Мы уничтожили друг друга

Я проснулась оттого, что голова раскалывалась на части. Солнце било прямо в глаза, и я несколько раз моргнула, пытаясь понять, который час. Тело было тяжёлым, будто я спала не несколько часов, а целую вечность. Или вообще не спала. Я потянулась к телефону на тумбочке — 8:50. Восемь пятьдесят. Уроки с одиннадцати. Я выдохнула с облегчением и снова упала на подушку. Ещё есть время. Можно полежать, собраться с мыслями, не вскакивать в панике. Если бы нужно было вставать в семь или шесть, я бы, наверное, умерла. Я лежала, чувствуя, как голова гудит, и пыталась вспомнить, что было вчера. Урок йоги, где я сидела на траве и пыталась найти свет. Разговор с Шарлоттой. Луис, который теперь лежал на тумбочке, белый и холодный. Потом… потом я пошла на тренировку. Со Скаем. Мы занимались защитой, я падала, злилась, вставала. Потом мы гуляли. Он показывал мне Алфею — старую библиотеку, спортивный комплекс, заброшенное здание. Мы сидели на скамейке, смотрели на звёзды, и мне было так спокойно, что я… Я резко села, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. На мне была куртка. Чёрная, не моя. Я провела пальцами по ткани, чувствуя, как внутри всё сжимается. Куртка Ская. Его куртка. Я помню, как он накинул её мне на плечи, когда я замёрзла. Помню, как мы гуляли, как он показывал мне здания, как мы сидели на скамейке. А потом… потом я ничего не помню. Я уснула. Я уснула у него на плече. — Нет, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливает жар. — Нет, нет, нет. Я не помнила, как оказалась в кровати. Не помнила, как пришла в комнату. Значит, он принёс меня. Он нёс меня на руках через всю школу, потому что я, как какая-то беспомощная дура, уснула у него на плече. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как стыд обжигает щёки. Что он теперь думает? Что я слабая? Что я глупая? Что я не могу даже до кровати дойти? Он наверняка смеялся надо мной. Или жалел. Или… я не знала, что хуже. Я опустила руки и посмотрела на куртку. Она лежала рядом, чёрная, простая, осенняя. Я взяла её в руки, и пальцы сами потянулись к ткани. Она была мягкой, чуть прохладной, и от неё пахло… чем-то удивительным. Свежестью после дождя, смешанной с лёгкой древесной ноткой и едва уловимым цитрусом — будто утро в сосновом лесу, когда только что прошёл ливень. Запах был чистым, спокойным, каким-то очень… его. Я невольно вдохнула глубже, и внутри что-то дрогнуло. — Позор, — прошептала я, отбрасывая куртку на спинку стула, как будто она могла обжечь. — Просто позор. Я встала, чувствуя, как ноги дрожат. В комнате никого не было — Терра, наверное, снова ушла рано, в оранжерею. Я вышла в общую комнату, надеясь, что никого нет, но там тоже было пусто. Только чайник на столе, и я налила себе чай, пытаясь унять дрожь в руках. Мне нужно отдать куртку. Нужно извиниться. Сказать, что я просто устала, что я не хотела, что это случайно. Сказать, что я не такая глупая, какой кажусь. Но что он подумает? Что я специально? Что я… нет. Я просто уснула. Просто уснула, как идиотка. Я села на диван, сжимая кружку, и попыталась собраться с мыслями. Нужно привести себя в порядок. Нужно умыться, переодеться, придумать, что сказать. Нужно… — Проснулась? Я вздрогнула и чуть не расплескала чай. Голос раздался сзади, спокойный, чуть насмешливый, но без злости. Я обернулась и увидела Музу. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на меня. На ней была пижама — свободные штаны и футболка, волосы распущены, наушники висят на шее. — Ты чего так рано? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не спала, — она пожала плечами и прошла в комнату, села в кресло напротив. — Думала, ты будешь долго спать. Ты вчера так вырубилась… Я замерла. Она знает. Она всё знает. — Муза, — начала я, но она меня перебила. — Куртку уже сняла? — она кивнула на спинку стула, где висела чёрная куртка. — А я думала, она тебе понравилась. Ты так в неё закуталась, когда он нёс тебя. