Мы уничтожили друг друга

Я медленно брела по коридору, и с каждым шагом внутри меня что-то успокаивалось, оседало тяжёлым, но ровным слоем. Руки всё ещё дрожали, на спине горело место, которым я ударилась о стену, но в голове постепенно наступала та самая тишина, которая приходит, когда принимаешь решение. Хватит. Довольно. Я устала пережёвывать одно и то же. Скай. Стелла. Ривен. Эти бесконечные качели, которые только выматывают, но ничего не меняют. Ну и пусть. Пусть он будет с ней, если ему так хорошо. Пусть она носит свои королевские платья и рассказывает, какой он страстный по ночам. Мне-то какое дело? Я пришла сюда не за этим. Не за тем, чтобы выслушивать оскорбления Стеллы, ловить насмешливые взгляды Ривена или ждать, пока какой-то парень обратит на меня внимание. Я расправила плечи, чувствуя, как внутри что-то выпрямляется, наливается холодной, спокойной твёрдостью. Ривен — придурок. Он всегда был придурком, и то, что он сделал с Террой, только подтвердило это. Я уже сказала ему всё, что думаю. Вылила чай. Пусть подавится. Мне больше нет до него дела. И до Ская — тоже. Он сам сделал свой выбор, и этот выбор — Стелла. Снова и снова. Я не собираюсь стоять в сторонке и ждать, когда меня заметят. Не буду. Всё. Хватит. Теперь у меня другие задачи. Учёба. Вот что действительно имеет значение. У меня нет магии, и, возможно, она никогда не появится. Но это не значит, что я могу просто сдаться. Нужно учиться, вкладываться, пытаться. Даже если магия не придёт, я должна знать всё, что можно, чтобы найти свой путь. Не через силу, не через чужие связи, а через собственные знания. Через то, что зависит только от меня. Я почти улыбнулась этой мысли, когда ноги сами принесли меня в крыло, где располагался кабинет директора Даулинг. Я не планировала сюда идти, просто бродила без цели, успокаивая дыхание, но теперь огляделась по сторонам. Коридоры были пусты — три выходных сделали своё дело. Кто-то уехал домой, кто-то заперся в комнатах, и только редкие тени мелькали в конце галерей, чтобы тут же исчезнуть. Тишина стояла такая, что каждый шаг казался оглушительным, и я уже собралась развернуться и пойти в сторону столовой, когда заметила, что дверь в кабинет директора приоткрыта. Я почти поравнялась с ней, когда та резко распахнулась. Я инстинктивно отшатнулась за угол, прижимаясь спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле. Из кабинета вышла Беатрикс — быстрым, пружинистым шагом, и что-то в её движениях было не таким, как обычно. Она оглянулась по сторонам, и я замерла, боясь дышать. Её волосы, обычно распущенные и обрамляющие лицо, сегодня были собраны в высокий хвост, и в тусклом свете коридора они отливали тёмно-рыжим — цветом осенних листьев перед самым увяданием. На ней было короткое платье насыщенного тёмно-синего оттенка, с длинными рукавами, плотно облегающее фигуру. Со спины она выглядела чужой — не той ленивой, вечно усмехающейся девушкой из компании Ривена, а кем-то сосредоточенным, опасным. Она прикрыла за собой дверь, но сделала это не просто так — её пальцы задержались на ручке, проверяя, закрыто ли, и только после этого она отпустила её. Мне показалось, что она даже прислушивалась к щелчку замка, будто боялась, что кто-то мог остаться внутри. Я стояла за углом, в каком-то метре от неё, и боялась пошевелиться. Беатрикс быстро оглядела коридор — пусто — и достала телефон. Её пальцы пробежали по экрану, она поднесла его к уху и, прислонившись плечом к косяку, заговорила тихо, но в тишине каждое слово разлеталось, как камешки по воде. — Да, я нашла, — голос её был ниже обычного, почти мурлыкающим, но в нём чувствовалась сталь. — То, что нам нужно. Прямо у него под носом лежало. Старый дурак даже не заметил. Она замолчала, слушая собеседника. Я прижалась к стене, стараясь слиться с ней. До Беатрикс было не больше метра — я видела край её хвоста, изгиб плеча, обтянутого тёмно-синей тканью, пальцы, нервно постукивающие по корпусу телефона. — Нет, раньше не могли, — продолжила она, и в её голосе проскользнуло удовлетворение. — Слишком много посторонних. А сейчас, когда все разъехались… идеальное время. Она усмехнулась, и эта усмешка была совсем не похожа на ту, что я видела раньше. В ней было торжество. И холод. — У нас почти всё есть, — сказала она, понижая голос ещё сильнее. — Осталось всего пара деталей. Я найду их в ближайшее время. Ещё немного — и мы сможем забрать всех, кто нам нужен. Она снова замолчала, и я слышала только приглушённый голос на том конце провода — мужской, но слов разобрать не могла. Беатрикс слушала, и её поза становилась всё более расслабленной — она почти опиралась спиной о дверь, но в глазах, если бы я видела их сейчас, наверняка горел холодный, расчётливый огонь. — Не беспокойся, — сказала она наконец, выпрямляясь. — Всё идёт по плану. Я уже почти закончила. Осталось подождать немного. Она сбросила вызов и убрала телефон в карман. Я затаила дыхание, боясь, что она заметит меня. Беатрикс постояла ещё секунду, глядя куда-то в сторону лестницы, а потом развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную сторону. Её каблуки цокали по плитке, и каждый шаг отдавался у меня в висках. Я ждала, пока звук не стихнет, и только тогда позволила себе выдохнуть. Ноги дрожали. Я прислонилась затылком к стене и закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Что она искала в кабинете директора? Какой предмет? О ком она говорила — «забрать всех, кто нам нужен»? И что значит «почти закончила»? В голове всплыли обрывки того, что я слышала раньше — учителя что-то искали по школе, несколько раз видела, как Даулинг и другие преподаватели ходили по коридорам с озабоченными лицами, заглядывали в пустующие классы. Я тогда не придала этому значения — мало ли какие у них дела. Но теперь… Я открыла глаза и посмотрела на дверь кабинета. Обычная деревянная дверь, ничем не примечательная. Но за ней, оказывается, хранилось что-то, ради чего Беатрикс рискнула зайти туда, когда никого нет. Что-то, что она искала. И, кажется, нашла. Внутри разрасталась холодная тревога. Я не понимала, что происходит, но чувствовала — это что-то большое. Гораздо больше, чем вечеринки, сплетни, драмы между студентами. Беатрикс, которая всегда казалась просто циничной девушкой из свиты Ривена, вдруг превратилась в кого-то другого — в человека, который что-то задумал. И этот замысел пугал меня больше, чем я готова была признать. Я отлепилась от стены и медленно пошла в сторону своей комнаты, стараясь ступать бесшумно. В голове крутились обрывки разговора: «всё идёт по плану», «забрать всех, кто нам нужен», «осталось пара деталей». Что она имела в виду? И главное — кого именно они собираются забирать?