Мы уничтожили друг друга

Ночь пришла внезапно. Или это была не ночь? Стефани не понимала. Она стояла посреди пустоты — ни пола, ни стен, ни неба. Только темнота. Густая, тягучая, она обволакивала её, как холодная вода, проникала под кожу, в лёгкие, в мысли. — Где я? — её голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — Эй! Кто-нибудь? Тишина. Или не тишина? Где-то далеко, на границе слышимости, зародился шёпот. Множество голосов, они переплетались, наслаивались друг на друга, рождая какофонию. Стефани напрягла слух, пытаясь разобрать слова. — …ошибка… — донеслось до неё. — …не должна была… жить… — Кто здесь? — крикнула она, крутя головой. — Что за фигня?! Голоса приближались. Они звучали со всех сторон — сверху, снизу, из самой темноты. В них не было эмоций, только ледяная констатация факта. Как приговор. — …предначертано… — шептал один. — …она умрёт… — вторил другой. — …рано или поздно… — добавлял третий. Стефани попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Будто приросли к невидимому полу. Она дёрнулась, рванула вперёд — и побежала. Бесполезно. Темнота не менялась, не было ни ориентиров, ни света, ни выхода. — Я не должна умереть! — закричала она, но голос сорвался, превратился в жалкий хрип. — Должна, — прозвучало прямо над ухом. — Ты — ошибка. Тебя не должно было быть. Она обернулась, но никого не увидела. Только темнота. И тысячи глаз, которые смотрели на неё из этой темноты. Она чувствовала их взгляды — холодные, безразличные, изучающие. — Кто вы?! — закричала она, закрывая уши руками. — Что вам нужно?! — Твоей смерти, — ответили голоса хором. — Ты не принадлежишь этому миру. Твоя магия — ложь. Твоя жизнь — ошибка. — Нет! — Стефани рванула снова, споткнулась, упала. Пол был холодным, липким, он притягивал её, не давал подняться. — Кто-нибудь! Помогите! Но никто не приходил. Только голоса. Они становились громче, настойчивее. Они вползали в уши, в нос, в рот, душили её. Темнота вокруг неё сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. А потом из этой черноты, из её самой глубины, начали проступать очертания. Сначала Стефани подумала, что это просто тени, игра воображения, но нет — они были реальными. Три фигуры, огромные, неестественно вытянутые, они парили в вышине — хотя где там был верх, где низ, она не понимала. Пространство потеряло смысл, и эти существа висели над ней, как грозовые тучи, как сама смерть. Они были чёрными, но не однородно — их тела переливались, искрились, будто внутри них полыхали молнии, запертые в оболочку из мрака. Красные, фиолетовые, синие всполохи пробегали по их поверхностям, оставляя за собой дымящиеся следы. От них исходила аура — тяжёлая, давящая, она обжигала кожу, даже не касаясь. Стефани чувствовала, как эта аура проникает в неё, высасывает тепло, оставляет пустоту. — Что вы?! — крикнула она, но голос прозвучал тонко, по-детски. — Кто вы?! Силуэты не ответили. Они смотрели на неё — хотя глаз у них не было, Стефани чувствовала их взгляды. Три пары невидимых глаз, три точки давления на её сознание. Она попыталась отступить, но ноги не двигались. Приросли к невидимому полу. — Вы слышите меня?! — закричала она громче, вкладывая в голос всю злость, которая ещё оставалась. — Я не боюсь вас! — Должна, — прозвучало отовсюду. Голоса были низкими, глухими, они переплетались, создавая жуткую какофонию. — Ты — ошибка. Тебя нужно стереть. Один из силуэтов шевельнулся. Его «рука» — бесформенный отросток, искрящийся тьмой, — потянулась к ней. Стефани почувствовала, как воздух становится холодным, как слёзы замерзают на щеках. — Не подходи! — она выставила руки вперёд, и из ладоней вырвался голубой свет. Слабый, едва заметный, но он остановил «руку» на мгновение. — Смешно, — произнёс второй силуэт, и в его голосе прозвучало презрение. — Твоя сила — искра, которая гаснет. Ты не сможешь защитить себя. — Убирайтесь! Это мой сон! — Твой конец, — поправил третий. Все три фигуры двинулись одновременно. Они опускались, окружали её, смыкали кольцо. Стефани чувствовала, как земля (если это была земля) уходит