Мы уничтожили друг друга

❗ от лица Автора ❗ Вечеринка всё ещё гремела где-то за стенами, но Стефани больше не могла там находиться. Слишком много людей, слишком громкая музыка, слишком много впечатлений за эту ночь. Терра ушла с Дейном, Аиша танцевала с какими-то старшекурсниками, Муза, кажется, нашла Сэма. А она осталась одна, сжимая в руке пустой стаканчик, и чувствовала, как внутри всё кипит. Она вышла на улицу, надеясь, что холодный воздух поможет ей прийти в себя. И тут она увидела его. Ривен сидел на ступеньках перед входом в Алфею, прислонившись спиной к перилам, и пил из фляжки. На нём были простые чёрные джинсы, чёрная футболка, а поверх — кожаная куртка, расстёгнутая, будто он накинул её на ходу. Волосы были взлохмачены, как всегда, но сейчас они выглядели не просто небрежно, а какими-то... уставшими. Всё его лицо было каким-то измождённым. Под глазами залегли тени, скулы казались острее, и даже его вечная усмешка не могла скрыть того, как он вымотан. Он выглядел так, будто нёс на себе что-то тяжёлое весь вечер и только сейчас позволил себе опустить эту ношу. Стефани замерла. Она не хотела к нему подходить. После всего, что случилось, после того, как он рассказал всем о её ночёвке у Ская, после того, как он издевался над Террой, после того, как он чуть не погиб от её рук — она не хотела с ним говорить. Но внутри было так пусто, так больно, что ей было уже всё равно. Она устала. Устала от этого вечера, от этих людей, от мыслей о Скае, который сейчас, наверное, со Стеллой. И она просто села на ступеньку рядом с ним, оставив между ними приличное расстояние. — Пришла позлорадствовать? — его голос был хриплым, и он даже не повернулся к ней. — На самом деле нет, — ответила Стефани, не глядя на него. — Но, если честно, хотелось. Ты получил то, что заслужил. — А, ну да, — он усмехнулся, доставая из кармана фляжку. — Твоя дебильная подружка чуть меня не задушила. Спасибо, что не дала. — Ты сам виноват, — она повернулась к нему. — Не надо было говорить те гадости. Про её вес, про Дейна. Ты знал, что ей будет больно. Зачем ты вообще лез в их отношения? — Ха, — он усмехнулся, откручивая крышку фляжки. — Это было забавно. — Забавно? — Стефани почувствовала, как злость поднимается. — Ой, да ладно, — он сделал глоток, поморщился. — Ты мне типо помогла. Может, я тебе за это спасибо скажу? Не жди. Не переживай. — Засунь себе эти благодарности в задницу, Ривен, — она посмотрела на него. — Я это делаю не ради тебя. А ради Терры. — Ты серьёзно думаешь, у них есть шанс быть вместе? Посмотри на свою подружку. У неё, по-моему, вообще ни с кем никогда шанса не будет. Если она сама себя не любит. — А ты думаешь, у кого есть? — она посмотрела на него в упор. — У Беатрикс? Ривен усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то. — О, что это ты про неё вспомнила? Следишь за мной? — Не мечтай, — она отвернулась. — Просто интересно. — А почему бы и нет? — он пожал плечами, делая глоток. — Думаю, у неё шансов побольше, чем у твоей подружки. — И поэтому вы вместе? — она снова повернулась к нему. — Или потому что, вы оба через чур самоуверенные и наглые? — А что? — он прищурился. — Ты ревнуешь? — К Беатрикс? — она усмехнулась. — Тебя? Разве что в моих ужасных кошмарах. — О, смотри, какая язвительная, — он протянул ей фляжку. — Держи. Расслабься. Стефани взяла фляжку и залпом сделала большой глоток, не поморщившись. Виски обжёг горло, но она даже не кашлянула. — Ого, — он присвистнул, забирая фляжку. — Не такая уж и правильная девочка, как я думал. Вон как бухаешь. Она показала ему средний палец, и он рассмеялся. В этом смехе не было злости. Только какая-то странная, почти дружеская насмешка. — А ты чего? — она прищурилась. — Думал, я только ромашковый чай пью? — Ну, после того как ты сбежала от Ская в слезах, я думал, ты будешь сидеть тут, ныть и жалеть себя, — он пожал плечами. — А ты, смотрю, не промах. — Я не сбегала, — она отвернулась. — И не плакала. — Конечно, — он сделал глоток. — У тебя просто глаза на мокром месте от ветра. — Заткнись, — она толкнула его в плечо, и он не уклонился. — О, какие мы нервные, — он усмехнулся. Они замолчали. Фляжка снова перекочевала к ней, потом к нему. Стефани чувствовала, как алкоголь разливается по телу, делая мысли мягкими, нерезкими. Становилось холодно, но уходить не хотелось. Ривен сидел рядом, такой же пьяный, как и она, и почему-то это было… нормально. Странно, но когда они пили, когда были подвыпившими, они могли говорить. Не драться, не ненавидеть друг друга, а просто говорить. О всякой ерунде, о том, что бесит, о том, что смешно. И это было легче, чем трезвая злость, которая всегда была между ними. — Слушай, — сказал он, нарушая тишину. — А чего ты вообще за Ская держишься? Он же скучный. Правильный. Скромный. Милый. Такие девушкам нравятся, да? Не то что дерзкие, наглые и крутые. — Ты это на себя намекаешь? — она прищурилась. — Не дождёшься, — он покачал головой. — Ты меня безумно раздражаешь. Как заноза в заднице. — Взаимно, — она усмехнулась. — Ты меня тоже. — Но ты всё равно здесь, — он протянул ей фляжку. — Пьёшь моё пойло. Не потому, что я тебе нравлюсь. А потому, что Скай со Стеллой. Стефани сжала фляжку, чувствуя, как внутри закипает. Он попал в точку. Она не хотела это признавать, но это была правда. Она ждала. Ждала, что он вернётся. Ждала, что объяснит. Ждала, что выберет её. Но он не выбирал. И никогда не выберет. — Он с ней сейчас, — сказал Ривен, и в его голосе не было насмешки. — Ты это знаешь. И всё равно сидишь здесь, пьёшь и надеешься. — Не твоё дело, — она отвернулась к окну. — А то я не вижу, — он не унимался. — Ты как наивная дурочка ждёшь, что он вернётся. Не вернётся. Он всегда будет с ней. А ты останешься ни с чем. — Заткнись, — прошептала она, и голос дрожал. — А что? — он сделал глоток. — Правда глаза колет? Он добрый, весёлый, классный. Я знаю. Но он слабый. Не может сказать ей нет. А ты ждёшь. Чего? — Не знаю, — она покачала головой. — Наверное, потому что он первый, кто поверил в меня. — Поверил? — он усмехнулся. — В то, что ты научишься драться? Это не вера. Это жалость. — Замолчи придурок ! — она повысила голос, отозвалось эхо. — Ладно, — он поднял руки. — Молчу. Снова тишина .