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она видела. Она всё видела. — Ты… — я не могла подобрать слов. — Я не спала, — повторила Муза, и в её голосе не было насмешки. Только какое-то странное спокойствие. — Сидела, слушала музыку. И тут слышу шаги в коридоре. Думала, Стелла вернулась, но нет. Она замолчала, глядя на меня, и я чувствовала, как внутри всё сжимается. — Он нёс тебя, — сказала она тихо. — Так осторожно, будто ты была чем-то очень хрупким. Ты спала, прижималась к нему, искала тепло. — Муза, — я хотела сказать, что это ничего не значит, что я просто устала, что это случайность, но она снова меня перебила. — Я слышала его мысли, — сказала она, и я замерла. — Не слова, а… эмоции. Он не был злым. Не был расстроенным. Он был… спокойным. Задумчивым. И ещё что-то, что я не смогла понять. Что-то, чего я раньше в нём не чувствовала. — Что? — прошептала я. — Не знаю, — она покачала головой. — Он переживал. Нервничал. Но не из-за того, что ты уснула. Из-за чего-то другого. Из-за тебя, наверное. Я смотрела на неё, и внутри всё переворачивалось. Он нервничал. Он переживал. Не злился, не смеялся. Просто… был рядом. — Ты никому не скажешь? — спросила я тихо. — Пожалуйста. Это просто… он сделал это, чтобы я не спала на улице. И всё. Ничего больше. Никому не нужно знать. — Конечно, не скажу, — она кивнула, и в её глазах было понимание. — Это не моё дело. И потом… это красиво. Когда кто-то заботится. Я не знала, что ответить. Просто сидела, сжимая кружку, и чувствовала, как стыд медленно отпускает. Сменяясь чем-то другим. Теплом, может быть. — Спасибо, — сказала я, и слово далось легче, чем я думала. — Не за что, — она встала. — Пойду переоденусь. Потом на завтрак? — Да, — я кивнула. — Я подожду. Она ушла в комнату, а я осталась сидеть, глядя на куртку Ская. И думала о том, что он был в моей комнате. Видел мои вещи. Мою гитару, которая стояла в углу. Книги на полке. Фотографию на тумбочке — ту, где мы все улыбаемся, и я ещё не была такой злой. Он видел всё это. И теперь знает обо мне больше, чем я хотела показать. От этого было неловко. Стыдно. Но почему-то не страшно. Муза вышла через несколько минут. На ней была тёмно-синяя кофта с длинными рукавами, джинсовые шорты и высокие чёрные ботинки на каблуке. Волосы она снова собрала в два пучка, розовые наушники висели на шее. Её стиль всегда был каким-то своим — дерзким, ярким, непохожим на всех. — Готова? — спросила она. — Да, — я встала, взяла куртку Ская. — Пойдём. Мы вышли в коридор, и я сжимала в руках чёрную ткань, чувствуя, как пальцы холодеют. Я думала о том, что скажу ему. Спасибо. Просто спасибо. И, может, ещё что-то. Что-то, что я не могла сказать раньше. — Не переживай, — сказала Муза, будто прочитав мои мысли. — Всё будет хорошо. Я кивнула, и мы пошли к столовой. Внутри было странное чувство — неловкость, стыд, и где-то глубоко, под ними, что-то тёплое. Что-то, что я не знала, как назвать. Может, надежда. Может, просто усталость притворяться. Я не знала. Но знала одно: я больше не хочу убегать. ****************************************** Мы сидели в столовой за дальним столиком у окна. Я взяла себе овсяную кашу с ягодами и чай, Муза — какой-то салат и тост с авокадо. Ела она аккуратно, маленькими кусочками, а я просто ковырялась в тарелке, потому что аппетита не было. Мысли всё ещё крутились вокруг куртки, которая лежала на соседнем стуле, и вокруг того, что Скай был в моей комнате. Видел гитару, книги, фотографию. Видел меня спящую. От этого было неловко, и я никак не могла унять эту дрожь внутри. — Ты не ешь, — заметила Муза, откусывая тост. — Не хочется, — я отодвинула тарелку. — Слушай… можно спросить? — Спрашивай. — Как ты… ну, — я замялась, не знаю, как сформулировать. — Как ты понимаешь, что чувствуют другие? Эмоции, мысли… Это же не просто слова, да? Муза отложила тост, посмотрела на меня. В её глазах не было насмешки, только спокойное внимание. — Это как музыка, — сказала она. — У каждого человека своя мелодия. Когда я рядом, я слышу её. Иногда громко, иногда тихо. Иногда она хаотичная, как если бы кто-то играл на всех клавишах сразу. А иногда… иногда она чистая, как одна нота. — А у меня? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела. Муза чуть наклонила голову, будто прислушиваясь. — У тебя сейчас… много всего. Злость, стыд, неловкость. И ещё что-то, чего ты сама не понимаешь. Тёплое. Спокойное. Оно там, глубоко, но оно есть. Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она не сказала ничего лишнего, но почему-то стало легче. И страшнее. Потому что она видела то, что я сама не хотела в себе признавать. — А у Ская? — спросила я тихо. — Вчера… когда ты слышала его… что там было? Муза помолчала, потом покачала головой. — Я не могу рассказывать о чужих чувствах. Это нечестно. — Но ты же сказала, что он нервничал… — Я сказала, что чувствовала его эмоции, — она посмотрела на меня внимательно. — Это не одно и то же. Я не знаю, о чём он думал. Только то, что он переживал. И что это было… важно для него. Я кивнула, не зная, что ответить. Мы сидели в тишине, и я думала о том, что, может, и