кивнула на тёмное окно. — Мы тут уже, наверное, часа три торчим. — А мне всё равно, — он пожал плечами. — Мне нравится. Я посмотрела на него. Он сидел расслабленный, с лёгкой улыбкой, и в его глазах отражался свет фонарей за окном. Я не знала, почему мы здесь. Почему он тратит на меня время. Почему терпит мои вспышки, мою злость, мою грубость. Он хороший человек? Или просто притворяется? Я так привыкла, что за добротой всегда скрывается что-то ещё, что не могла поверить, что кто-то может быть просто… добрым. — Скай, — сказала я, не глядя на него. — Мм? — Почему ты со мной возишься? — я наконец повернулась к нему. — У тебя же есть свои дела. Друзья. Тренировки. Он помолчал, потом улыбнулся. — А ты думаешь, у меня есть дела важнее? Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего сердце пропускало удар. — Ты мне нравишься, Стефани, — сказал он просто. — Не потому, что ты должна мне нравиться. А потому, что ты… настоящая,целеустремлённая, забавная когда злишься. Просто тебе правда нужно это, выпустить пар. Я открыла рот, но не успела ничего сказать. — О, да вы тут прям веселитесь, — раздался голос от двери. — И не стесняетесь, я смотрю. Я вздрогнула и резко обернулась. В проёме стоял Ривен, прислонившись плечом к косяку, засунув руки в карманы тёмных брюк. На нём была та же тёмно-синяя форма специалистов, что и всегда, только куртка расстёгнута, а волосы ещё более взлохмачены, чем обычно. Он смотрел на нас с той самой усмешкой, от которой у меня всё внутри сжималось. — Ты чего тут? — спросила я, чувствуя, как напряжение возвращается. — Шёл мимо, — он пожал плечами, отлипая от косяка и медленно входя в зал. Его шаги гулко отдавались в пустом помещении. — Услышал смех. Дай, думаю, посмотрю, кто тут развлекается после отбоя. А тут такое… романтическое свидание, я бы сказал. В спортзале. Ночью. Вдвоём. — Мы тренировались, — сказал Скай, поднимаясь. В его голосе послышалась настороженность. — Тренировались, — протянул Ривен, переводя взгляд с него на меня. — Я вижу. Очень интенсивно. Прямо до седьмого пота. Вы оба, я смотрю, знатно вспотели. — Он обвёл нас насмешливым взглядом, задержавшись на моей мокрой футболке, прилипшей к телу. — Прямо горячая тренировка, да? Не ожидал, что вы так увлечётесь. — Заткнись, — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Мы просто били грушу. — Били грушу, — он хмыкнул, прищурившись. — Ну-ну. Только грушу. А почему тогда ты такая красная? И Скай тоже. Или это не от тренировки? — Ривен, — Скай шагнул вперёд, но я положила руку ему на плечо. — Не надо, — сказала я тихо. — Он просто пытается нас задеть. — Пытаюсь? — Ривен усмехнулся, подходя ближе. — Я просто констатирую факты. Вы тут одни, ночью, в пустом зале, закрылись. И выглядите так, будто… ну, сами понимаете. Неужели Скай, наш правильный мальчик, наконец-то нашёл себе новую девушку? Прямо здесь и сейчас? — Мы не закрывались, — отрезала я. — Дверь была открыта. — А могла бы и закрыть, — он подмигнул, и в его глазах заплясали бесенята. — Не стесняйтесь. Я никому не расскажу. Честное слово. — Отвали, Ривен, — я сжала кулаки. — Тебе что, больше нечем заняться? — Ну почему же, — он сделал вид, что задумался. — Могу пойти рассказать Стелле, что её бывший нашёл себе новую пассию. Думаю, ей будет интересно. — Не смей, — Скай напрягся. — А что? — Ривен развёл руками, не сводя с меня глаз. — Стелла хотя бы красивая была. А это, — он кивнул на меня, — ну, ты мог бы и получше найти. Неудачница, буйная, злая. Ещё и противная. Слушай, Скай, ты же мог выбрать кого-то посимпатичнее. Стелла была хоть и стерва, но глаз радовала. А эта? Только кулаками машет и орёт на всех. Я почувствовала, как внутри закипает. Злость поднялась откуда-то из глубины, затопила всё тело. — Я, может, и противная, — сказала я, шагнув к нему. — Зато я хотя бы не бегаю по ночам, чтобы позлорадствовать над теми, кто счастливее меня. — Счастливее? — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то. — Ты, с твоей белой магией, которая не работает? С твоими истериками в столовой? С твоими родителями, которые от тебя отправили подальше? Это ты называешь счастьем? — А ты, значит, знаешь, что такое счастье? — я смотрела ему прямо в глаза. — Ты, который ходит и всех задирает, потому что больше нечем заняться? Потому что никто не хочет с тобой даже разговаривать? — Ого, — он