И что она искала в кабинете Даулинг? Я вспомнила, как несколько дней назад Терра говорила, что в школе происходят странные вещи. Как пропадали какие-то артефакты из хранилища, как учителя собирались на закрытые совещания. Я тогда отмахнулась — мало ли, у них свои дела. А теперь… Я шла по пустому коридору, и тишина вокруг казалась уже не спокойной, а тревожной — будто она прятала что-то, что вот-вот должно было вырваться наружу. ****************************************** Я толкнула дверь оранжереи, и меня сразу обдало влажным, тёплым воздухом, густо замешанным на запахах земли, зелени и цветущих трав. Стеклянные стены пропускали мягкий дневной свет, который золотил аккуратные ряды горшков и подвесных кашпо. В глубине, у дальней грядки, возилась Терра. Она стояла на коленях в высоких зелёных сапогах, перепачканных землёй, и что-то сосредоточенно пересаживала, отряхивая корни растений от старого грунта. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо, но она не обращала на них внимания. Рядом с ней стояло ведро с водой и несколько пустых горшков. — Терра, — позвала я тихо, чтобы не испугать. Она подняла голову, и я сразу заметила красноватые веки — она плакала недавно, но сейчас слёз не было. Только усталость и какая-то обречённость в глазах. — Привет, — она слабо улыбнулась и вытерла рукой лоб, оставив на коже тёмную полоску земли. — Заходи. Я подошла ближе, присела на корточки рядом с ней. В руках у Терры был молодой росток с бледно-зелёными листьями — она осторожно укладывала его в свежую землю, аккуратно расправляя корешки. — Ну, как ты? — спросила я, хотя ответ был написан у неё на лице. — Нормально, — ответила она слишком быстро и слишком ровно. Помолчала, потом добавила, не поднимая глаз: — Он избегает меня. Я не уточняла, о ком речь. Дейн. — Если увидит меня в коридоре — переходит на другую сторону, — продолжала Терра, приминая землю вокруг ростка. — Даже не смотрит в мою сторону. Как будто меня не существует. — Слушай, — я взяла в руки небольшой горшок, помогая ей переставить его на поддон, — забей на него. Серьёзно. Нефиг с ним иметь дело, раз он такой придурок. Ты видела это видео. Он не просто промолчал — он сам говорил эти слова. Соглашался с Ривеном, смеялся. Терра замерла, сжимая в пальцах комок земли. — Я пытаюсь, — тихо сказала она. — Пытаюсь убедить себя, что он был пьяный, накуренный, что Ривен его заставил… Но внутри всё равно болит. — Понимаю, — я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она напряжена. — Но если он позволил себя сломать, если выбрал быть с ними, а не с тобой… значит, он не тот, кто тебе нужен. Терра молчала, глядя на свои испачканные землёй пальцы. Потом медленно кивнула. — Знаю, — прошептала она. — Просто… привыкла думать, что он другой. Я не стала говорить, что время лечит — сейчас эти слова прозвучали бы фальшиво. Вместо этого я помогла ей пересыпать землю в следующий горшок. Несколько минут мы работали молча, и эта тишина была не тяжёлой, а скорее целительной. Потом, чтобы сменить тему, я спросила: — Слушай, ты говорила, что в школе пропадали какие-то артефакты? Что это вообще за вещи такие? Просто интересно. Терра отряхнула руки, задумалась. — Ну… их несколько пропало за последние месяцы. Необычные очень. Я точно знаю про артефакт света — такой небольшой кристалл, прозрачный, но если посмотреть внутрь, там будто солнечный закат застыл. Он хранил в себе настоящую силу света — не иллюзорную, не ту, которой учат на уроках, а чистую, первозданную. Говорят, если правильно его активировать, он мог осветить целую башню так, что ни одна тень не упала. Или выжечь тьму там, где её быть не должно. Она взяла лейку и начала поливать свежепересаженные ростки. — А ещё пропал артефакт воды. Это была чаша из металла, который в темноте отливает синим, как глубины океана. По краям вырезаны руны, которые двигаются, если смотреть на них долго. В ней хранилась сила, способная успокоить шторм или, наоборот, поднять волну там, где воды не было вовсе. Говорят, в древности с её помощью наполняли иссохшие реки. — И никто не знает, кто это сделал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто из любопытства, хотя внутри всё сжималось. — Учителя обыскали всю школу, — Терра пожала плечами. — Но так ничего и не нашли. Потом сказали, что это, наверное, просто сбой в учёте, что артефакты могли переместить в другое место. Но я сомневаюсь. Такие вещи не теряются просто так. Она помолчала, потом посмотрела на меня. — А ты чего вдруг заинтересовалась? — Да так, — я пожала плечами, чувствуя, как щиплет язык от желания рассказать ей всё, что я видела и слышала. Но я не была уверена, стоит ли впутывать Терру в это, пока сама не пойму, что происходит. — Просто стало любопытно. Всё это звучит очень загадочно. Терра, кажется, удовлетворилась ответом. Она кивнула и снова склонилась над растениями. — Кстати, — сказала она, разворачиваясь ко мне, — ты не поможешь мне кое с чем? Я насторожилась. — С чем? Она указала на дальний угол оранжереи, где в отдельном горшке, обёрнутом мягкой тканью, стояло растение, которое я раньше не замечала. Оно было невысоким, с серебристыми листьями, которые словно светились изнутри, и едва заметными голубоватыми прожилками. На тонком стебле покачивался один бутон — плотный, закрытый, но даже сквозь сомкнутые лепестки пробивалось мягкое сияние. — Это лунный цветок, — сказала Терра почтительно. — Его нужно пересадить сегодня, до заката. Иначе он