Фляжка перекочевала к ней, потом к нему. Стефани смотрела в темноту, и мысли путались. Она думала о Скае. О том, как он улыбался. О том, как держал её за руку, когда она училась бить. О том, как сказал, что она многого стоит. И о том, как ушёл со Стеллой, даже не обернувшись. — Слушай, — сказал Ривен, и она повернулась к нему. — А ты правда думаешь, что Терра будет с Дейном? — Конечно, — она кивнула. — Он на неё смотрит. Я видела. — Смотрит, — он усмехнулся. — Но она себя не любит. Это проблема. — Она научится, — она покачала головой. — Со временем. — А ты научилась? — он посмотрел на неё. — Наверно, да ? — она пожала плечами. — но сейчас не уверена . — Тогда не учи других, — он сделал глоток. — Иди в задницу Ривен, — она толкнула его в плечо, и он не уклонился.Как он раздражает Стефани , своим пофигизмов и своими дебильными шутками. ****************************************** — Он тебя не стоит, — сказал Ривен, и она повернулась к нему. — Ты это знаешь. Но всё равно надеешься. — А ты чего хочешь? — она посмотрела на него. — Чтобы я перестала? — Хочу, чтобы ты не была дурой, — он сделал глоток. — Но ты всё равно будешь. — Спасибо за поддержку, — усмехнулась она, и усмешка вышла горькой. — Не за что, — он протянул ей фляжку. Они говорили о всякой чепухе. О тупых уроках, о профессорах, которые их бесили. О том, что у Стефани ничего не получается с магией, а Ривен только и умеет, что курить и издеваться. Она спросила, как он вообще учится, а он ответил, что лучше, чем она. — Я смотрю, ты на зельеварении постоянно косячишь, — сказал он, забирая фляжку. — Профессор на тебя уже смотрит как на ходячую катастрофу. — Зато у меня есть напарник, — она не сдержалась. — Который помогает. — А, тот парнишка, — он прищурился. — Сэм, кажется? Тот, который ходит сквозь стены? Тоже неудачник, как и ты. Сидите вместе, горюете. — Он не неудачник, — она покачала головой. — Он умный. И у него хотя бы что-то получается. В отличие от некоторых. — У меня всё получается, — он усмехнулся. — Я просто не выкладываюсь. — Конечно, — она закатила глаза. — А ты? — он посмотрел на неё. — Думаешь, у тебя когда-нибудь проснётся магия? — Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, нет. Но я хотя бы учусь. И зелья у меня получаются. Это прогресс. — Прогресс, — он усмехнулся. — Ну-ну. Видимо, придётся тебе без магии. Весёлые выходные, пока нет преподов. Может, поможет? — Поможет, — она покачала головой. — А тебе лишь бы поиздеваться. — Это моё призвание, — он не обиделся. Они снова замолчали. Фляжка перекочевала к ней, потом к нему. Стефани чувствовала, как алкоголь разливается по телу, делая мысли мягкими, нерезкими. — Знаешь, — сказала она, возвращая фляжку. — Ты кретин. Ты всем рассказал, что я ночевала у Ская. Теперь моей репутации хана. — А что я должен был сделать? — он прищурился. — Спрятать твою кофту под кровать? Она сама выпала. — Ты бросил её на стол при всех! — она повысила голос. — Может, и специально, — он не стал отрицать. — Зато теперь все знают, что ты не такая уж и правильная. — Ты идиот, раз сделал это, ты же знаешь что я отомщу за это?— она покачала головой. — Возможно, — он сделал глоток. — Но ты все равно остановила эту идиотку .. Сидишь здесь, сейчас и пьешь. — Потому что больше не с кем, — она покачала головой. — И поэтому ты здесь, — он усмехнулся. — Не ври себе. Она не ответила. Фляжка снова у нее. В голове шумело, но мысли были ясными. — Ривен, — сказала она, и он поднял голову. — Мм? — Почему ты такой? — она посмотрела на него. — Ну, такой… козёл? — А почему ты такая дура? — он сделал глоток. — Не всем же быть прекрасными принцами, которых все любят и обожают, носят на руках и приносят тапочки в зубах. Кому-то нужно быть козлами. — Ты про Ская? — она прищурилась. — Про всех, — он пожал плечами. — Про принцев, которых таскают на руках. Про правильных, добрых, милых. Они есть. А есть мы. Те, кто делает грязную работу. Те, кто говорит правду. Те, кого ненавидят, но без кого не могут. — Ты говоришь так, будто у тебя всё было плохо, — она покачала головой. — А у тебя, вроде, всё нормально. Богатенький сынок, наверное. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла понять. — Богатенький сынок, — повторил он, и в голосе появилась странная нотка. — Думаешь, статус даётся просто так? Иногда его приходится заслуживать. Странными способами. Быть полным подонком. Мерзавцем. Ублюдком. Таким, каким ты меня считаешь. Да? Стефани замерла. Она не ожидала такого. Он всегда казался ей просто наглым, самовлюблённым придурком, который получает удовольствие от того, что делает больно другим. Но сейчас, в его голосе, в его глазах, было что-то другое. Боль? Горечь? Она не знала. — Я… — начала она, но не знала, что сказать. — Что? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Думаешь, я родился таким? Думаешь, мне нравится быть козлом? — А зачем ты тогда это делаешь? — она посмотрела на него. — Зачем ты всем делаешь больно? Зачем ты рассказал про меня и Ская? Зачем ты издевался над Террой? — Потому что это моя роль, — он сделал глоток. — Кто-то должен быть злодеем. Без злодея не бывает героев. Без меня Скай был бы просто скучным принцем. А так — он герой, который спас бедную девушку от злого дракона. — Ты не дракон, — она покачала головой. — Ты просто придурок. — Может, и придурок, — он не обиделся. — Но я хотя бы честен. Я не притворяюсь. Не строю из себя того, кем не являюсь. В отличие от некоторых. — твой блондинчик,который играет в доброго принца, а сам не может сказать нет Стелле. Про твою подружку, которая притворяется, что она добрая и милая. Что она обманывает себя и думает что у нее есть шанс на Дейна. Про тебя, которая делает вид, что тебе всё равно, а сама сидишь здесь и ждёшь, когда он вернётся. — Хватит, — прошептала она, и голос дрожал. — А что? — он не унимался. — Правда глаза колет? Ты думаешь, я не знаю, каково это? Быть тем, кого не выбирают? Быть тем, кто всегда второй? Быть тем, кому достаются объедки? Стефани смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Он был пьян. Она была пьяна. И в этом состоянии они могли говорить. Не драться, не ненавидеть друг друга, а просто говорить. О том, что болит. О том, что бесит. О том, что они прячут