из-под ног, как её затягивает в воронку из тьмы. — Нет! — закричала она, пытаясь вырваться. — Помогите! Кто-нибудь! Но вокруг была только чернота. Только эти трое, которые смотрели на неё с ледяным спокойствием. И голубой свет в её руках угасал, таял, как последняя надежда. — Ты умрёшь, — сказали они хором. — Это лишь вопрос времени. Стефани закрыла глаза и закричала — от страха, от бессилия, от невозможности проснуться. Но сон не отпускал. И тени становились всё ближе. Темнота вокруг неё сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. А потом из этой черноты, из её самой глубины, начали проступать очертания. Сначала Стефани подумала, что это просто тени, игра воображения, но нет — они были реальными. Три фигуры, огромные, неестественно вытянутые, они парили в вышине — хотя где там был верх, где низ, она не понимала. Пространство потеряло смысл, и эти существа висели над ней, как грозовые тучи, как сама смерть. Они были чёрными, но не однородно — их тела переливались, искрились, будто внутри них полыхали молнии, запертые в оболочку из мрака. Красные, фиолетовые, синие всполохи пробегали по их поверхностям, оставляя за собой дымящиеся следы. От них исходила аура — тяжёлая, давящая, она обжигала кожу, даже не касаясь. Стефани чувствовала, как эта аура проникает в неё, высасывает тепло, оставляет пустоту. Все три фигуры двинулись одновременно. Они опускались, окружали её, смыкали кольцо. Стефани чувствовала, как земля (если это была земля) уходит из-под ног, как её затягивает в воронку из тьмы. — Нет! — закричала она, пытаясь вырваться. — Помогите! Кто-нибудь! Но вокруг была только чернота. Только эти трое, которые смотрели на неё с ледяным спокойствием. И голубой свет в её руках угасал, таял, как последняя надежда. *************************************** Стефани попыталась рвануться, но ноги не слушались. Темнота вокруг сгустилась, и вдруг картинка перед глазами изменилась. Она больше не стояла в пустоте. Она смотрела на себя со стороны. Будто кино, в котором она была и зрителем, и актрисой. Вот лес. Старый лес, тот самый, где они сражались с Сожжённым. Вот она — лежит на земле, разбитая, с окровавленным лицом. А вот Ривен. Он пытается подняться, опираясь на дрожащие руки, но нога не слушается. А из темноты, между деревьями, выходит Сожжённый. — Нет! — закричала Стефани, но её голос не пробивал стену сна. — Ривен! Вставай! Беги! Он не слышал. Сожжённый приближался, его красные глаза горели, как угли. Он был огромным, чёрным, и от него исходил жар, который плавил воздух. Стефани видела, как её «та» — лежащая на земле — пытается ползти, но не может. А Ривен наконец встал, шатаясь, и закрыл её собой. — Уходи, — сказал он, и его голос был хриплым. — Убирайся отсюда. Сожжённый зарычал, и этот рык разорвал тишину. Он взмахнул рукой — и когти вонзились в грудь Ривена. Парень охнул, посмотрел вниз, на чёрные пальцы, которые торчали из его тела, а потом перевёл взгляд на Стефани. — Беги, — прошептал он и упал. — НЕТ! — закричала Стефани, но сон не отпускал. Она видела, как Ривен лежит на земле, как кровь растекается под ним, как Сожжённый наклоняется и выдыхает пламя прямо в его лицо. А её «та» — вторая Стефани — смотрела на это и не могла пошевелиться. Только кричала беззвучно. — Это ты виновата, — прозвучал голос. — Ты привела его. Ты убила его. — Нет! — Стефани рванулась вперёд, пытаясь пробить невидимую стену, но она была твёрдой, как стекло. Она колотила по ней кулаками, разбивая их в кровь, но ничего не менялось. Ривен лежал неподвижно, его глаза были открыты, но пусты. — Проснись, — шепнул кто-то. — Или останься с ним навсегда. Стефани закричала — так громко, как никогда в жизни. Она кричала, пока не сорвала голос, пока не почувствовала, как мир вокруг трещит и рушится. И проснулась. В комнате было темно. Она сидела на кровати, вся мокрая от пота, и слышала, как бешено колотится сердце. Рядом никого. Только шум дождя за окном. — Это был сон, — прошептала она, дрожа. — Просто сон. Но перед глазами всё ещё стояло лицо Ривена — мёртвое, с