завянет, и следующего цветения придётся ждать ещё три года. — Красивый, — признала я, разглядывая серебристые листья. — Он не просто красивый, — Терра подошла ближе, бережно касаясь пальцами края горшка. — Он питается лунным светом, понимаешь? Его лепестки раскрываются только в полнолуние, и тогда от них исходит такая энергия, что можно вылечить любую рану или, говорят, даже вернуть утраченные силы. Но пересаживать его нужно осторожно — корни не терпят грубости. Если повредить хоть один, он может засохнуть. Она посмотрела на меня с надеждой. — Я одна не справлюсь. А больше никого нет. Ты поможешь? Я вздохнула. Честно говоря, мне хотелось побыть одной, переварить услышанное, обдумать, что делать с Беатрикс. Но смотреть на Терру, которая и так пережила достаточно за сегодня, у меня не поднялась рука отказать. — Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком уныло. — Что нужно делать? — Спасибо! — лицо Терры просветлело, и впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло что-то живое. — Ты держишь горшок, а я буду аккуратно распутывать корни. Только очень медленно, и ни в коем случае не дёргай. Мы устроились на полу оранжереи, и я взяла горшок с лунным цветком в руки. Растение было тёплым на ощупь, будто внутри него действительно жило что-то, что дышало и чувствовало. Терра осторожно начала вынимать земляной ком, и я следила за каждым её движением, боясь пошевелиться. — Он любит тишину, — прошептала Терра, не поднимая глаз. — И чтобы рядом не было резких запахов. И лучше, если тот, кто его пересаживает, думает о чём-то хорошем. Растения чувствуют настроение. Я закатила глаза про себя, но послушно попыталась думать о чём-то приятном. Получалось плохо — в голову лезли обрывки разговора Беатрикс, её слова про артефакты, мужской голос в телефоне. Но я старалась дышать ровно и не сжимать горшок слишком сильно. — Почти готово, — прошептала Терра, осторожно распутывая переплетение тонких, почти прозрачных корешков. — Ещё немного… Когда корни были освобождены, мы вместе перенесли растение в новый горшок, наполненный свежей землёй, перемешанной с какими-то искрящимися частицами. Терра аккуратно присыпала корни, примяла землю и полила цветок из маленькой лейки. Серебристые листья дрогнули, и мне показалось, что бутон чуть заметно качнулся, будто благодаря. — Спасибо, — выдохнула Терра, вытирая пот со лба. — Если бы не ты, я бы точно не успела. — Не за что, — я поднялась, отряхивая колени от земли. — Надеюсь, он будет цвести. — Обязательно, — Терра с нежностью посмотрела на растение. — В следующее полнолуние. Приходи посмотреть, если захочешь. Это очень красиво. — Может приду, — пообещала я, хотя в тот момент думала совсем о другом. Мне нужно было уйти, побыть одной, обдумать всё, что я узнала. Артефакты стихий, наделённые реальной силой — не просто учебные пособия, а древние предметы, способные влиять на мир. И кто-то целенаправленно их собирает. Беатрикс. Или те, за кого она работает. Я попрощалась с Террой и вышла из оранжереи, оставляя её заканчивать дела с растениями. В коридоре было тихо, и эта тишина казалась мне теперь не спокойной, а напряжённой, словно воздух натянулся перед бурей. Я не знала, что задумала Беатрикс. Не знала, кому нужны артефакты и зачем. Но я чувствовала — это только начало. И если я хочу понять, что происходит, мне нужно быть очень осторожной. И очень внимательной. *************************************** Я вышла из оранжереи, оставив Терру доделывать дела с лунным цветком, и медленно побрела в сторону общежития. Голова была забита обрывками разговора про артефакты, словами Беатрикс, её таинственным разговором по телефону. Я пыталась сложить кусочки в одну картину, но они никак не хотели соединяться. Я уже почти дошла до ворот Алфеи — тех самых, что вели к главному выходу с территории, — когда заметила две фигуры у каменной арки. Я инстинктивно отступила за угол здания, прижимаясь спиной к тёплой от солнца стене. Ривен и Беатрикс. Они стояли близко друг к другу, но их позы были напряжёнными. Беатрикс что-то говорила, её руки были скрещены на груди, и даже с расстояния я видела, как она нетерпеливо постукивает пальцем по локтю. Ривен стоял к ней вполоборота, в его зубах дымилась сигарета, и он выглядел раздражённым. — Ты обещал, — голос Беатрикс звучал настойчиво, но в нём чувствовались вкрадчивые нотки. — Мне нужно это, Ривен. Ты же хочешь мне помочь, верно? Ривен молчал, затягиваясь. Беатрикс шагнула ближе, и её пальцы коснулись его плеча. — Ну, того средства совсем немного осталось, — сказала она тише, почти ласково. — Я ж просто интересуюсь, разве это плохо? Ты же поможешь мне? Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Она манипулировала им — открыто, умело, и Ривен, кажется, это понимал, но не мог противостоять. — Ладно, — бросил он, отводя взгляд. — Потом. Ночью. — Ночью мы поможем друг другу, — Беатрикс улыбнулась, и в её улыбке было торжество. Она отпустила его плечо и поправила свой хвост, собранный в высокий пучок. — Ты же знаешь, я не останусь в долгу. Ривен что-то буркнул в ответ, но я не расслышала. Беатрикс указала рукой куда-то в сторону Старого леса — туда, где начинался барьер. — Мне нужно туда, — сказала она. — Сейчас. — Сейчас? — Ривен поморщился. — Ты же говорила, тебе звонить… — Успею, — Беатрикс уже разворачивалась к выходу. — Если не возьму трубку, мать с ума сойдёт. Она звонит в одно и то же время, представляешь? Ритуал. Папа увидит, что я пропустила, и начнётся… Она закатила глаза, не договаривая. Ривен усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Отстойно, когда есть родители, — сказал он. — Это точно, — Беатрикс уже шла к барьеру, не оборачиваясь. — И ты слишком много куришь, Ривен. Иначе мозг совсем отсохнет. Она перешагнула невидимую границу и скрылась в тени Старого леса. Ривен выругался сквозь зубы. Он сделал последнюю затяжку, бросил сигарету на землю и притоптал её ботинком. Потом, не оглядываясь, двинулся следом. Я замерла. Моё сердце колотилось где-то в горле. Что они задумали? Беатрикс уже что-то нашла в кабинете директора, теперь ей что-то понадобилось в лесу. И Ривен, который всегда делал вид, что ему всё равно, пошёл за ней. Значит, это что-то важное. Любопытство пересилило страх. Я дождалась, пока они скроются за деревьями, и бесшумно двинулась к барьеру. Перешагнула границу — и мир вокруг изменился. Старый лес встретил меня глухой, настороженной тишиной. Деревья здесь были огромными, их корни переплетались, образуя причудливые узоры, а ветви смыкались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь густую листву. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — неуловимым, чужим. Я старалась идти тихо, держась на расстоянии, но вскоре поняла, что лес слишком большой, слишком одинаковый. Я прошла, наверное, минут пять-семь, но казалось, что я углубилась в чащу на час. Деревья вокруг были похожи одно на другое — те же корни, тот же мох, те же папоротники. Я уже начала беспокоиться, что потеряла их из виду, когда впереди мелькнула тёмно-синяя ткань. Беатрикс. Я замерла за стволом старого дуба, прижавшись к шершавой коре. Беатрикс выходила из леса — не углублялась дальше, а возвращалась обратно. Её шаги были быстрыми, уверенными, и в руках она несла что-то, завёрнутое в тёмный платок. Свёрток был небольшим, но она держала его бережно, прижимая к груди, будто хрупкую вещь. Я пригляделась, пытаясь понять, что это. Край платка чуть отогнулся, и я успела заметить что-то серебристое, с едва заметным голубоватым свечением — похожее на лепестки или тонкие листья, переливающиеся в тусклом свете. Растение? Цветок? Но что может быть в лесу такого, чего нет в оранжерее Терры? И зачем Беатрикс, которая никогда не интересовалась растениями, понадобилось это? Вопросов становилось всё больше, а ответов не было. Беатрикс прошла мимо меня, не заметив, и я ещё сильнее вжалась в дерево, боясь дышать. Её фигура быстро удалялась, и вскоре она скрылась за деревьями, направляясь к барьеру. Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что она нашла? И зачем ей это? Если это растение, зачем тащить его из леса, когда у Терры в оранжерее есть всё? Если что-то другое… я даже не хотела думать, что это может быть. Я поняла, что осталась в лесу одна. И Ривен где-то здесь, раз он не вышел вместе с ней. Нужно было уходить, пока меня не заметили. Я сделала шаг назад, стараясь ступать бесшумно, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка. Звук прокатился по лесу, как выстрел. Я замерла. — Да ладно тебе, вылазь, — раздался голос Ривена. Он звучал лениво, но в нём чувствовалась насмешка. — Глупышка, думаешь, я не знаю, что ты здесь? Из тебя шпионка вообще никакая. Я медленно вышла из-за дерева, чувствуя, как щёки заливает краска. Ривен сидел на том самом валуне, поросшем мхом, и смотрел на меня с усмешкой. Его пальцы нервно крутили зажигалку, и он выглядел одновременно раздражённым и довольным — как кот, который поймал мышь. — Ты что, следила за мной? — он прищурился. — Неужели не даёт покоя моё времяпрепровождение? Или ты здесь потому, что захотела к нам присоединиться? Он сделал паузу, и его усмешка стала шире. — Типа, сделать тройничок? Я закатила глаза. Ненавижу его. — Какой же ты мерзкий, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я просто ходила. У меня нет никакого желания к тебе присоединяться. Ни к чему — Ага, проходила, — он не поверил, это было написано на его лице. — В лес, за барьер, в то же самое время, когда я здесь. Случайно, да? Он щёлкнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету, и огонёк на секунду осветил его лицо. — Что вы здесь делали? — спросила я. — Да нашла Беатрикс какой-то тупой цветок или что-то в этом роде, — Ривен выпустил дым, раздражённо поведя плечом. — Я хз, что у неё в башке приспичило. Сказала, ей нужен этот дурацкий цветок, притащила меня сюда. Ну а я решил, что хотя бы покурю спокойно. В школе это слишком заметно, сам понимаешь. Он сделал затяжку, выпуская густое облако вверх. Я усмехнулась, не скрывая скепсиса. Не верю ни одному его слову. — Ага, цветок, — я скрестила руки на груди. — Конечно. Ривен пожал плечами, не собираясь ничего доказывать. Он поднялся с камня и, не глядя на меня, двинулся вглубь леса. Я не поняла, зачем я это делаю, но мои ноги сами пошли за ним. Я смотрела на его спину, на то, как он идёт, не оглядываясь, будто знает, куда, и чувствовала, что внутри всё кипит от вопросов. Почему я иду за ним? Зачем? Чтобы узнать, что Беатрикс искала здесь? Чтобы понять, что она забрала из кабинета? — Куда ты идёшь? — окликнула я его, ускоряя шаг. Ривен не обернулся, но замедлился, позволяя мне догнать. — Ну, — протянул он, и в голосе прорезалась та самая ленивая насмешка, — раз я теперь немного бухой на голову из-за того, что покурил, у меня, кажется, глюки начинаются. Думаю, надо прогуляться. Да, звучит бредово, я знаю. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я заметила, что его зрачки расширены, взгляд расфокусирован. Что-то в этом лесу действительно било ему в голову — или то, что он курил, было сильнее обычного. — Ты понимаешь, что это не нормально? — спросила я, идя за ним. — А что здесь нормального? — он усмехнулся, продолжая идти. Я не знала, почему я не разворачиваюсь и не ухожу. Может быть, потому что он знал. Знал, что Беатрикс искала здесь. Знал, что она забрала из кабинета. И если я хочу понять, что происходит, мне нужно быть рядом. Лес вокруг казался всё более странным. Я помнила, что шла сюда по прямой, что прошла всего несколько минут, но теперь вокруг были совсем другие деревья. Или те же? Я остановилась, оглядываясь. Вон там, в паре метров, я заметила ствол с необычным рисунком коры — завитки, которые складывались в причудливый узор. Я отвела взгляд на секунду, а когда посмотрела снова, дерева не было. На его месте стоял другой ствол, гладкий, покрытый мхом. Меня пробрала дрожь. Лес менялся. Прямо на глазах. — Ривен, — позвала я, чувствуя, как голос садится. — Этот лес… он странный. Мне кажется, он меняется. Он не ответил, продолжая идти. Я пошла за ним, стараясь не отставать, но внутренний голос кричал, что нужно