за масками. Но что он имел в виду говоря это? ************************************** ❗от лица Стефани ❗ Я проснулась от того, что голова раскалывалась на части. Не сразу поняла, где нахожусь и сколько времени. В комнате было светло — слишком светло для человека, который вчера пил виски из фляжки Ривена. Я лежала, не открывая глаз, и чувствовала, как пульсирует боль в висках. Вчерашний вечер возвращался обрывками: вечеринка, Скай, который ушёл со Стеллой, Терра, которая чуть не задушила Ривена, наш разговор на ступеньках, фляжка, которая переходила из рук в руки. А потом — пустота. Я не помнила, как добралась до комнаты. Я заставила себя открыть глаза. Потолок был знакомым, но голова гудела так, что хотелось снова закрыться одеялом и не вылезать. Нащупала телефон под подушкой — 10:03. Десять утра. Я проспала почти до обеда. Села, и мир поплыл перед глазами. Вчерашнее платье было измято, волосы спутались, и я чувствовала себя грязной, липкой, будто всю ночь просидела в дыму. Нужно было умыться, переодеться, привести себя в порядок. Я встала, накинула халат и вышла в коридор. В общей комнате было тихо. Сначала я никого не увидела, а потом заметила Терру. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и её плечи дрожали. Она не плакала — по крайней мере, сейчас, — но было видно, что она плакала недавно. Её глаза были красными, лицо бледным. — Нужно умыться, — прошептала я, и собственный голос показался чужим — хриплым, чужим. — Эй? — я подошла ближе, чувствуя, как в груди разрастается тревога. — Что случилось? Терра подняла на меня глаза. В них было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Она не ответила. Вместо этого её пальцы разжались, и она протянула мне телефон, сжимая его так сильно, что побелели костяшки. Я взяла телефон. Экран уже светился, видео было готово к воспроизведению. Мои пальцы дрожали, когда я нажала на треугольник. То, что я увидела, ударило под дых. Я смотрю на экран, и внутри всё замирает. А потом начинает кипеть. На видео — полумрак чьей-то спальни, разбросанные подушки, пустые бутылки, в воздухе висит густой дым. Ривен сидит на полу, прислонившись к кровати, без футболки, волосы растрёпаны, в руке дымится сигарета. Глаза блестят, зрачки расширены, на губах застыла пьяная, расслабленная ухмылка. Рядом с ним — Дейн. Тоже без футболки, но его поза выдает напряжение: плечи ссутулены, взгляд мутный, красный. Он явно не просто пьян — он под чем-то, движения замедленные, реакция запаздывает, но он продолжает сидеть здесь, рядом с Ривеном, будто привязанный. Ривен подносит сигарету к губам, глубоко затягивается. Дым наполняет его лёгкие, а потом он поворачивается к Дейну. Дейн подаётся ближе, и Ривен медленно выдыхает дым — прямо ему в губы. Их лица в нескольких сантиметрах. Дейн вдыхает этот дым, и на секунду его глаза закрываются. Когда он открывает их, в них нет ничего, кроме пустоты. Меня передёргивает. Что это? Что за чертовщину я смотрю? Камера дёргается, и в кадре появляется Беатрикс. Она сползает на подушки рядом с ними, её улыбка скользкая, довольная. Она берёт сигарету из рук Ривена, затягивается, а потом передаёт Дейну. Они передают её по кругу, и в какой-то момент их лица сближаются настолько, что кажется — ещё секунда, и они поцелуются. Ривен и Беатрикс смотрят друг на друга, и между ними пробегает искра. Дейн сидит рядом, ссутулившись, и его взгляд блуждает по комнате. Камера снова фокусируется на Ривене и Дейне. Теперь они стоят в полный рост, и Дейн прижимается к Ривену — слишком близко для просто друзей, слишком интимно. Они оба смеются, и в их смехе чувствуется что-то лихорадочное, нездоровое. Ривен наклоняется к уху Дейна и что-то шепчет. Дейн кивает, и их лица снова оказываются в нескольких сантиметрах. Они почти целуются — я вижу, как губы Ривена почти касаются губ Дейна, но в последний момент он отстраняется и снова делает затяжку. А потом Ривен поднимает глаза прямо в камеру. В его взгляде — вызов, насмешка, пьяное превосходство. — Что скажет твоя подружка? — спрашивает он, выпуская дым. — Что? — голос Дейна звучит глухо, отстранённо. — Ну та, — Ривен усмехается, и его голос становится громче, специально для камеры. — Странная толстушка, что любит цветочки! У меня внутри всё обрывается. Рядом Терра всхлипывает, и этот звук режет по нервам. На видео Ривен продолжает, не скрывая удовольствия: — Она скажет пойти и поцеловать цветок! Дейн смеётся. Смеётся вместе с Ривеном, вместе с Беатрикс, которая подхватывает этот смех где-то за кадром. Они смеются втроём, и этот смех — грязный, пьяный, жестокий — заполняет всё пространство. Но Ривен не останавливается. Он чувствует, что Дейн уже на его стороне, и хочет добить, вбить клин между ним и Террой навсегда. — Ну что, — Ривен хлопает Дейна по плечу, притягивая к себе, — со своей толстушкой на вечеринке было весело? Дейн вздрагивает. На секунду в его глазах мелькает что-то живое — боль, стыд, воспоминание. Но он тут же гасит это, потому что Ривен смотрит, Беатрикс смотрит, камера смотрит. Ему нельзя слабость. — Да ну её, — бормочет он, отводя взгляд. — Я её там… еле терпел. — Ой, да ладно? — Ривен приподнимает бровь, его голос сочится ядом, обёрнутым в дружескую насмешку. — А мне показалось, ты за ней бегал, как щенок. — Всякую хрень несла, — Дейн уже не бормочет, он говорит громче, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Про цветы свои, про душу, про… Да кому это надо? Тут, с вами, намного прикольнее. Правда? Он поворачивается к Ривену, и в его глазах — мольба, чтобы тот поверил, принял, не бросил. Ривен ухмыляется, довольный. Его рука скользит по плечу Дейна, задерживается на шее, поглаживает. — Вот это правильный разговор, — говорит он тихо, и в его голосе слышится что-то собственническое. — А то ходишь, смотришь на неё, как на икону. Тоже мне, нашёл богиню. Дейн судорожно кивает, и его лицо расслабляется — он принят, он свой, он не один. Он даже не замечает, как Беатрикс подбирается к нему с другой стороны. Она кладёт руку ему на грудь, проводит пальцами по ключице, поднимается к шее. Дейн вздрагивает, поворачивается к ней, и их взгляды встречаются. Беатрикс улыбается — не той скользкой улыбкой, что была раньше, а медленной, хищной. Она