не нужно знать всё. Может, достаточно того, что он принёс меня, не разбудил, оставил куртку. Что он был рядом, когда я уснула. И что теперь, когда я проснулась, мне хочется увидеть его снова. — Стеф, — Муза взяла меня за руку. — Всё будет хорошо. Просто не надо ничего бояться. Я хотела ответить, но не успела. — Отвали, долбаный педофил! Голос Беатрикс разнёсся по столовой, резкий, злой, как удар хлыста. Мы обернулись одновременно. Она стояла у входа, вся напряжённая, волосы рассыпаны по плечам, глаза горят. Перед ней стоял какой-то парень — я его не узнала, но он выглядел растерянно, даже испуганно. Беатрикс смотрела на него так, будто собиралась испепелить взглядом, а потом резко развернулась и пошла в нашу сторону, чеканя шаг. И тут из-за колонны вышел Ривен. Он двигался медленно, лениво, с той самой ухмылкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось. В руке он держал яблоко — красное, блестящее, — и, проходя мимо Беатрикс, поднёс его к губам. Они оба откусили одновременно. Я смотрела, как его зубы впиваются в хрустящую кожуру, как сок стекает по пальцам. Беатрикс даже не взглянула на него — она уже шла к выходу, но он догнал её, положил руку на плечо, и она не сбросила. Вместе они двинулись к двери, и на секунду мне показалось, что они — одно целое. Такие же дерзкие, наглые, опасные. Идеальная пара для тех, кому плевать на всех. А потом Ривен обернулся. Наши взгляды встретились, и он усмехнулся. Широко, нагло, с тем самым выражением, которое я уже знала. В его глазах плясали бесенята, и он, не отрывая от меня взгляда, откусил ещё кусок яблока. Медленно. Наслаждаясь. Как будто говорил: «Видишь? Я здесь. И мне плевать на тебя. И на всех». Я почувствовала, как внутри закипает. Придурок. Показушник. Ему только и нужно, чтобы на него смотрели. Чтобы знали, что он здесь, что он может делать что хочет. Что он нашёл себе такую же — дерзкую, наглую, с которой можно кусать одно яблоко на двоих и никого не стесняться. — Идиот, — прошептала я, сжимая кулаки. — Чего он этим добивается? Муза ничего не сказала. Только сжала мою руку, и я почувствовала, как её пальцы успокаивают, не дают мне вскочить и наговорить лишнего. — Не смотри на него, — тихо сказала она. — Он этого и ждёт. — Я знаю, — я отвела взгляд, чувствуя, как дрожат руки. — Но он… он всегда такой. Всегда должен быть в центре. Всегда должен показать, что он круче. И теперь ещё эта… Беатрикс. Конечно, он нашёл себе такую же. Им же только и надо, чтобы на них смотрели. Чтобы боялись. Чтобы… — Блин, — раздался голос за нашей спиной. — Вот чего я не понимаю… что со мной не так? Мы с Музой обернулись. Терра стояла у столика, скрестив руки на груди, и смотрела на дверь, за которой только что скрылись Ривен и Беатрикс. Её лицо было растерянным, обиженным, каким-то совсем детским. Она присела рядом, поставив на стол чашку с чаем и булочку, которую даже не начала есть. — Терра? — я посмотрела на неё. — Ты чего? — Вот почему я не такая красивая, как она? — Терра кивнула в сторону двери. — Что со мной не так? Мы с Музой переглянулись. Я не понимала, о чём она говорит. — В смысле? — спросила Муза, откладывая тост. — Ну, — Терра обхватила чашку руками, будто искала в ней защиты. — Вот у них… у Ривена и Беатрикс… они вместе яблоко кусают. И всем плевать. Им хорошо. Они такие… яркие. А я… я так не умею. Со мной так никто не делает. У меня нет ни парня, никого. Ничего интересного не происходит. Она замолчала, глядя в свою чашку. Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Терра — добрая, спокойная, всегда думает о других. И вдруг она говорит такое. — Терра, — я коснулась её руки. — Ты чего? Ривен — придурок. Он просто выпендривается. Ему только и нужно, чтобы на него смотрели. — А Беатрикс? — она подняла глаза. — Она красивая. Смелая. Ей всё равно на всех. А я… я боюсь. Я всегда боюсь. И поэтому ничего не происходит. — Ничего не происходит, потому что ты себя накручиваешь, — Муза отодвинула тарелку и повернулась к Терре. — Посмотри на себя. Ты добрая, ты умеешь слушать, ты выращиваешь цветы, которые даже ночью светятся. Ты — настоящая. А Беатрикс… она просто играет роль. Ей важно, чтобы её видели. Чтобы боялись. Это не сила, Терра. Это маска. — Но почему тогда яблоко с ней кусают, а со мной — нет? — в голосе Терры послышалась обида, почти детская. — Потому что Ривен — козёл, — я не сдержалась. — Ему нужно, чтобы все на него смотрели. Он нашёл такую же, которая любит внимание. Они идеально подходят друг другу. Оба выпендриваются, оба играют на публику. А