разворачиваться и бежать к барьеру. Через несколько минут он наконец остановился, прислонившись плечом к стволу огромного дерева. Он повернулся ко мне, и в его глазах всё ещё была та мутная пелена. Он сделал глубокую затяжку, а потом медленно выдохнул — прямо мне в лицо. Густое облако дыма ударило в нос, в горло, и я закашлялась, отмахиваясь руками. — Ты совсем сдурел?! — выдохнула я, чувствуя, как глаза щиплет. — Какую хрень ты творишь? — А что? — он усмехнулся, и его голос звучал отстранённо, будто издалека. — Ты за мной пошла, сама, никто не звал. Я вот гуляю, расслабляюсь. Расслабься и ты. — Ты придурок, — прохрипела я, и злость, наконец, взяла верх. Я шагнула к нему и толкнула его в плечо, заставляя оторваться от дерева. — Придурок с больной головой! Он пошатнулся, но не упал, только смотрел на меня с каким-то странным выражением — в нём смешались злость и что-то ещё, что я не могла разобрать. — А ты смелая, — сказал он тихо. — Или дура. Не пойму. Я не ответила. Провела рукой по лицу, вытирая пот, и вдруг вспомнила слова Терры. Она рассказывала мне о растении — редком, почти легендарном, которое растёт только в глубине Старого леса. Небесная капля. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить детали. Терра говорила, что это растение появляется только в самом сердце леса, там, где старые деревья накапливают силу веков. Оно не растёт где попало — только под самыми большими, древними деревьями, которые впитывают в себя всю ауру леса. Стебель у него тонкий, серебристый, почти прозрачный, и он словно светится изнутри, когда на него падает даже самый слабый луч света. Листья — узкие, с голубоватым отливом, они всегда обращены к северу, будто ищут что-то, чего нет в этом мире. А цветок… цветок напоминает каплю росы, застывшую на ветру, только не прозрачную, а мерцающую глубоким лазурным светом — будто в его лепестках заперли кусочек ночного неба в час полнолуния. Внутри цветка, если смотреть на просвет, переливаются голубые огоньки, словно там, под тонкой плёнкой лепестков, течёт жидкий лунный свет. Говорят, что он распускается только раз в несколько лет, и только в ту ночь, когда лес замирает в ожидании чего-то важного. Его сок используется для самых сильных зелий и мазей — тех, что залечивают не просто раны, а магические ожоги, последствия тёмных ударов, проклятия, которые оставляют на теле и душе рубцы, не поддающиеся обычному лечению. Говорят, одна капля этого сока способна вытянуть из раны скверну, которая иначе разъедала бы человека изнутри годами. Терра мечтала найти его, но говорила, что это почти невозможно — лес скрывает свои сокровища, и даже опытные травники возвращаются ни с чем. Растение не терпит суеты, оно прячется от чужих глаз, и чтобы его увидеть, нужно быть частью леса, дышать с ним в унисон. Я открыла глаза и посмотрела на барьер, за которым темнели стволы Старого леса. Мы всё равно были здесь. Ривен — рядом. И если я не попробую найти этот цветок сейчас, когда уже стою на границе, то, возможно, больше никогда не решусь. — Слушай, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Раз мы всё равно здесь… я хочу кое-что найти. Ривен приподнял бровь, в его глазах снова зажглись насмешливые огоньки. — О, нет, — протянул он. — Только не говори, что ты тоже решила заняться собирательством волшебных трав. Что за день сегодня? Беатрикс тащит меня за каким-то дурацким растением, теперь ты… — Это Небесная капля, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Терра говорила, он здесь растёт. Очень редкий, помогает от магических ран. Я хочу попробовать найти его. Ривен усмехнулся, доставая из кармана сигареты. — Бред, — сказал он, прикуривая. — Какой-то дебилизм. Сначала Беатрикс со своими выдумками, теперь ты. Что за ересь у вас в голове творится? Вы там все с ума посходили? — Может быть, — я уже развернулась к барьеру. — Но я всё равно попробую. Хочешь — жди здесь, хочешь — иди в школу. Не дожидаясь ответа, я шагнула через невидимую границу и снова оказалась в Старом лесу. Тишина обрушилась на меня, густая, тяжёлая, но теперь я чувствовала её иначе. Не как угрозу, а как ожидание. — Ты ненормальная, — раздался голос Ривена за спиной. Я обернулась. Он шёл за мной, выпуская дым, и лицо у него было недовольное, но он не развернулся и не ушёл. — Я знаю, — ответила я и двинулась вглубь леса. Мы шли молча. Я вглядывалась в каждое дерево, в каждую тенистую ложбинку, под каждый выступающий корень. Терра говорила, что Небесная капля прячется под самыми древними деревьями — теми, что накопили силу веков, впитали в себя ауру леса. Их корни уходят глубоко в землю, а кроны теряются в вышине, и воздух под ними становится тяжёлым, почти осязаемым. Ривен курил, выпуская дым в потолок из ветвей, и его шаги были ленивыми, почти небрежными. — Ну что, глупая фея, — протянул он, когда я в очередной раз выпрямилась, разочарованно вздохнув, — нашла свою Небесную каплю? Звучит как название дешёвых духов. — Отвали, — буркнула я, переходя к следующему дереву. — Нет, серьёзно, — он не отставал, его голос сочился сарказмом. — Ты правда думаешь, что просто так, гуляя по лесу, найдёшь растение, которое, по твоим словам, никто не может найти? Гениально. Я промолчала. Он был прав — это выглядело глупо. Но я не могла уйти, не попробовав. Может быть, потому что лес сегодня казался особенным. Или потому что я просто не хотела возвращаться в школу ни с чем. — Слушай, — Ривен вздохнул, останавливаясь у очередного ствола, — тут ничего нет. Какой-то дебилизм, честное слово. Давай уже выбираться отсюда, а то темнеет. Я не ответила, продолжая осматривать корни. Он закатил глаза, но остался стоять на месте, прислонившись к дереву и наблюдая за мной с ленивым любопытством. А потом лес изменился. Сначала я не поняла, что случилось — просто вдруг стало тихо. Слишком тихо. Даже ветер, который всё это время шевелил листья, замер. Я подняла голову, прислушиваясь. — Ривен? — позвала я тихо, чувствуя, как внутри разрастается холод. Он не ответил. Я обернулась и увидела, что он стоит, выпрямившись, и смотрит куда-то в сторону. Его