тянется к его губам, и Дейн не отстраняется. Их губы встречаются. Поцелуй получается грязным, влажным, Дейн сначала замирает, а потом отвечает, будто ища в этом поцелуе подтверждение, что он здесь, что он с ними, что он не слабак. Беатрикс запускает пальцы в его волосы, притягивает ближе, и они целуются уже открыто, не стесняясь камеры. Ривен наблюдает. Он сидит вполоборота, его глаза скользят по их сплетённым телам, и на его лице нет ревности — только холодное любопытство и власть. Он ждёт. Он знает, что сейчас его очередь. Беатрикс отстраняется от Дейна, облизывает губы и поворачивается к Ривену. В её взгляде — вызов и обещание. Ривен ухмыляется, медленно, лениво, и тянется к ней. Их поцелуй совсем другой. Не торопливый, не грязный, а властный — Ривен берёт её лицо в ладони, притягивает к себе и целует так, будто она принадлежит ему. Беатрикс отвечает, её пальцы вцепляются в его плечи, и на секунду они забывают о Дейне, о камере, обо всём. Дейн сидит рядом, смотрит на них, и в его глазах — пустота. Он только что целовал девушку, которая через секунду бросилась к другому, и он не знает, что чувствовать. Он вообще уже ничего не чувствует. Только где-то глубоко, на самом дне, царапается мысль о Терре, но он тут же затаптывает её, потому что он свой. Он с ними. Камера дёргается, кто-то смеётся за кадром, и видео обрывается. Я опускаю телефон. Руки дрожат. В горле стоит ком, и я с трудом сглатываю. Рядом Терра сидит, обхватив колени, и я боюсь на неё посмотреть. Я знаю, что увижу. — Эй, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он предательски дрожит. — Терра, не слушай их… Они накурились, они… — Он сказал, что еле меня терпел, — её голос тихий, ломкий. — Что я несу хрень. Что… с ними веселее. — Он был под кайфом, — я кладу руку ей на плечо, чувствую, как она дрожит. — Он сам не понимал, что говорит. Терра поднимает голову, и в её глазах — не просто боль. Там сомнение, такое глубокое, что оно выжигает всё внутри. — А если понимал? — спрашивает она. — Если это правда? Я не знаю, что ответить. Я смотрю на чёрный экран телефона и думаю о том, что только что видела. Дейн, который целует Беатрикс, пока Ривен смотрит. Дейн, который смеётся над Террой, чтобы быть своим. Дейн, который через несколько часов будет стоять под её дверью с красными глазами и дрожащими руками. — Это не правда, — говорю я наконец. — Это трусость. Он испугался, что его не примут. И выбрал их. Терра молчит. А потом медленно кивает, вытирает слёзы и встаёт. — Спасибо, — говорит она тихо и уходит в свою комнату. Я остаюсь сидеть, сжимая телефон, и чувствую, как внутри разгорается холодный, ровный огонь. Ривен. Беатрикс. Дейн. **************************************** После того как Терра ушла в оранжерею, я осталась сидеть на диване, чувствуя, как внутри всё кипит. Аиша молча сжала мою руку и тоже ушла к себе — ей нужно было побыть одной, я понимала. Я осталась одна в гостиной, уставившись в стену, и мысли метались, как загнанные звери. Какого чёрта? Вчера, когда мы сидели на ступеньках, Ривен казался почти нормальным. Пил из своей фляжки, трепался про всякую ерунду, даже улыбался без обычной своей хищной усмешки. А сегодня — это видео. Это мерзкое, грязное видео. Я всё ещё не могла переварить, что видела. Что с ним не так? Почему он ведёт себя как подонок, который получает удовольствие, когда другим больно? Зачем ему это? Зачем унижать Терру, зачем втягивать Дейна в эту грязь, зачем целоваться с Беатрикс прямо перед камерой, будто это самое нормальное в мире? Я думала о том, как Дейн сначала пытался защитить Терру, а потом сломался. Как он сказал: «Да ну её, еле терпел». Как он смотрел на Ривена с мольбой, чтобы тот его принял. А Ривен просто использовал его, выжал, как лимон, и переключился на Беатрикс. Беатрикс. Эта девушка с холодными глазами и скользкой улыбкой. Она подбиралась к Дейну, целовала его, а потом так же легко перекинулась на Ривена. Для неё это игра. И Ривен играет с ней на равных. Такие, как он, всегда будут с такими, как Беатрикс? Наверное. Потому что нормальным людям с ними не по пути. Потому что они находят друг друга — два куска льда, которые думают, что огонь им не нужен. Мерзость. Меня выворачивало от того, что я видела. От того, как их руки скользили по телам, как они целовались, будто это ничего не значило. И для них действительно ничего не значило. А Терра плакала у себя в комнате, потому что парень, на которого она надеялась, оказался тряпкой, готовым продать её за кружку дыма и похлопывание по плечу. Я встала, чувствуя, что больше не могу сидеть. Нужно было смыть с себя этот липкий ужас. Я пошла в душ, включила горячую воду и стояла под струями, пока кожа не покраснела. Потом выключила, вытерлась и только тогда поняла, что забыла взять одежду. В комнате, в спальне, на стуле лежали мои джинсы и футболка. Я огляделась — в ванной никого, в коридоре, судя по тишине, тоже. Можно быстро пробежать. Я накинула халат, затянула пояс и вышла в коридор, надеясь, что никого не встречу. Влажные волосы липли к шее, на ногах — босиком, но до спальни всего несколько шагов. Я почти дошла до двери, когда входная дверь в общую гостиную с грохотом распахнулась. Я замерла. Стелла вошла так, будто этот дом принадлежал ей. Вальяжно, неспешно, с лёгким покачиванием бёдер, которое делало каждый её шаг демонстративным, почти вызывающим. На ней было платье, от которого у меня на секунду перехватило дыхание. Длинное, почти до пола, нежно-розового оттенка, напоминающего лепестки пиона на закате. Ткань переливалась при каждом движении, струилась, будто живая. Платье было сшито по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, но при этом выглядело не вульгарно, а… королевско. Высокий разрез открывал стройную ногу, когда она делала шаг, а глубокое декольте обрамляла тонкая вышивка, напоминающая вязь старинных узоров. Волосы Стеллы были уложены в сложную причёску, из которой выбивались несколько локонов, обрамляющих лицо. На шее — тонкая нить жемчуга, в ушах — серьги с розовыми камнями, которые переливались в свете ламп. Я смотрела на неё и чувствовала себя жалкой в своём халате, с мокрыми волосами и босыми ногами. Она выглядела так, будто только что вернулась с бала или с важной