пустыми глазами. И слова: «Ты убила его». Она обхватила колени руками и замерла, вглядываясь в темноту, боясь снова закрыть глаза. ***************************************       ❗ от лица Стефани❗ Я сидела на кровати, обложенная подушками, и смотрела на тарелку с супом, которую поставила передо мной Терра. Суп был овощным, с мелкими фрикадельками, которые плавали в бульоне, как маленькие предатели, которые специально ускользали от ложки. Я чувствовала себя беспомощной — губа болела, разбитая и опухшая, каждое движение ложкой отдавалось неприятным покалыванием. Нос всё ещё был припухшим, и дышать было неудобно. А фрикадельки, чёрт бы их побрал, всё время выскальзывали. — Да чтоб тебя, — пробормотала я, когда очередная фрикаделька плюхнулась обратно в бульон, обдав меня мелкими брызгами. Терра, Аиша и Мьюза стояли вокруг, наблюдая за моими мучениями. В комнате было тепло, пахло лекарствами и чем-то успокаивающим — может быть, травами, которые Терра разложила по углам. — Может, покормить тебя с ложечки? — предложила Аиша, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Отвали, — огрызнулась я, но беззлобно. — Сама справлюсь. Я сделала новый заход, поймала наконец одну фрикадельку, засунула в рот. Жевать было больно — губа ныла, зубы не слушались, но я жевала, потому что надо. Организму нужны были силы. Если я хочу выбраться отсюда, нужно есть. — Ну давай, рассказывай, — Мьюза присела на край кровати, поджав под себя ноги. — Как там было? В лесу? С этим… Сожжённым? Он правда такой страшный, как в легендах? Я проглотила фрикадельку, запила глотком бульона. Горло тоже болело — там, где на шее были ожоги, каждое глотание отдавалось тупой болью. Но я терпела. — Страшнее, — ответила я, и голос мой прозвучал глухо. — Он огромный. Чёрный, как головешка. Весь в огне, из трещин в теле пламя вырывается. А глаза… красные, немигающие. Он смотрит на тебя, и ты чувствуешь, как жизнь из тебя вытекает. Девочки переглянулись. Аиша побледнела, Терра прижала руки к груди. — И он напал на вас? — спросила Терра. — На Ривена сначала, — я поймала ещё одну фрикадельку, отправила в рот. — Я просто смотрела, как они дерутся. Ривен пытался, но ничего не мог сделать. Сожжённый был слишком силён. Я замолчала, чувствуя, как внутри поднимается дрожь. Воспоминания были слишком живыми. — А потом чудовище пошло на него, — продолжила я, сжимая ложку. — Я… я не знаю, что на меня нашло. Я не хотела умирать. И не хотела, чтобы он умирал. Просто… не хотела. И вдруг из меня что-то вырвалось. Я не понимала, что происходит. Это просто случилось. Само собой. — Твоя магия, — прошептала Мьюза. — Она проснулась. — Может быть, — я пожала плечами и поморщилась от боли. — Но я ничего не чувствовала. Ни контроля, ни силы. Просто вспышку. А потом дракона. Огненно-ледяного. Он вылетел из меня и ударил Сожжённого. А потом я потеряла сознание. — А Ривен? — спросила Аиша, и в её голосе прозвучало странное напряжение. — Он нёс меня к воротам, — ответила я, отводя взгляд. — Лина сказала, он не отпускал меня, пока меня не уложили на койку. А потом ушёл. — И не приходил? — Терра нахмурилась. — Нет, — я покачала головой и снова взялась за суп. — И не надо. Мне от него ничего не нужно. Ложка снова зачерпнула бульон, но на этот раз фрикаделька не ускользнула. Я отправила её в рот, прожевала, проглотила. Боль была, но терпимая. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Мьюза, меняя тему. — Как после того, как меня переехал поезд, — честно ответила я. — Всё болит. Шея, лицо, губа, руки. Даже дышать больно. Но я жива. И это главное. Терра села рядом, взяла меня за руку. — Ты очень сильная, — сказала она. — Я бы на твоём месте, наверное, умерла от страха. — Я тоже думала, что умру, — призналась я. — Но не умерла. Значит, есть зачем жить. Мы помолчали. Я доела суп, отодвинула тарелку. Аиша подошла к окну, открыла форточку — в комнату ворвался свежий ветер, пахнущий весной и чем-то далёким, почти забытым. — А что теперь будет? — спросила Мьюза. — С тобой, с Ривеном? Учителя уже знают, Скай говорил. Завтра, наверное, вызовут на ковёр. — Плевать, — ответила я, откидываясь на подушки. — Мне бы сначала встать на ноги. А там разберёмся. — Мы с тобой, — сказала Терра. — Так что скорей поправляйся! Я посмотрела на них — на своих подруг, которые не бросили меня, которые пришли, когда я очнулась, которые сидели рядом и слушали мои сбивчивые рассказы о чудовище и о свете, которого я сама не понимала. И внутри стало чуть легче. — Спасибо, — прошептала я. — За то, что вы есть. — Да у нас нет другого выбора , — улыбнулась Аиша. Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня. Но это была не та тяжёлая, давящая усталость, как в первые дни. Это было спокойствие. Знание, что я не одна. Что есть те, кто будет рядом. Что бы ни случилось. А магия… она проснётся снова. Или нет. Но сейчас это не имело значения. Сейчас важно было только одно — я жива. И я буду жить дальше. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Несмотря на то, что я ничего не понимала в том, что со мной произошло. Я уснула с этой мыслью, и сон мой был спокойным. Без леса, без Сожжённого, без голубого света. Только тепло подруг, которые сидели рядом, и тишина, которая обещала, что всё будет хорошо. ****************************************** ❗ от лица автора ❗ Хватит лежать, хватит смотреть в этот дурацкий потолок, хватит чувствовать себя беспомощной развалиной. Она села на кровати, свесила ноги и уже собиралась встать, чтобы наконец-то выйти из этой комнаты, которая за несколько дней стала её тюрьмой. Но на пороге появилась Терра. С выражением лица, которое Стефани не могла прочитать — смесь тревоги, решимости и ещё чего-то, отчего внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. В руках у Терры была новая баночка, тёмного стекла, с какой-то странной, мерцающей наклейкой. — Только не говори, что ты снова меня мазать собралась, — простонала Стефани, откидываясь обратно на подушки. — Я уже задолбалась здесь лежать. У меня мозг вскипит от безделья. — Тебе нужно отдыхать, — терпеливо сказала Терра, садясь на край кровати. — Раны не заживут за один день. — Да сколько можно? — Стефани дёрнула плечом, но тут же поморщилась от боли. — Я чувствую себя овощем. Лежачим овощем, который только и может, что пялиться в стену. — Ты не овощ, — Терра вздохнула, открывая баночку. Изнутри потянуло резким травяным запахом — горьковатым, свежим, каким-то очень «лекарственным». — И не спорь. Дай посмотрю, что с твоими ранами. Стефани нехотя подставила лицо. Терра осторожно, почти невесомо, коснулась её щеки, где всё ещё темнела длинная царапина. Её пальцы были прохладными, но от этого прикосновения Стефани почувствовала лёгкое жжение. — Странно, — пробормотала Терра, нахмурившись. — Обычно эти мази работают быстрее. — Что значит «странно»? — Стефани приподняла бровь, и от этого движения скула снова заболела. — Они не заживают, — Терра говорила тихо, будто сама себе. — Это не просто мази из обычной аптеки, понимаешь? Это специальные, магические, целебные. Их Солярия делает, лучшая травница Алфеи. Они должны были затянуть эти раны за пару дней. Но… ничего не происходит. Стефани почувствовала, как внутри шевельнулся холодок. Она не знала, что на это ответить. Терра осторожно потянулась к её шее, чтобы отодвинуть край повязки. Стефани вздрогнула — не от боли, от предчувствия. Компресс был тёплым, под ним кожа горела, и когда Терра убрала ткань, в глаза бросились те самые следы. Багровые, красные, почти чёрные отпечатки пальцев Сожжённого. Они не побледнели, не уменьшились, не затянулись — будто время для них остановилось. Терра ахнула. Её лицо стало бледным, глаза расширились. — Оно не помогает, — прошептала она, глядя на шею Стефани. — Я впервые вижу такое. Чтобы мои мази не помогали. Это… это неправильно. — Может, нужно больше времени? — осторожно спросила Стефани, хотя сама не верила в это. — Я не представляю, — Терра покачала головой, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Я думала, они помогут. Должны были помочь. А они… они просто не работают. Это плохо, Стефани. Это очень плохо. Стефани