ты… ты настоящая. И ты заслуживаешь кого-то, кто будет с тобой не для того, чтобы покрасоваться. Терра посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то — удивление, надежда, может быть. — Ты правда так думаешь? — Правда, — я сжала её руку. — И вообще, не сравнивай себя с ней. Беатрикс — это Беатрикс. А ты — это ты. И ты классная. Со своими цветами, со своей добротой, со своим… ну, с тем, что ты всегда рядом. Это дороже, чем кусать яблоко с каким-то придурком. Муза фыркнула, и я заметила, как она прячет улыбку. — Стеф права, — сказала она. — Ривен просто ищет внимания. А Беатрикс… она такая же. Им друг друга и надо. А тебе надо найти кого-то, кто будет ценить тебя, а не свою репутацию. Терра помолчала, потом взяла булочку и откусила кусочек. — Вы правы, — сказала она тихо. — Просто… иногда смотришь на таких, как они, и думаешь: почему у меня так не может быть? Почему я не могу быть такой же смелой? — Потому что ты — это ты, — я покачала головой. — И это твоя сила. Не надо быть как они. Они тратят энергию на то, чтобы казаться. А ты тратишь её на то, чтобы быть. Это сложнее. И это ценнее. Терра посмотрела на меня, и на её лице появилась слабая улыбка. — Спасибо, — сказала она. — Я… я просто завидую иногда. Что у них всё так легко получается. А у меня… цветы. Только цветы. — Только цветы? — Муза приподняла бровь. — Ты знаешь, сколько фей мечтают о такой силе? Ты чувствуешь их. Ты говоришь с ними. Это дар. А то, что у Ривена и Беатрикс — это просто… показуха. — Показуха, — повторила я, и это слово показалось мне точным. — Они вышли, укусили яблоко, чтобы все смотрели. И что? Это не делает их счастливыми. Это делает их заметными. А счастье — это когда тебя видят настоящую. Без яблок. Терра улыбнулась шире, и я почувствовала, как напряжение, которое было в ней, начинает отпускать. — Ладно, — сказала она, откусывая булочку. — Уговорили. Не буду завидовать дуракам. — Вот и правильно, — Муза кивнула. — Давай лучше думать о том, что у нас сегодня уроки. Говорят, будет теория магии. Скукотища. — Теория? — я скривилась. — Опять сидеть и слушать про то, чего у меня нет? — У тебя есть, — Терра посмотрела на меня. — Просто не проснулось ещё. Но оно есть. Я знаю. Я хотела сказать, что это не так, что я пустое место, что ничего нет. Но посмотрела на неё — на её тёплые глаза, на её улыбку — и промолчала. — Может, и есть, — сказала я тихо. — Если ты так говоришь. — Я знаю, — повторила она, и в её голосе была такая уверенность, что я почти поверила. Мы сидели втроём, и я чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Муза включила музыку в наушниках, но не громко, так, чтобы мы слышали друг друга. Терра допивала чай, и её лицо было спокойным. — Пойдём? — сказала Муза, вставая. — Пойдём, — я кивнула, взяла и мы вышли из столовой. ***************************************** Урок теории магии тянулся бесконечно. Кабинет был большим, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами на окнах, которые едва пропускали свет. Парты стояли амфитеатром, и я сидела на заднем ряду, рядом с Музой. Терра была впереди, Аиша — через ряд. Я смотрела на доску, где мелом были нарисованы какие-то схемы, но в голове ничего не задерживалось. Профессор Эдмунд — мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и глубокими морщинами на лбу — ходил между рядами, иногда останавливаясь, чтобы поправить очки в тонкой оправе. На нём был старомодный тёмно-синий костюм, жилет, и он то и дело поправлял галстук, когда хотел подчеркнуть что-то важное. Голос у него был низкий, тягучий, как патока, и каждое слово давило на веки. Он говорил медленно, с расстановкой, будто каждое предложение нужно было взвесить, прежде чем выпустить в мир. — Стихия природы, — говорил он, водя указкой по схеме, где были изображены переплетённые корни и распускающиеся цветы, — одна из древнейших. Первые феи, владевшие ею, появились ещё до основания Алфеи. Они жили в лесах, общались с деревьями, черпали силу из самой земли. В отличие от стихии земли, которая отвечает за минералы, камни, недра, природа — это жизнь. Ростки, цветы, деревья, всё, что дышит и тянется к солнцу. Он сделал паузу, обвёл нас взглядом. Я заметила, как Сара из первого ряда старательно записывает, склонив голову над тетрадью, её светлые волосы собраны в тугой пучок, на столе — аккуратно сложенные цветные ручки. Кто-то ещё смотрел в потолок, кто-то рисовал на полях. Беатрикс сидела у окна, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то вдаль с видом, будто всё это было ниже её достоинства. Я