лицо было напряжённым, сигарета застыла в пальцах. — Ты слышал? — спросила я. — Слышал, — его голос был тихим, непривычно серьёзным. Хруст. Где-то за деревьями, совсем близко. Ветка сломалась под чьей-то тяжёлой поступью. Потом ещё одна. И ещё. Звук шёл со всех сторон, окружая нас, замыкая кольцо. — Что это? — я подошла ближе к Ривену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не знаю, — он оглядывался, пытаясь разглядеть что-то в густых тенях между стволами. — Может, животное какое… — Животное? — я сглотнула. — Здесь разве есть животные? Я думала, здесь… — Я тоже думал, — перебил он, и в его голосе проскользнуло что-то, чего я раньше не слышала — страх. — Здесь даже деревья еле растут, какие животные… Хруст повторился, на этот раз громче, ближе. Я вцепилась в рукав его куртки, не замечая этого. Тени между деревьями сгущались, хотя солнце ещё не село. Лес будто дышал, и его дыхание было тяжёлым, горячим. — Надо бежать, — прошептал Ривен, хватая меня за руку. — Сейчас… Он не договорил. Сзади раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Низкий, гортанный рык, похожий на треск ломающихся веток и гул далёкого пожара. Мы обернулись одновременно. Я обернулась на звук и не успела даже вдохнуть. Сзади, прямо за нашими спинами, лес вспыхнул. Не дерево, не куст — сам воздух, сама земля будто раскололась, выпуская наружу поток ослепительного пламени. Огонь взметнулся вверх, лизнул нижние ветви деревьев, и те мгновенно почернели, свернулись, превращаясь в угли. Жар ударил в спину такой силы, что я невольно дёрнулась вперёд, врезаясь плечом в Ривена. Он тоже отшатнулся, и мы оба замерли, глядя на то, как пламя пульсирует, растёт, будто кто-то невидимый раздувает его изнутри. — Что это? — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, тонким, каким-то детским. — Как это… Ривен не ответил. Он смотрел туда, где огонь уже начал угасать, но не исчезал, а сгущался, собирался во что-то плотное, тяжёлое. Воздух перед нами задрожал, искажаясь, и из самого сердца пламени начало подниматься нечто. Сначала я увидела руки — длинные, неестественно тонкие, чёрные, будто вырезанные из спекшегося угля. Пальцы заканчивались острыми когтями, на которых ещё тлели красные искры. Потом — плечи, торс, рёбра, обтянутые обугленной кожей, которая трескалась при каждом движении, и из трещин сочился жар. Головы почти не было — только череп, чёрный, с глубокими впадинами глазниц, из которых полыхал ровный, немигающий огонь. Он был огромным — выше любого человека, выше деревьев вокруг. Он стоял, чуть согнувшись, и от него исходил такой жар, что листья на ближайших ветках сворачивались и падали, не долетая до земли. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. В голове не было ни одной мысли — только белый шум и где-то далеко, на самом краю сознания, крошечный голосок, который шептал: «это не может быть правдой, этого не существует». — Вот чёрт, — выдохнул Ривен, и его голос дрожал. — Сожжённый. — Что? — я повернулась к нему, не понимая. — Что ты сказал? Что это? Он не смотрел на меня. Он смотрел на чудовище, и я видела его лицо — бледное, с расширенными зрачками, с капельками пота на лбу. В его глазах не было насмешки, не было привычной лени — только настоящий, беспросветный страх. Ривен боялся. Тот, кто всегда казался бесстрашным, кто смеялся над всеми и надо всем, сейчас стоял и смотрел на чёрную фигуру так, будто видел смерть. — Ривен, — я схватила его за руку, чувствуя, как мои пальцы дрожат, — что это? Что это вообще за фигня? Оно горит! Оно может гореть, но оно… — Стефани, — он сжал мою ладонь в ответ, и я почувствовала, как дрожит его рука. — Ты просто не представляешь, в какое дерьмо мы сейчас попали. — Я не понимаю! — мой голос сорвался на крик, и я услышала в нём истерику, которую не могла сдержать. — Если даже ты боишься, что это вообще такое?! Он не успел ответить. Чудовище сделало шаг. Земля под ногами дрогнула. Из трещин в его теле вырвался сноп искр, и воздух стал горячим, обжигающим. Я чувствовала запах гари, плавленой смолы, чего-то древнего и злого. — Назад, — прошипел Ривен, дёргая меня за руку. — Ко мне, чёрт возьми, назад! Он хотел бежать. Я видела это по его напряжённым мышцам, по тому, как он развернулся, выбирая направление. Вправо — там, казалось, деревья стояли чуть реже, там можно было проскочить, уйти, спрятаться. Мы даже не успели сделать шаг. Сожжённый выставил руку вперёд — медленно, почти небрежно, будто ставил заслон. И из его ладони, из чёрных, спекшихся пальцев, рванул поток пламени. Огненная стена взметнулась перед нами, перегораживая путь. Жар был таким, что я отшатнулась, заслоняя лицо руками. Деревья вокруг затрещали, листья свернулись и почернели в один миг. — Назад! — крикнул Ривен, разворачивая меня. Мы побежали обратно, туда, откуда пришли. Но Сожжённый снова оказался перед нами, и новая стена огня взметнулась вверх, отрезая путь. Я смотрела на него — на это чёрное, пылающее существо, на его красные глаза, которые не моргали, не отводились, смотрели прямо на нас, — и не могла дышать. Воздух стал тяжёлым, раскалённым, каждый вдох обжигал лёгкие. — Что нам делать? — я кричала, не узнавая своего голоса. — Мы должны хоть что-то сделать! Его же можно остановить? Что это вообще такое?! Ривен повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не просто страх — отчаяние. Настоящее, беспросветное отчаяние человека, который понял, что выхода нет. — Ты идиотка? — его голос сорвался на крик, в нём была злость, но злость от бессилия. — Ты не видишь, что это такое?! У меня ничего нет! Ни оружия, ничего! Вообще ничего! Мы ничего не сможем сделать! Он рванул в другую сторону — туда, где деревья стояли чуть плотнее, где, казалось, можно было укрыться. Но Сожжённый оказался быстрее. Его рука снова взметнулась, и третья огненная стена взмыла вверх, отрезая и этот путь. Мы стояли в центре огненного кольца, и пламя смыкалось вокруг нас, становясь всё ближе, всё жарче. Я чувствовала, как жжёт кожу, как трудно дышать, как страх сжимает горло. — Он нас окружил, — прошептал Ривен, и я увидела, как его лицо покрывается каплями пота. — Стефани… у нас большие проблемы. Я смотрела на Сожжённого, который стоял за стеной огня и смотрел на нас своими пылающими глазами. Он не торопился. Он знал, что мы никуда не денемся. Он ждал. И в его неподвижности было что-то древнее, терпеливое — как у хищника, который уверен в своей добыче. — Что же нам делать? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам — не от страха, от бессилия. Ривен молчал. Он смотрел на огненные стены, которые смыкались вокруг нас, и в его глазах я видела тот же вопрос, на который у него не было ответа. Я стояла, не в силах пошевелиться. Страх сковал всё тело — от кончиков пальцев до корней волос. Я смотрела на Сожжённого, который медленно, не торопясь, делал шаг за шагом к нам. Его чёрные, спекшиеся ступни оставляли на земле тлеющие следы, из трещин в теле вырывались языки пламени, и воздух вокруг него дрожал, искажаясь от невыносимого жара. Он был огромным — выше деревьев, выше всего, что я когда-либо видела. Его красные глаза горели ровным, немигающим огнём, и в них не было ничего человеческого — только древняя, беспощадная сила. Он наслаждался. Я чувствовала это. Ему нравилось, как мы мечемся в его огненном кольце, как пытаемся найти выход, как смотрим на него с ужасом. Он не торопился, потому что знал — мы никуда не денемся. — Ривен, — прошептала я, и мой голос был чужим, тонким, — что нам делать? Что нам делать?! Он стоял рядом, тяжело дыша, и я видела, как его лицо покрывается каплями пота. Он пытался что-то придумать, я видела по его глазам, но там был только страх и бессилие. — У нас ничего нет, — прохрипел он, оглядываясь. — Ни оружия, ничего… Внезапно я заметила, что огненные стены вокруг нас стали ниже. Пламя уже не вздымалось к небу, а тлело, едва достигая пояса. Жар ослабел, воздух перестал обжигать лёгкие. Сожжённый забирал всю силу себе — он горел всё ярче, его тело пульсировало огнём, но кольцо вокруг нас умирало. Ривен тоже это заметил. Я увидела, как его глаза сузились, как напряглись мышцы. — Стефани, — сказал он тихо, не оборачиваясь, — слушай меня. — Что? — я повернулась к нему, не понимая. Он резко развернулся, схватил меня за руку — не за пальцы, а выше, чуть выше локтя, сжал так сильно, что я вскрикнула. А потом рванул. Мы побежали прямо в ту сторону, где огонь был слабее всего. Я не успела ничего понять — только почувствовала, как ноги сами несутся за ним, как сердце колотится где-то в горле, как ветер свистит в ушах. Ривен бежал, не оглядываясь, перепрыгивая тлеющие корни, огибая обугленные стволы, и я едва успевала за ним, спотыкаясь, задевая плечом ветки. Он перепрыгнул через последнюю полосу умирающего пламени, и я — за ним. В тот момент, когда мои ноги оторвались от земли, я закрыла глаза, потому что думала, что сейчас нас охватит огонь, что мы сгорим заживо, что это конец. Но жара не было. Только ветер, только бешеный стук сердца, только рука Ривена, которая сжимала мою руку так сильно, что, казалось, оставит синяки. Мы бежали. Бежали сквозь лес, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, задевая стволы. Я несколько раз чуть не упала, но Ривен каждый раз дёргал меня вверх, не давая коснуться земли. — Быстрее, идиотка! — крикнул он, когда я в очередной раз споткнулась и повисла на его руке. — Ты не видишь, что здесь происходит?! Он поймал меня за талию, поставил на ноги и снова рванул вперёд. Я бежала, не чувствуя ног, не чувствуя дыхания, только страх, который гнал вперёд, только его руку, которая не отпускала. — Дура конченая! — он не замолкал, его голос срывался на крик, и в этом крике были злость, и страх, и что-то ещё, чего я не могла разобрать. — Какие нахрен цветочки?! Ты нашла свой цветочек? Я тебя поздравляю! — А ты что лучше?! — выкрикнула я в ответ, чувствуя, как злость поднимается из самой глубины, перекрывая страх. — Это ты сюда припёрся вместе со своей Беатрикс! Ты и её дурацкие поиски! — А тебе-то какое дело?! — он резко свернул, утягивая меня за собой, и я чуть не врезалась в дерево. — Тебя никто не звал! Ты сама пришла! — Потому что вы оба ведёте себя как ненормальные! — я споткнулась в очередной раз, и он снова поймал меня, на этот раз грубее, почти толкнув вперёд. — Ты хоть знаешь, что она искала? Что она забрала из кабинета? Что она… — Заткнись! — рявкнул он, и в его голосе было столько ярости, что я замолчала. — Просто заткнись и беги! Мы выскочили на небольшую поляну, и Ривен наконец остановился, отпустив мою руку. Я согнулась, пытаясь отдышаться, чувствуя, как лёгкие горят, как ноги дрожат, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Ты… — прохрипела я, поднимая на него глаза, — ты… хоть знаешь… что это было? Он стоял, опершись руками о колени, тяжело дыша, и его лицо было бледным, мокрым от пота. Он поднял голову, и в его глазах я увидела ту же смесь страха и злости, что кипела во мне. — Сожжённый, — сказал он тихо. — Я думал, это легенды. Что они не появляются здесь… не появляются вообще… — Что ему нужно? — я выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени. Ривен посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видела — растерянность. Настоящая, глубокая растерянность человека, который не знает, что делать. — Не знаю, — сказал он, и впервые я поверила, что он говорит правду. — Я не знаю, Стефани. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и тишина леса вокруг нас была уже не той — спокойной, равнодушной. Она была настороженной, выжидающей. И где-то там, за деревьями, всё ещё горел Сожжённый, и я чувствовала, что это ещё не конец. ******************************************* ❗ от лица автора ❗ Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и Стефани уже открыла рот, чтобы сказать ему что-то ещё — про Беатрикс, про их тайны, про то, что он вообще здесь делает, — но Ривен вдруг поднял голову, и его лицо побелело. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет… Стефани обернулась. Сзади, между стволами, уже не было теней. Был только свет — пульсирующий, оранжево-красный, который разрастался, захватывая пространство. Дым стелился по земле, густой, едкий, застилающий глаза. А по траве, прямо у их ног, пробежала тонкая полоска огня — живая, извивающаяся, будто змея, ищущая добычу. Стефани отшатнулась, наступая на корень, и Ривен схватил её за плечо, удерживая. — Чёрт возьми, — прохрипел он, глядя туда, где между деревьев уже проступала чёрная фигура, — мы не сможем от него убегать! — Но мы же должны что-то сделать! — голос Стефани сорвался на крик, она вцепилась в его руку, не замечая, что ногти впиваются в кожу. — Должен быть способ! Что-то можно… Ривен резко развернул её к себе, и она увидела его лицо — бледное, с расширенными зрачками, с капельками пота, которые стекали по вискам. В его глазах не было привычной насмешки, только злость и страх, переплетённые в тугой, почти болезненный узел. — Посмотри на это! — он ткнул рукой в сторону Сожжённого, который медленно, не торопясь, выходил из-за деревьев, и от его шагов земля покрывалась паутиной тлеющих трещин. — Ты видишь, что мы можем сделать? Что?! Стефани смотрела на чудовище, которое было уже в десятке метров от них. Оно было огромным, чёрным, его тело пульсировало огнём, и даже на таком расстоянии жар обжигал лицо, сушил глаза, заставлял дышать через раз. — Это существо, — Ривен сжал её плечо так сильно, что она поморщилась, — оно не убиваемо, Стефани! Ты просто не знаешь, что это такое! Если оно хоть пальцем нас тронет, своим когтем — нам хана! Ничего не сможем сделать! У нас ничего нет! — Но должен быть способ! — она вырвала плечо из его хватки и шагнула к нему, чувствуя, как страх превращается в злость, как отчаяние ищет выход в крике. — Может, если мы разделимся? Или если залезем на дерево? Оно же большое, может, не сможет… — Залезем на дерево?! — он засмеялся, но смех вышел истеричным, почти безумным. — Ты что, совсем дура?! Оно из огня сделано! Оно подожжёт это дерево за секунду, и мы сгорим заживо как два идиота! — Тогда в разные стороны! — Стефани чувствовала, как паника поднимается изнутри, как мысли путаются, но она не могла остановиться. — Оно не сможет за нами обоими… — Сможет! — рявкнул он, и в его голосе было столько ярости, что она отшатнулась. — Ты вообще понимаешь, с кем мы имеем дело?! Это Сожжённый! Ему плевать, сколько нас! Он сожжёт этот лес дотла, если захочет, и мы даже пикнуть не успеем! Он запустил руки в волосы, сжимая их так сильно, что побелели костяшки, и Стефани увидела, как дрожат его пальцы. Ривен был в панике. Настоящей, животной панике человека, который понял, что шансов нет. — Почему?! — его голос сорвался на крик, и он посмотрел на неё с такой злостью, что она инстинктивно сделала шаг назад. — Почему именно я?! Почему именно сейчас?! Ты, с твоими дурацкими цветочками, с твоими поисками, с твоей… Он резко шагнул к ней, и Стефани не успела отступить. Его кулак взметнулся вверх и с глухим ударом врезался в дерево рядом с её головой. Она вздрогнула всем телом, зажмурилась, вжимаясь в ствол, и на секунду ей показалось, что сейчас этот удар придётся по её лицу. Сердце пропустило удар. Воздух застрял в лёгких. Но удара не было. Она открыла глаза. Ривен стоял, уперевшись рукой в дерево у самого её виска, тяжело дыша, и его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. В его глазах горела ярость, смешанная с чем-то ещё — отчаянием, страхом, бессилием. Костяшки его пальцев были сбиты, с них сочилась кровь, но он, казалось, не замечал боли. — Как я мог вляпаться в это с такой неудачницей, — прошипел он, и каждое слово било, как пощёчина, — которая вообще ничего не может?! Стефани смотрела на него, чувствуя, как обида обжигает горло, но не отвела взгляда. Её руки дрожали, но она не закрыла глаза снова. — Я не просила тебя идти за мной! — крикнула она в ответ, и голос её сорвался, но она не могла остановиться. — Я сказала — иди в школу, жди там! Это ты сам… — А что мне было делать?! — он не отступил, его дыхание обжигало её лицо. — Оставить тебя одну в лесу, где бродит это?! Чтобы потом рассказывать всем, как ты сгорела, потому что искала какой-то дурацкий цветок?! — А может, если бы ты не водился с Беатрикс, мы бы здесь не оказались! — выкрикнула она, и в её голосе были слёзы, которые она не могла сдержать. — Если бы вы не лазили в кабинет директора, не искали что-то в лесу… — Беатрикс здесь вообще ни при чём! — он схватил её за плечи, и его пальцы впились в кожу, прижимая её к дереву. — Это ты пришла! Ты! Сама! В этот чёртов лес! Чтобы найти свой волшебный цветочек, который сделает тебя… Он не договорил. Где-то рядом, совсем близко, что-то громко треснуло, и они оба обернулись. Дерево, до которого было метров десять, вспыхнуло, как спичка. Пламя взметнулось к небу, осыпая землю дождём искр. Сожжённый стоял у его подножия, и его красные глаза горели в темноте, как два угля. Ривен медленно опустил руку, отступая от неё. Его лицо было бледным, осунувшимся, и в глазах больше не было злости — только пустота. — Нам конец, — прошептал он, и в его голосе не было надежды. — Ты понимаешь? Конец. Потому что у нас нет магии, нет оружия, нет ничего. А ты… — он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая боль, что у Стефани замерло сердце. — Ты даже не можешь защитить себя. И я не могу. Никто не может. Стефани смотрела на него, и внутри неё что-то оборвалось. Он был прав. Она ничего не могла. Ничего. Ни одной силы, ни одного заклинания, ни одного оружия. Только страх и беспомощность. — Прости, — выдохнула она, и это слово вырвалось само собой, бездумно, глупо. Ривен усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Прости? — переспросил он. — Ты меня прости, что не бросил тебя там, у барьера. Может, был бы жив. Он развернулся и посмотрел в сторону, где между деревьями уже проступала чёрная фигура. Сожжённый медленно, не торопясь, делал шаг за шагом к ним, и от каждого его шага земля вздрагивала, а деревья, которых он касался плечом, вспыхивали, превращаясь в факелы. — Бежим, — сказал Ривен, и в его голосе не было надежды. Только усталость. — Просто бежим. Может, нам повезёт. Она кивнула, и они рванули с места.