смотрела на неё, на её растерянное, испуганное лицо, и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Терру — на себя, на Сожжённого, на всё это бессилие. — Мне нужно проветриться, — сказала она, отодвигаясь от подруг. — Я больше не могу здесь сидеть. У меня голова кипит. Я сейчас взорвусь к чертям собачьим. — Но тебе нельзя… — начала Терра, но Стефани перебила: — Плевать. Я встаю. Хочешь — помогай, хочешь — нет. Но я задолбалась быть инвалидом. Она скинула одеяло и, превозмогая боль, поставила ноги на пол. Голова закружилась, но она удержалась, вцепившись в край кровати. Терра вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. ************************************ Здесь было тихо. Почти никого — только редкие студенты мелькали вдалеке, да лампы мягко освещали каменные стены. Стефани прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Свобода. Даже такая маленькая, даже на несколько шагов от палаты, казалась драгоценной. — Стефани? Она открыла глаза и увидела Сэма. Он стоял в нескольких шагах, с небольшим пакетом в руках, и смотрел на неё с удивлением и облегчением. Она не ожидала его здесь увидеть. Совсем не ожидала. — Ты? — выдохнула она, отталкиваясь от стены. — Что ты здесь делаешь? Сэм шагнул ближе, но не слишком, давая ей пространство. Его лицо было встревоженным, но в глазах светилось что-то тёплое. — Я… хотел зайти к тебе, — сказал он, чуть запинаясь. — Но не знал, надо ли, стоит ли. Думал, может, тебе нужен покой, а я только помешаю. Но потом решил… ну, в общем, принёс вот. Он протянул пакет. Стефани заглянула внутрь — там лежали яблоки, апельсины и какая-то экзотическая штука, похожая на манго. — Фрукты, — пояснил он, и его щёки чуть порозовели. — Говорят, витамины нужны, чтобы быстрее поправляться. Я не знал, что ты любишь, поэтому взял немного всего. Стефани смотрела на пакет, и внутри неё разливалось странное тепло. Сэм, с которым они были знакомы не так давно, пришёл её проведать. Принёс фрукты. Волновался. Это было… мило. Неожиданно. И немного неловко. — Спасибо, — сказала она, принимая пакет. — Ты не должен был. — Должен, не должен, — он пожал плечами, улыбнувшись. — Ты же моя… ну, суперкоманда. Зелье-варенье. Куда ж я без тебя? Она усмехнулась — впервые за несколько дней почти искренне. Сэм умел её разрядить, даже когда она чувствовала себя развалиной. — Музе повезло, — вырвалось у неё, и она тут же пожалела. — Я имею в виду… ты хороший парень. Добрый. Заботливый. Сэм смутился, отвёл взгляд. — Ну, мы просто друзья, — сказал он тихо. — Я для всех такой. Они помолчали. Тишина была не тяжёлой, скорее уютной. Стефани чувствовала, что ей становится легче. Не физически — морально. Рядом с ним не нужно было притворяться, не нужно было объяснять, почему она злится или грустит. Он просто был рядом. — Слушай, — сказал Сэм, глядя на неё. — Я вижу, что тебя уже задолбала эта комната. Этот медпункт. Если хочешь… можем немного пройтись. Просто прогуляться по коридору, выйти на улицу. Я буду рядом. Стефани подняла глаза, посмотрела на него. Он не настаивал, не давил, просто предлагал. И это было то, что ей нужно. — Да, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается облегчение. — Если честно, уже просто мозг плавится всё время здесь сидеть. Я готова хоть куда, лишь бы не в этой палате. — Тогда пошли, — он улыбнулся и кивнул в сторону выхода. Они двинулись медленно. Очень медленно. Стефани чувствовала, как каждое движение даётся с трудом, как ноги дрожат, а спина ноет, но она шла. Рядом шёл Сэм — не поддерживал, не придерживал за локоть, просто был рядом, чуть позади, готовый подхватить, если понадобится. И это было даже лучше, чем чья-то навязчивая забота. Они вышли из коридора, спустились по лестнице, пересекли внутренний двор. Алфея встречала их прохладным ветром и запахом весенней земли. Стефани смотрела по сторонам — на знакомые стены, на деревья, на небо, которое казалось таким огромным после тесной комнаты. Она дышала, и это было главным. Но где-то глубоко внутри, на самом дне, засела колючая, холодная мысль. Сэм