же смотрела в другое окно. За стеклом, на поляне у озера, шла тренировка специалистов. Место было необычным — не привычная площадка с матами, а открытая трава, где кое-где стояли большие груши и манекены для отработки ударов. Солнце светило ярко, и я видела, как несколько парней в синей форме двигались, отрабатывая приёмы. Кто-то бил по груше, кто-то спарринговался, их тени мелькали на траве, и ветер доносил едва слышные выкрики и глухие удары. А Ривен сидел на траве. Я заметила его сразу. Он откинулся назад, опираясь на руки, и смотрел в телефон, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Его форма была расстёгнута, волосы взлохмачены, и он выглядел так, будто ему было плевать на всех. Даже на своего учителя, который через несколько секунд подошёл к нему. Это был мужчина лет сорока, в синем спортивном костюме, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и жёстким, волевым лицом. Он остановился рядом с Ривеном, посмотрел на него сверху вниз, и я почти видела, как его челюсть сжимается от раздражения. А потом — резко, без предупреждения — он ударил его по голове. Не сильно, не для боя, а так — чтобы привлечь внимание. Ривен дёрнулся, и на его лице появилось такое искреннее, такое детское выражение злости, что я невольно усмехнулась. Его глаза вспыхнули, он что-то резко сказал, вскочил на ноги, и учитель указал ему на манекен. Ривен пошёл, волоча ноги, всё ещё злой, но покорный, и я видела, как его плечи напряжены, как он сжимает кулаки, будто сдерживает себя. — Есть справедливость, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Злорадство было острым, почти физическим. — Что? — Муза покосилась на меня, отрываясь от конспекта. — Ничего, — я улыбнулась, кивая в сторону окна. — Просто Ривену влетело. Муза посмотрела туда, усмехнулась, и я заметила, как её губы дрогнули в улыбке. Она покачала головой и снова уткнулась в тетрадь, но я видела, что она тоже смотрела. — Стихия природы, — голос профессора Эдмунда стал громче, и я вздрогнула, — требует не просто силы, а особого состояния души. Фея природы должна чувствовать растения, дышать с ними в унисон. Это не та магия, которую можно выучить по учебнику. Это дар, который идёт из сердца. Он повернулся к доске, и я снова посмотрела в окно. Ривен уже отрабатывал удары по манекену, и каждый его удар был резким, злым. Учитель стоял рядом, что-то говорил, но Ривен не смотрел на него. Он бил снова и снова, и я видела, как манекен раскачивается. — Итак, — профессор обернулся, и я почувствовала, как его взгляд упал на меня. — Стефани. Я вздрогнула, подняла голову. Весь класс смотрел на меня. Профессор стоял у доски, указка замерла в руке, и он смотрел на меня поверх очков. — Я спросил, — повторил он медленно, с нажимом, — какая разница между природной магией и магией земли? И какая из них сложнее в освоении? Я замерла. В голове была пустота. Я слышала что-то про природу, про землю, но слова улетучились, как только я отвернулась к окну. В тишине класса я слышала, как кто-то перелистывает страницу, как Аиша замерла с ручкой в руке, как Терра обернулась, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Ну? — профессор поднял бровь, и в его голосе появилась холодная насмешка. Я молчала. Где-то слева, кажется, Беатрикс, раздался тихий смешок. Я сжала кулаки под партой, чувствуя, как щёки заливает жар. В горле пересохло, и я не могла выдавить ни слова. — Я… — начала я, но не знала, что сказать. — Плохо, — профессор покачал головой, и его голос стал жёстче. — Вы будто летаете где-то, а не на уроке. Он сделал паузу, и я чувствовала, как все взгляды прожигают меня. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то — как Беатрикс — с насмешкой. Я нахмурилась, закусила губу, чувствуя, как внутри всё кипит. Да уж. Попала. — Сделаете на следующий урок реферат по этому вопросу, — сказал он, возвращаясь к доске. — Причём чтобы всё было полностью описано. Истоки, виды, применение, отличия. Чтобы я видел, что вы действительно изучили тему. — Но! — я не успела возмутиться. — Достаточно! — он поднял руку, останавливая меня, и в его голосе зазвенел металл. — Идём дальше. Я опустила голову, чувствуя, как внутри всё кипит. Реферат. Мне, у которой нет магии, писать реферат о магии. Идеально. Я сжала ручку так, что пальцы побелели, и уставилась в тетрадь, где ничего не было записано. — Класс, — прошептала Муза, наклоняясь ко мне, и в её голосе слышался смех. — Как ты умудрилась? — Заткнись, — буркнула я, не поднимая головы. — Нет, серьёзно, — она улыбалась, и в её