встречи, где решались судьбы мира. Но при этом во всём её облике было что-то странное — какая-то мрачность, скрытая за внешним блеском. Глаза её блестели, но не радостью, а чем-то тяжёлым, почти болезненным. Губы были плотно сжаты, а в уголках рта залегла напряжённая складка. Она закрыла за собой дверь — не просто притворила, а с силой захлопнула, так что стены дрогнули. Хлопок прокатился по коридору, и я вздрогнула. Стелла повернулась и увидела меня. Её взгляд скользнул по моему халату, по мокрым волосам, по босым ногам. В нём не было удивления или любопытства. Только что-то тяжёлое, холодное, что заставило меня инстинктивно сделать шаг назад. — Стефани, — произнесла она, и её голос прозвучал ровно, без приветствия, без улыбки. Я не знала, что ответить. Она стояла в коридоре, загораживая проход, в своём розовом королевском платье. Просто смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Что с ней? Что произошло? И почему она смотрит на меня так, будто я сделала что-то ужасное? Я крепче затянула пояс халата, чувствуя себя не в своей тарелке. Между нами повисла тишина, тяжёлая, почти осязаемая. И я поняла: сейчас что-то начнётся. Я не знала что, но чувствовала кожей — этот день ещё не закончил испытывать меня на прочность. **************************************** Стелла закрыла за собой дверь и, не глядя на меня, бросила сумку на комод. Та глухо стукнула, и я вздрогнула. Она повернулась ко мне лицом, и я наконец смогла разглядеть её выражение — усмешка, холодная, уверенная, скользнула по губам, а в глазах горело что-то лихорадочное, почти торжествующее. Она сделала шаг ко мне. И ещё один. Я инстинктивно отступила, но упёрлась спиной в стену. Халат казался слишком тонким, слишком жалким напротив её розового королевского платья. Стелла не остановилась — она продолжала приближаться, и каждый её шаг был медленным, вкрадчивым, будто она загоняла добычу. Я сжала пальцы на поясе халата и заставила себя не отводить взгляд. — Ох, Стефани, — протянула она, оказавшись почти вплотную. Её дыхание коснулось моего лица, и я почувствовала сладкий, приторный запах её духов. — Ты даже не представляешь, какое сегодня классное утро. Просыпаться там, где тебя ждут… где тебе рады… где тебя любят. Она наклонила голову, разглядывая моё лицо — мокрые волосы, покрасневшие после душа глаза, сжатые губы. Усмешка стала шире, но в глазах не было тепла. Только холодное, расчётливое удовольствие. — Знаешь, это так важно — чувствовать, что ты нужна. Что есть кто-то, кто всегда будет с тобой. Кто выберет тебя. Снова и снова. Она говорила, а я чувствовала, как стена впивается в спину. Я могла бы остаться здесь, прижатой к холодной поверхности, слушать её ядовитые слова и чувствовать себя маленькой и жалкой. Но что-то во мне воспротивилось. Я не хотела давать ей эту власть. — Извини, — сказала я ровно и, сделав шаг в сторону, выскользнула из пространства, которое она пыталась замкнуть вокруг меня. — Я хочу чаю. Я не смотрела на её лицо, когда проходила мимо. Прошла на кухонную зону, где на подоконнике стоял электрический чайник, взяла свою кружку — простую, белую, с отколотым краешком, который я почему-то так и не выбросила. Включила чайник. Достала пакетик с заваркой. Спиной я чувствовала её взгляд. Она не двинулась с места, но я знала — она смотрит. Оценивает. Ждёт, когда я сломаюсь. — Ты ночевала у него, — сказала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, будто я спрашивала о погоде. Чайник закипел, я залила кипяток в кружку. Пар поднялся к лицу, и я на секунду прикрыла глаза, делая глубокий вдох. — Ну конечно, — голос Стеллы раздался совсем близко — она подошла и теперь стояла у меня за спиной, опершись плечом о косяк. — А ты думала, он будет один? Скай всегда знает, как сделать так, чтобы человеку было хорошо. Он заботливый, внимательный, щедрый… И он умеет быть верным. Тем, кто этого заслуживает. Я помешивала чай, глядя, как тёмные нити заварки расползаются по воде. Не оборачивалась. — Рада за вас, — сказала я спокойно. — Правда. Если тебе хорошо, если вы оба счастливы — это замечательно. — О, мы счастливы, — в её голосе зазвенела сталь, но она быстро сменила интонацию на вкрадчивую, почти ласковую. — Настолько, что я бы посоветовала тебе не путаться под ногами. У нас всё только начинается, а лишние зрители ни к чему. Я повернулась к ней, держа кружку в обеих руках. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз. Платье розовым облаком струилось вокруг ног, и она была так красива, что это почти физически давило. — Ты хочешь меня задеть, — сказала я, и это прозвучало не как вопрос. — Притворяешься, что всё идеально. Рассказываешь сказку, в которую сама хочешь верить. Я сделала шаг вперёд, и она, кажется, не ожидала этого — на секунду её взгляд дрогнул. — Ты можешь строить иллюзию сколько угодно. Можешь носить королевские платья, говорить красивые слова, делать вид, что всё решено. Но ты никогда не заставишь его быть с тобой по-настоящему. Ни силой, ни волей, ни жалостью, ни привычкой. Если человек выбирает — он выбирает сам. А если его приходится удерживать… то это уже не выбор. Стелла побледнела. Её пальцы, лежавшие на сгибе локтя, напряглись, и я заметила, как она сжала ткань платья. Но вместо того чтобы взорваться, она вдруг улыбнулась — медленно, растягивая губы в опасной усмешке. — Ты рассуждаешь о том, в чём не смыслишь, — её голос стал тихим, почти мурлыкающим. — Ты даже не представляешь, каково это — быть с ним. Просыпаться рядом, чувствовать его дыхание на своей коже. Видеть этот взгляд, когда он только открывает глаза — тёплый, сонный, твой. Знаешь, какой он в постели? Она сделала паузу, и в этой паузе повисло что-то липкое, душное. Я стиснула кружку, но лицо сохраняла спокойным. — Какой он ночью, — продолжала Стелла, и её голос стал ниже, интимнее. — Когда с него спадает вся эта маска спокойствия. Страстный, ненасытный, забывающий обо всём на свете. Утром он нежный, любит долго не вставать, водить пальцами по спине. Днём — заботливый, приносит кофе в постель, смотрит так, будто ты — единственное, что имеет значение. А вечером… — она облизнула губы, — вечером он снова становится тем, кто не даёт уснуть до рассвета. Она говорила, и каждое слово падало, как капля расплавленного воска. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, но не отвела взгляда. Не показала, что это задевает. — И всё это, — она наклонила голову, — достаётся не тем, кто ждёт в стороне с чашкой чая, надеясь на чудо. А тем, кто умеет брать. Тем, кто знает, чего хочет. Я поставила кружку на стол. Медленно, аккуратно, чтобы не звякнуть. Сделала вдох. — Знаешь, Стелла, — сказала я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, — ты можешь описывать это сколь угодно красочно. Но если тебе приходится рассказывать об этом мне — значит, ты сомневаешься. Уверенность не нуждается в доказательствах. Она просто есть. Её глаза сузились. — Сомневаюсь? — переспросила она с лёгким смешком. — Милая, я не сомневаюсь. Я предупреждаю. Потому что такие, как ты, часто путают доброту с приглашением. Скай добрый. Он умеет жалеть, умеет заботиться. Но это не значит, что он твой. И не значит, что у тебя есть шанс. Она шагнула ещё ближе, и теперь между нами было не больше ладони. — Ты пришла из мира, где нет ничего, что имело бы значение. Ты даже не понимаешь, на что смотришь. Мы со Скаем — идеальная пара. Так было задумано. Так будет. А ты… ты просто временная неприятность. Муха, которая жужжит над ухом. Рано или поздно её прихлопывают. — Идеальная пара? — я подняла бровь, чувствуя, как внутри поднимается что-то твёрдое. — Если вы такие идеальные, почему ты стоишь здесь и пытаешься доказать это мне? Разве идеальным парам нужно что-то доказывать? Стелла дёрнулась, будто я её ударила. — Я не доказываю, — процедила она сквозь зубы. — Я ставлю на место. — А мне кажется, что ты боишься, — сказала я, и в моём голосе прозвучало что-то, чего я сама от себя не ожидала. — Не меня. Я правда не представляю для тебя угрозы, как ты сама сказала. Но ты боишься, что однажды он откроет глаза и поймёт, что всё это время выбирал не сердцем, а привычкой. И тогда никакое королевское платье не спасёт. Она побледнела ещё сильнее. Её губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты ничего не знаешь, — её голос стал тихим, почти шипящим. — Ничего. Он выбирал меня снова и снова. И будет выбирать. А такие, как ты… Она замолчала, и в тишине было слышно только её прерывистое дыхание. Я взяла кружку и сделала ещё глоток. Чай остывал, но я всё равно держала его в руках, чувствуя, как тепло удерживает меня здесь, не даёт развалиться на части. — И всё же, — добавила я, опуская кружку на стол, — ты не ответила на мой вопрос. Если он так страстен по ночам и нежен по утрам, почему ты здесь? Почему не осталась с ним? Почему пришла сюда, в своём королевском платье, тратить время на разговоры с «мухой»? Стелла замерла. На секунду её маска идеального спокойствия дала трещину — я увидела в её глазах что-то живое, уязвимое, почти отчаянное. Но она быстро взяла себя в руки, расправила плечи и усмехнулась — той самой холодной, королевской усмешкой. — Потому что иногда нужно лично убедиться, что мусор вынесен, — сказала она и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу. У порога она остановилась, не оборачиваясь. — И запомни, Стефани. Ты можешь пить свой чай, жалеть себя и строить иллюзии. Но если я ещё раз увижу тебя рядом с ним — ты пожалеешь, что вообще пришла в этот мир. Дверь в её комнату захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Я осталась стоять у стола, глядя на остывший чай. Руки дрожали, и я наконец позволила себе выдохнуть — медленно, глубоко, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Она пыталась меня задеть. Она хотела, чтобы я сломалась. Но я не сломалась. Я не знала, откуда во мне взялись эти слова, эта уверенность, но они были. И сейчас, когда она ушла, я чувствовала не опустошение, а странную, холодную ясность. Она боится. Боится не меня — боится, что он действительно может выбрать не её. И вся её злость, вся эта театральная уверенность — только дым, которым она пытается заполнить пустоту. Я взяла кружку, вылила остывший чай в раковину и пошла одеваться. Мне нужно было проверить Терру, подумать, что делать с видео, и решить, как быть дальше. Но сейчас, в эту минуту, я просто позволила себе чувствовать — злость, обиду, усталость, и где-то глубоко — странное удовлетворение от того, что я не сдалась. Не перед ней. Не перед ними. *************************************** Я постояла в коридоре, прижимаясь лбом к холодной двери, пока дыхание не выровнялось. Стелла ушла в свою комнату, и оттуда не доносилось ни звука — будто её и не было. Но запах её духов всё ещё витал в воздухе, приторный, удушающий. Мне нужно было переодеться, привести себя в порядок, но желудок скрутило пустотой, напоминая, что я ничего не ела со вчерашнего дня. Есть не хотелось совсем — после всего, что случилось, кусок в горло не лез. Но организм требовал своего, и я понимала: если сейчас не подкрепиться, к вечеру меня просто вырубит. Я натянула джинсы, футболку, кое-как расчесала мокрые волосы и, стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты. В столовую я шла медленно, надеясь, что там будет пусто. У нас начинались три выходных — время, когда учителя исчезали, предоставляя студентов самим себе. Кто-то разъезжался по домам, кто-то запирался в комнатах, и только самые отчаянные бродили по коридорам. Когда я толкнула дверь в столовую, внутри было почти безлюдно. Несколько человек сидели по углам с телефонами или книгами, пара столиков пустовала. Я уже собиралась взять сок и сэндвич, но взгляд зацепился за дальний угол, и ноги приросли к полу. Ривен и Беатрикс. Они сидели за одним столом, но не вместе — рядом, как случайные соседи, которых усадила судьба. Беатрикс листала что-то в телефоне, подперев голову рукой, её лицо было безучастным, будто всё происходящее вокруг её не касалось. Ривен сидел напротив, тоже уткнувшись в экран, и между ними не было ни взглядов, ни слов, ни той самой грязной близости, что я видела на видео. Они выглядели так, будто просто оказались в одном месте и теперь делали вид, что друг друга не существует. И от этого меня накрыло с головой. Всё, что я сдерживала всё утро — злость за Терру, отвращение к их поступкам, бешенство от слов Стеллы — всё это вдруг собралось в тугой комок где-то в груди. Я смотрела на