присвистнул, но ухмылка стала шире. — Какие речи. А ты, я смотрю, и огрызаться умеешь. Только это всё, что ты умеешь? Огрызаться и бить грушу? Потому что магии у тебя нет, красоты тоже, а характер… — А характер у меня такой, что ты сейчас отсюда вылетишь, если не заткнёшься, — я шагнула ещё ближе, чувствуя, как Скай напрягся за спиной. — Стефани, — начал он, но Ривен перебил его. — Смотрите, какая боевая, — он покачал головой, продолжая ухмыляться. — Скай, ты вообще видел, как она на мать орала? Говорят, в столовой слышно было. Прямо представление устроила. И ты с такой хочешь встречаться? Она же тебя сожрёт. — Ривен, хватит, — Скай попытался вставить слово, но Ривен не обратил на него внимания. — А что, я правду говорю, — он обошёл меня, остановившись напротив Ская. — Ты, Скай, всегда выбирал красивых. Стелла была красавица. А эта? Ну, сама посмотри. Волосы какие-то разноцветные, лицо злое, взгляд — как у дикого зверя. И ещё без магии. Прям подарок судьбы. — Заткнись, — я почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но я не плакала. Я не буду плакать. — Ты просто козёл, Ривен. И тебе нравится быть козлом. — А тебе нравится быть неудачницей, — парировал он. — Мы оба такие, какие есть. — Ривен! — Скай повысил голос, но Ривен снова его перебил. — Не кипятись, Скай, — он усмехнулся. — Я просто хочу, чтобы ты знал, с кем связываешься. Она же тебя опозорит. Представляешь, что скажут, когда узнают, что у девушки Ская нет магии? Что она пустое место? Это же смех. — Между нами ничего нет! Хотя это даже не твое дело, — сказала я, и голос дрогнул. — и я не пустое место. — О, какие мы чувствительные, — Ривен прищурился. — А кто тогда? Кто ты, Стефани? Фея без магии? Принцесса без королевства? Дочь, от которой родители отказались? Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело, но я не знала, что ответить. Потому что он был прав. Он был прав во всём. — Я ухожу, — сказала я, разворачиваясь. — Стефани, подожди, — Скай схватил меня за руку. — Не слушай его. — Пусти, — я выдернула руку, чувствуя, как дрожат пальцы. — Смотри, убегает, — Ривен рассмеялся. — Как всегда. Только и умеет, что убегать. От родителей, от школы, от себя. Куда ты теперь? В слезах? — Заткнись! — я повернулась к нему, и в голосе зазвенела сталь. — Заткнись, Ривен. Ты ничего обо мне не знаешь. Ты просто придурок, которому нравится делать больно. Но знаешь что? Ты не стоишь моих слёз. Ты не стоишь моей злости. Ты просто… пустота. Такая же, какой пытаешься выставить меня. Он замер, и на секунду его ухмылка пропала. Но я не стала ждать, что будет дальше. — Скай, — я повернулась к нему. — Я пойду одна. — Я провожу, — он шагнул ко мне. — Не надо, — я покачала головой. — Правда. Я сама. — О, какая самостоятельная, — снова подал голос Ривен. — Скай, дай ей уйти. Она же сильная. Сама дойдёт. Может, даже без приключений. — Заткнись, Ривен, — сказал Скай, но я уже шла к выходу. — Стефани! — крикнул Скай, но я не обернулась. Я вышла в коридор, чувствуя, как дрожат колени. В груди всё кипело — злость, обида, пустота. Слова Ривена бились в голове, как осколки: «Неудачница», «Пустое место», «Никто». Я сжала кулаки и пошла быстрее. Только бы дойти до комнаты. Только бы никто не видел. За спиной хлопнула дверь, и я услышала шаги. Скай? Или Ривен? Я не оборачивалась. — Стефани, постой, — голос Ская догнал меня, но я не остановилась. — Я сама, — сказала я, не оборачиваясь. — Но… — Пожалуйста, — повторила я, чувствуя, как голос срывается. Он замолчал. Я слышала, как он стоит за спиной, но не оборачивалась. Сделала несколько шагов, потом ещё. Шаги за спиной не приближались. — Спокойной ночи, — сказал он тихо. Я не ответила. Просто пошла дальше, в темноту коридора, туда, где никто не увидит, как дрожат мои руки. И как слова Ривена всё ещё звучат в голове, хотя я знаю, что он неправ. Должен быть неправ. Потому что если он прав, то я действительно никто. Я шла и чувствовала, как злость медленно оседает, оставляя после себя пустоту. И только одна мысль билась где-то на границе сознания: «Я не пустое место. Я не пустое место. Я не…» Но верилось в это всё меньше. Я знала только одно, Ривен будет проблемой ! Но я, не позволю ему издеваться над собой, я заставлю его пожалеть о его словах. Я унижу его также, как делает это он. Он не имеет права так относиться к людям.