глазах плясали черти. — Ты смотрела на Ривена, а не на доску. Вот что бывает, когда за козлами следишь. — Я не следила, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как злость смешивается с раздражением. — Я просто… смотрела в окно. — На Ривена, — уточнила она, и я почувствовала, как её локоть касается моего. — На тренировку, — поправила я. — Которая была на Ривена, — она не унималась, и я слышала, как она сдерживает смех. — Муза, — я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри всё закипает, — если ты сейчас не замолчишь, я тебя убью. И напишу реферат о том, как убивать фей звука. Она рассмеялась, прикрыв рот рукой, и я заметила, как Терра обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. Аиша тоже бросила быстрый взгляд, и я почувствовала, как щёки снова заливает жар. — Тихо вы там! — профессор Эдмунд не обернулся, но голос его был ледяным. Муза замолчала, но я видела, как её плечи трясутся от смеха. А я смотрела на доску, где профессор снова рисовал схемы, и думала о том, что этот день становится всё хуже. Сначала стыд из-за того, что Скай нёс меня на руках. Потом Ривен с его яблоком. Теперь ещё и реферат. — Как это всё глупо, — прошептала я, чувствуя, как внутри оседает тяжесть. — Что глупо? — спросила Муза, уже успокоившись. — Всё, — я покачала головой, глядя на свои пустые страницы. — Эти уроки. Эта магия. Рефераты. Всё. У меня даже нет магии, а я должна писать о ней. — Может, тебе это поможет, — тихо сказала она. — Понять. Вдруг в этом и есть твоя сила? — Моя сила — это проваливать всё, что можно, — я усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Не говори так, — она сжала мою руку под партой, и её пальцы были тёплыми. — Ты не проваливаешь. Ты просто… ищешь. Я ничего не сказала. Мы сидели так, слушая, как профессор рассказывает о первых феях природы, которые жили в лесах и говорили с деревьями. А я смотрела в окно, где Ривен уже отрабатывал удары по манекену, и чувствовала, как злость медленно оседает, оставляя после себя пустоту и усталость. Но где-то внутри, в том месте, где была пустота, начинало что-то теплиться. Не надежда. Просто… понимание, что, может, не всё потеряно. Что, может, я смогу написать этот реферат. Что, может, он действительно поможет. — Ладно, — сказала я тихо, когда профессор закончил объяснять очередную тему. — Напишу я этот реферат. — Я помогу, — Муза улыбнулась. — Если пообещаешь больше не смотреть на Ривена. — Я не смотрела, — буркнула я, но в этот раз в голосе не было злости. — Конечно, — она усмехнулась. — Ты просто смотрела на тренировку. Которая была на Ривена. Я толкнула её локтем, и она рассмеялась. И я, сама не знаю почему, тоже улыбнулась. Потому что, может, не всё так плохо. Потому что рядом есть те, кто готов помочь. И потому что, даже если мне задали реферат, это не конец света. А Ривен… пусть тренируется. Пусть злится. Мне всё равно. ***************************************** Я осталась одна в классе. Все уже ушли — я слышала, как стихают голоса в коридоре, как хлопает дверь в конце этажа. Профессор Эдмунд сказал, чтобы я стёрла с доски и привела кабинет в порядок. Наказание за то, что я не слушала. Справедливо, наверное. Но от этого не легче. Я взяла тряпку и начала водить по доске, стирая схемы, которые он так старательно рисовал. Белые разводы оставались на зелёном фоне, и я думала о том, как всё глупо. Этот урок, этот реферат, эта магия, которой у меня нет. Я злилась. На профессора, на себя, на Ривена, который отвлёк меня своим дурацким наказанием. На Беатрикс, которая смотрела на меня с насмешкой, когда я не смогла ответить. — Идиот, — пробормотала я, стирая очередную формулу. — Сидите тут, рассказываете про корни и цветочки. А кому это нужно? Мне, у которой даже травинка не выросла? Отличная наука. Я провела тряпкой по доске, оставляя мокрые полосы. — И вообще, — я повысила голос, обращаясь к пустому классу, — какая разница, какая стихия сложнее? Все они сложные, когда у тебя их нет. А вы, профессор, могли бы и помягче. Не обязательно же сразу рефератом. Можно было бы просто… ну, не знаю, сказать, что я плохо слушаю. Но нет, сразу реферат. Чтобы я мучилась. Чтобы я… — Ты забавная, — раздался голос сзади. Я вздрогнула и резко обернулась, выронив тряпку. В дверях, облокотившись о косяк, стояла Беатрикс. Она выглядела так же, как всегда, — уверенная, спокойная, с лёгкой насмешкой в глазах. На ней был тёмно-синий плащ, расстёгнутый, из-под которого выглядывала блузка с высоким воротником и чёрные брюки. Волосы, каштановые, с лёгким