Ривена, на его расслабленную позу, на его лицо, которое сейчас не выражало ничего, кроме скуки, и понимала: он даже не думает о том, что сделал. Для него видео, слова про Терру, грязные поцелуи с Беатрикс и Дейном — просто ещё один вечер. Ещё одна история, где он остался главным героем, а все остальные — статисты. Я резко развернулась к стойке. Вместо сока я взяла кружку, налила чай — тёплый, обычный, такой, что можно пить не обжигаясь. Пальцы спокойно обхватили керамику. Я даже передумала брать сэндвич. Мне вдруг расхотелось есть. Я даже не поняла, как оказалась рядом с их столом. Мои ноги двигались сами, а сознание включилось только когда Ривен поднял глаза. Сначала в них мелькнуло удивление, потом привычная насмешливая искра. — О, — протянул он, откладывая телефон и откидываясь на спинку стула. — Ещё одна Стефани. У вас что, прикол такой? Приходить к нам? Он обвёл рукой пространство между собой и Беатрикс, которая тоже подняла голову и теперь смотрела на меня с ленивым любопытством. — Тоже хочешь присоединиться? — усмехнулся Ривен, и в его голосе было всё то же самодовольство, что и на видео. — Мест много, мы не жадные. Я смотрела на него. На его губы, которые шептали Дейну про «цветочную фею». На его руки, которые обнимали Беатрикс. На его глаза, которые смеялись над Террой. Я не сказала ни слова. Вместо этого я просто подняла кружку и выплеснула содержимое ему прямо в лицо. Тёплая жидкость плеснула на него, разлетаясь брызгами на белую футболку, на стол, на телефон. Ривен вскочил так резко, что стул опрокинулся и с грохотом упал на пол. Он отшатнулся, хватаясь руками за лицо, пытаясь стереть чай, который стекал по щекам и капал с подбородка. — Ты… — выдохнул он, растерянно моргая. — Это за Терру, — сказала я тихо, но каждое слово падало, как камень. Ривен стоял, согнувшись, сжимая край стола, чай стекал по его лицу, растекался по футболке тёмными разводами. Он выглядел жалко — мокрый, ошарашенный, с открытым ртом, который так и не успел закрыться. Он не привык, чтобы с ним так обращались, и сейчас в его глазах мелькнуло непонимание пополам с унижением. Вокруг зашептались. Я чувствовала на себе десятки взглядов — удивлённых, испуганных, любопытных. Кто-то замер с поднесённой ко рту вилкой, кто-то уже доставал телефон, чтобы снять. Беатрикс так и не шевельнулась. Она сидела, откинувшись на спинку, и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. В её глазах не было шока — только холодное, изучающее любопытство. Будто она смотрела спектакль, который её не касался. Ривен наконец выпрямился, вытирая лицо рукавом. Его футболка промокла, волосы слиплись, но на коже не было ожогов — чай был просто тёплым. Но это не имело значения. Унижение было не в температуре. — Ты с ума сошла? — прохрипел он, но в его голосе не было прежней насмешки. Только злость и растерянность. — Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается холодное, ровное спокойствие. — Просто привела тебя в порядок. Я поставила пустую кружку на стол, развернулась и пошла к выходу. Спиной я чувствовала его взгляд, слышала, как он что-то говорит Беатрикс, как шепчутся за соседними столами. Но я не обернулась. ***************************************** Я уже взялась за ручку двери, когда чья-то рука схватила меня за запястье. Пальцы вцепились так сильно, что я поморщилась, и меня резко развернули. — Отпусти! — крикнула я, но Ривен уже тащил меня прочь от столовой. Он шёл быстро, не оглядываясь, волоча меня за собой, будто я ничего не весила. Я пыталась вырваться, дёргала руку, но его хватка была железной. — Отвали, придурок! — зашипела я, спотыкаясь на ступеньках. — Отстань от меня! Ривен молчал. Он тащил меня на этаж выше, в пустой коридор, и только когда мы завернули за угол, где нас никто не мог увидеть, он резко развернулся и толкнул меня к стене. Спина ударилась о холодную поверхность, и я тихо застонала, чувствуя, как боль пронзает позвоночник. Но Ривен не остановился. Он навис надо мной, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и в его глазах горело что-то дикое, неконтролируемое. Мы смотрели друг на друга в упор — его взгляд метал ненависть, смешанную с унижением, а я старалась вложить в свой всё презрение, на которое была способна. Между нами не было пространства — только запах чая, тяжелое дыхание и напряжение, которое можно было резать ножом. В следующую секунду его кулак взметнулся вверх и с глухим ударом врезался в стену рядом с моим ухом. Я вздрогнула всем телом, зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. Когда я открыла глаза, Ривен стоял, уперевшись рукой в стену у самой моей головы, тяжело дыша, и смотрел на меня так, будто хотел испепелить. Его лицо было так близко, что я чувствовала, как капли чая падают с его волос мне на плечи. Его белая футболка промокла, прилипла к груди, на лице всё ещё блестели разводы, волосы слиплись и свисали мокрыми прядями. Он выглядел жалко, но сейчас в нём не было ни капли жалкости — только бешенство, которое пульсировало в каждом его движении, в каждом вздохе. — Какого хуя это было? — его голос сорвался на крик, и я вздрогнула, но не отвела взгляда. — Ты совсем охренела, долбаная идиотка? Я смотрела на него с презрением, которое, наверное, читалось на моём лице. Наши носы почти касались, я чувствовала жар его тела, слышала, как бешено колотится его сердце — или это моё? Внутри всё кипело, но вместе с этим где-то глубоко поселился холодный страх. Он был большой. Сильный. И сейчас он был на грани. Я чувствовала себя уязвимой, прижатой к стене, с его кулаком рядом с моим лицом, но я не могла показать ему этот страх. Не ему. — А ты охренел, когда снимал это видео? — мой голос дрожал, но я говорила громко, чтобы он слышал каждое слово. Ривен дёрнулся, будто я его ударила. На его лице мелькнуло что-то — удивление? стыд? — но он быстро спрятал это за маской агрессии. — А тебе какое дело? — прорычал он, подаваясь ближе, и я почувствовала запах чая и пота, исходящий от его мокрой одежды. — Ты её мамочка? Пришла защищать цветочек? Он усмехнулся, и эта усмешка была такой же мерзкой, как на видео. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Ты даже не представляешь, что ты сделал, — сказала я, и мой голос стал твёрже, хотя внутри всё тряслось. — Она плакала всё утро. Как ты говоришь, что она толстушка, что она никто, что ты её еле терпел. — И что? — его голос стал тише, но не менее агрессивным. — Подумаешь, пошутили. Дейн сам сказал, что она… — Дейн сказал, потому что ты его заставил! — перебила я, и теперь уже мой голос сорвался на крик. Я попыталась оттолкнуть его, упёрлась руками в его грудь, но он даже не шелохнулся. — Ты видел, в каком он состоянии был! Накуренный, пьяный, ты его сломал, а потом целовался с Беатрикс у него над ухом! Ты использовал его, Ривен. Использовал, а потом выбросил. — А ты не используешь? — он наклонился ещё ближе, его губы почти касались моего уха, и я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу. — Пришла в наш мир и решила, что всех спасёшь? Он отстранился ровно настолько, чтобы снова смотреть мне в глаза. Наши взгляды скрестились, и в его зрачках я видела отражение собственной злости. Он смотрел на меня с ненавистью, которую не пытался скрыть, и я отвечала ему тем же. Мы замерли, тяжело дыша, между нами не было ни миллиметра пространства, и это напряжение делало воздух плотным, почти осязаемым. — Заткнись! — я толкнула его снова, и на этот раз он слегка отступил, но не потому, что я была сильнее — он сам отшатнулся, будто мои слова ударили больнее, чем руки. — Ты просто подонок, который получает удовольствие, когда другим больно! Ты думаешь, это делает тебя сильным? Ривен вдруг замер. А потом его лицо снова оказалось рядом с моим, и я почувствовала, как его пальцы сжали моё плечо, прижимая меня к стене. Он наклонился к моему уху, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, но от этого ещё более пугающим. — Кстати, хочешь, кое-что расскажу? — прошептал он, и его губы почти касались моей кожи. — Сегодня ночью, после вечеринки, после нашего разговора, я вернулся в комнату. Думал, отосплюсь, знаешь? Но не смог. Знаешь, почему? Он сделал паузу, и я чувствовала, как его дыхание скользит по моей щеке, вызывая мурашки. — Потому что из комнаты Ская доносились такие звуки… — он почти мурлыкал, растягивая слова. — Стелла, видимо, решила помириться с ним после твоего вчерашнего визита. Знаешь, как они мирились? Я стоял в коридоре и слушал. Крики, стоны, всё в лучших традициях. Они так увлеклись, что мне пришлось развернуться и уйти — не хотел быть зрителем этого спектакля. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде была злая усмешка и желание увидеть, как я сломаюсь. Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё переворачивается, но не отвела глаз. — Мне стало скучно, — продолжил он, снова приближаясь к моему уху. Его рука скользнула с плеча на стену рядом с моей головой, и он наклонился так, что его тело почти прижалось к моему. — Я пошёл к Беатрикс, по пути захватил Дейна. Думал, хоть как-то развлекусь. Но участвовать в ихнем трио я, знаешь, не хотел. Не моё это. Поэтому мы просто… ну, ты видела. Его голос стал почти невесомым, а дыхание обжигало моё ухо. Я чувствовала, как его пальцы касаются моей шеи — случайно или намеренно, я не могла понять. Он был так близко, что я ощущала тепло его тела сквозь мокрую футболку, и это было отвратительно и одновременно выводило из себя. — Так что, — прошептал он мне прямо в ухо, — Это не моя вина что так все вышло.. Он отстранился и снова посмотрел мне в глаза. Наши лица разделяли считанные сантиметры. Я видела каждую ресницу, каждую каплю чая, застывшую на его скуле, каждую искру ненависти в его расширенных зрачках. Он ждал. Хотел увидеть слёзы, боль, поражение. Я смотрела на него с презрением, которое, наверное, читалось на моём лице, но внутри всё сжималось от боли. Слова Ривена вонзались в грудь, как осколки. Скай и Стелла. В его комнате. Ночью. Я знала, что он не врёт — он был слишком доволен, чтобы выдумывать. Но я не могла показать ему, как это задевает. Не сейчас. — И что с того? — я услышала свой голос будто со стороны — тихий, почти безразличный. — Какое мне дело до того, с кем он спит? Я ни в кого не влюблена. И твои дурацкие намёки — просто попытка как-то насолить мне. Я попыталась оттолкнуть его, но он не двигался. Его лицо было всё так же близко, и в его глазах медленно угасала агрессия, уступая место чему-то другому — усталости, пустоте, может быть, даже чему-то похожему на уважение. — Отрицаешь? — он попытался снова взять насмешливый тон, но в нём уже не было прежней уверенности. — Нет, — я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри всё болит, но голос остаётся твёрдым. — Я просто не собираюсь делать из мухи слона. Это его жизнь. Его выбор. А я не та, кто будет стоять в сторонке и страдать по парню, который меня не выбирает. Я хочу, чтобы ты это запомнил. Я сказала это, и в тот же миг поняла, что говорю правду. Ту самую, от которой внутри всё равно ноет и болит, но которую я отказывалась признавать до этого момента. Мне было больно. Очень больно. Но я не позволю Ривену увидеть эту боль. Не сейчас. — И знаешь, — добавила я, делая шаг вперёд, заставляя его отступить, — если ты думаешь, что рассказав мне это, ты стал лучше или сильнее — ты ошибаешься. Он смотрел на меня, и в его глазах медленно угасала агрессия, уступая место чему-то другому — усталости, пустоте, может быть, даже чему-то похожему на уважение. Я не знала. Я уже не понимала, что чувствую. — Ты сумасшедшая, Стефани .. Нет, ты просто больная— сказал он наконец, отступая к лестнице. —Не пойму вообще что происходит в твоей симпатичной головке. — Береги себя, Стефани, — бросил он через плечо, спускаясь по ступенькам. — И не лезь больше в мои дела. Потому что в следующий раз чаем не отделаешься. Я осталась стоять у стены, чувствуя, как дрожат колени, как спина ноет от удара. Но больнее всего было внутри — там, где я только что похоронила последнюю надежду, о которой даже не подозревала. Скай и Стелла. Ночью. В его комнате. Я знала, что Ривен не врёт — он был слишком доволен, чтобы выдумывать. И эта правда жгла, разъедала изнутри, заставляла сжимать кулаки, чтобы не разрыдаться здесь, в пустом коридоре. Я выпрямилась, поправила футболку и пошла обратно в столовую. Сэндвич и сок всё ещё ждали меня. А впереди были три выходных, и я понятия не имела, что принесёт каждый из них.