медным отливом, были собраны в две аккуратные косички сзади, которые спускались почти до лопаток. Несколько прядей выбились и обрамляли лицо. На ногах — высокие чёрные ботинки на шнуровке, которые делали её ещё выше. — Что? — я не поняла, чего она хочет. — Говорю, этот придурок зря тебя наказал, — она кивнула на доску, которую я не успела дотереть. — Хотя задание он придумал, конечно, дерьмовое. Реферат по теории магии — это же скука смертная. Я смотрела на неё, не зная, что ответить. Зачем она здесь? Чего ей надо? Мы почти не разговаривали. Только переглядывались на уроках, и её взгляд всегда был насмешливым. И сейчас она стояла здесь, такая же наглая, такая же непонятная. — Да так и есть, — сказала я, отворачиваясь и поднимая тряпку. — Дерьмовое задание. Я продолжила стирать доску, чувствуя её взгляд на спине. Она не уходила. — Слушай, — Беатрикс отлепилась от косяка и прошла в класс, села на край парты, скрестив руки на груди. Её косички качнулись. — Эти тупые уроки… ты тоже думаешь, что они бесполезны? — А ты нет? — я не обернулась. — Я вообще не понимаю, зачем нам эта теория, — она пожала плечами, и её голос был ленивым, но внимательным. — Вся эта фигня с внутренним миром, с пониманием себя… Это всё ерунда. Магия — это не то, что можно выучить по учебнику или обрести, сидя на траве с закрытыми глазами. Я удивилась. Не ожидала от неё таких слов. Я повернулась к ней, прислонившись к столу. — А что тогда? — спросила я, вглядываясь в её лицо. — Эмоция, — она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнуло что-то острое. — Одна эмоция. Один момент. И всё меняется. Не нужно медитировать, не нужно искать свет. Просто чувствуешь — и всё. — Ты так говоришь, будто знаешь, — я не сдержалась. — Знаю, — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Моя сила проявилась, когда я была очень злой. Очень, очень злой. Я чуть не убила человека. Та девушка… она сильно пострадала. Ожоги, шрамы. До сих пор лечится. Я замерла. Внутри всё похолодело. Она говорила это так спокойно, будто рассказывала о погоде. Я смотрела на неё, и не могла поверить. — Ты… ты хвастаешься этим? — выдохнула я, чувствуя, как отвращение поднимается изнутри. — Нет, — она покачала головой, и её лицо стало серьёзным. — Я говорю, что не нужно бояться своих эмоций. Не нужно их подавлять. Нужно стать раскрепощённой. Перестать сдерживаться. Тогда магия придёт. Сама. Без этих дурацких медитаций. Я смотрела на неё, и внутри всё переворачивалось. Она говорила о том, что чуть не убила человека, и это должно было быть примером? Она предлагала мне стать такой же? Отпустить злость, чтобы она вырвалась наружу и покалечила кого-то? — Это неправильно, — сказала я, и голос дрогнул. — Нельзя же… нельзя делать больно другим. Просто чтобы почувствовать силу. — А что ты предлагаешь? — она прищурилась. — Сидеть и ждать, пока внутри что-то засветится? Слушать этих учителей, которые говорят о гармонии и покое? У тебя нет магии, Стефани. Ты злишься. Ты боишься. Ты закрываешься. А может, нужно просто… перестать бояться себя. Позволить себе быть злой. По-настоящему. — Чтобы я тоже кого-то покалечила? — я усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Нет. Это не моё. — Это твоё, — она встала с парты и подошла ближе. — Просто ты не хочешь это признавать. Думаешь, если будешь тихой и спокойной, то всё наладится? Не наладится. Ты так и останешься пустым местом, если не позволишь себе быть настоящей. — Зачем ты мне это говоришь? — я посмотрела ей прямо в глаза. — Почему тебе не всё равно? Она замерла, и на её лице мелькнуло что-то — удивление, может быть, или растерянность. — Потому что ты не такая, как они, — сказала она тихо. — Ты тоже злишься. Тоже боишься. Но ты сдерживаешься. А я… я хочу посмотреть, что будет, если ты перестанешь. Я смотрела на неё, и внутри всё боролось. Недоверие, страх, и где-то глубоко — странное, необъяснимое понимание. Она была опасной. Она говорила опасные вещи. Но она не врала. Я чувствовала это. — Я не хочу никого калечить, — сказала я, и голос прозвучал твёрдо. — И не буду. — Твоё право, — она пожала плечами, и её лицо снова стало спокойным, насмешливым. — Но реферат свой напиши. Не ради учителя. Ради себя. Может, поймёшь что-то важное. Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась. — И не бойся злиться, Стефани. Злость — это не слабость. Это топливо. Просто не дай ей управлять тобой. Она вышла, оставив дверь открытой. Я стояла с тряпкой в руках и смотрела ей вслед, пока её шаги не стихли в коридоре. Внутри всё дрожало. Я не знала, что думать. Беатрикс, та самая Беатрикс, которая пускала молнии и смотрела на всех свысока, пришла ко мне, чтобы сказать, что я должна перестать сдерживаться. Что её сила родилась из ненависти, которая чуть не убила человека. И она предлагала мне то же самое. Я не хотела этого. Не могла хотеть. Но почему-то её слова застряли во мне, как заноза. «Злость — это топливо». Может, она права. Может, я слишком боюсь себя. Слишком боюсь того, что могу сделать. Но я не хотела быть такой, как она. Не хотела, чтобы моя магия, если она вообще есть, рождалась из боли. Я повернулась к доске. Она была почти чистой. Я бросила тряпку на парту и пошла к выходу, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует напряжение. Я вышла в коридор, сжимая в руках куртку Ская, и пошла к выходу. Нужно было найти его. Отдать куртку. И, может, сказать спасибо. А всё остальное — реферат, Беатрикс, Ривен — подождёт. ***************************************** Я вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо — все давно разошлись. Я вздохнула, чувствуя, как усталость давит на плечи, и направилась к лестнице. Но мысли путались. Беатрикс, её слова, её история — всё это застряло где-то внутри, не давая покоя. Я спустилась на первый этаж и уже хотела повернуть к выходу, как вдруг заметила знакомую фигуру у окна. Терра. Она стояла спиной ко мне, и рядом с ней был парень. Я остановилась. Парня я узнала не сразу. Дейн — я видела его пару раз на тренировках специалистов. И один раз, когда Сильва отчитывал его за что-то на всю площадку. Он был темнокожим, с короткими, но кудрявыми волосами, которые вились у висков. На нём была лёгкая куртка, расстёгнутая, серая футболка и чёрные джинсы. Он был выше Терры, наверное, на полголовы, и сейчас он смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Терра что-то говорила, он слушал, а потом поправил волосы — жест, который выдавал его смущение или симпатию. Они стояли близко, но не касались друг друга. Терра говорила что-то тихо, и он кивал, улыбаясь. Потом, видимо, прощаясь, он коснулся её плеча, и она чуть заметно покраснела. Я замерла, не зная, идти дальше или подождать. Дейн ушёл, и Терра обернулась, собираясь уходить. Она увидела меня и на секунду застыла, а потом её щёки залил румянец. — Стефани! — она быстро подошла, и её голос был чуть выше обычного. — Ты уже закончила? — Да, — я кивнула, глядя на неё с любопытством. — А ты что тут делала? — Я… ну, — она отвела взгляд, поправляя прядь волос. — Просто разговаривала. — С Дейном? — я приподняла бровь. — Ты его знаешь? — она удивилась. — Видела пару раз. На тренировках, — я не сводила с неё глаз. — Он к тебе подошёл? — Нет, я его встретила, — Терра замялась, и я заметила, как её пальцы теребят край рукава. — Мы познакомились несколько дней назад. В оранжерее. Он приходил посмотреть на ночные цветы, и мы разговорились. — Разговорились? — я усмехнулась. — И теперь вы встречаетесь? — Нет! — она посмотрела на меня с таким выражением, будто я спросила что-то невероятное. — Мы просто… общаемся. Он добрый. Милый. Он интересуется растениями, знаешь? Не так, как Терра, но ему нравится. Я смотрела, как она говорит, как её глаза загораются, когда она произносит его имя, как она улыбается, вспоминая что-то. И всё стало понятно. Он ей нравится. Очень. — Терра, — я шагнула ближе, — он тебе нравится. — Что? — она покраснела ещё сильнее. — Нет! Мы просто… мы просто общаемся. — Просто общаешься, — повторила я, не скрывая улыбки. — А сама вся красная. — Это не потому, — она отвернулась, но я видела, как она улыбается. — Просто… он хороший. И я не думала, что… — Что? — я подошла ближе, заглядывая ей в лицо. — Что он обратит на тебя внимание? Она молчала, и я поняла, что попала в точку. — Терра, — я коснулась её плеча. — Ты замечательная. И он, кажется, это понимает. — Ты правда так думаешь? — она подняла на меня глаза, и в них была надежда. — Правда, — я кивнула. — Ты добрая, ты умеешь слушать, ты выращиваешь цветы, которые даже ночью светятся. Если он этого не видит, значит, он дурак. — Он не дурак, — она улыбнулась, и в её голосе появилась теплота. — Он… он сказал, что я особенная. Что ему нравится, как я разговариваю с растениями. — Ого, — я приподняла бровь. — И ты говоришь, что вы просто общаетесь? — Мы просто общаемся! — она снова покраснела. — Пока. — Пока? — я усмехнулась. — Ну, — она замялась, — может, потом будет что-то больше. Но сейчас… сейчас я просто хочу узнать его. И не хочу, чтобы кто-то знал, потому что это глупо — Это не глупо.