пришёл. Сэм, который не обязан был ничего делать, который знает её не так давно, — пришёл. А Ривен, который нёс её на руках, который не отходил от неё в медпункте, который сказал «не вздумай умирать», — не появился. Даже не заглянул. Даже не спросил, как она. Почему? Он ненавидит её? Она ненавидит его. Это всегда было взаимно. Но тогда почему он не оставил её в лесу? Почему притащил сюда? Почему держал за руку? Зачем смотрел так, будто она что-то значила? Стефани тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. Не нужно. Не сейчас. Она шла рядом с Сэмом, чувствуя его тихую поддержку, и пыталась убедить себя, что всё правильно. Что Ривен — это её прошлое. Что у неё есть друзья, которые рядом. Что не нужно думать о том, кто не пришёл. Но обида оставалась. Тяжёлая, горькая, она жгла изнутри. И Стефани не знала, как от неё избавиться. — Ты как? — спросил Сэм, заметив, что она замедлилась. — Нормально, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Просто… задумалась. Он кивнул, не стал спрашивать о чём. Они прошли ещё немного, и Стефани почувствовала, как внутри понемногу отпускает. Может быть, не всё так плохо. Может быть, когда-нибудь она сможет забыть. Или хотя бы перестать ждать. ******************************************* Они вышли за пределы школьного двора и нашли лавочку напротив Алфеи — старую, деревянную, с облупившейся краской, но уютную. Стефани опустилась на неё, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой тяжестью, но это была приятная усталость. Усталость от движения, а не от лежания. Сэм сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Перед ними раскинулся вид на каменные стены школы, на деревья, которые уже начинали зеленеть, на небо, где медленно плыли облака. Тишина была почти полной — только редкие птицы перекликались вдалеке да ветер шелестел прошлогодней листвой. Стефани откинулась на спинку скамейки, закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Хорошо. Как хорошо просто сидеть здесь, никуда не спешить, не думать о боли, о мазях, о бесконечных «как ты себя чувствуешь». — Спасибо, что вытащил меня, — сказала она, не открывая глаз. — Я уже начала забывать, как выглядит небо. — Не за что, — ответил Сэм. — Я знаю, что такое сидеть в четырёх стенах. Сам ненавижу. Они помолчали. Молчание было не неловким, а каким-то… тёплым. Как одеяло, в которое можно укутаться. Сэм не пытался заполнить его пустыми фразами, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. И этого было достаточно. — Слушай, — начал он осторожно, — я слышал, что случилось. Все слышали. Но если хочешь, расскажи. Как это было? Стефани открыла глаза, посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, но без жалости. Просто интерес. — Я сама не поняла, как это всё произошло, — сказала она, отводя взгляд. — Этот лес, Сожжённый, Ривен… А потом эта магия, или что это было. Я вообще не знаю. Я даже не знаю, была ли это моя магия. — Но ты же… — Сэм, — перебила она, и в её голосе прозвучала усталость. — Я не хочу сейчас про это говорить. Правда. Давай лучше закроем эту тему. Уже все про это спрашивали, меня это уже бесит до ужаса. Каждый раз одно и то же: «Как это было? Что ты чувствовала? А где взяла силу?» Я не знаю! Я ничего не знаю! Она замолчала, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Сэм кивнул, не обиделся. — Ладно, — сказал он мягко. — Закрыли. Не будем. Он помолчал, а потом, видимо, решил разрядить обстановку. — Знаешь, а я тут подумал… — начал он, и в его голосе появились шутливые нотки. — Если ты теперь такая крутая волшебница, то, может, научишь меня парочке фокусов? Ну, например, чтобы моя форма сама гладилась? А то утюг бесит. Стефани посмотрела на него, и уголки её губ дрогнули. — Серьёзно? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы я магией гладила твою форму? — А что? — он пожал плечами, изображая невинность. — Экологично, бесшумно, быстро. Я был бы очень благодарен. Она фыркнула — не то чтобы ей было смешно, но его попытка была такой неуклюжей, такой искренней, что она не могла не оценить. — Ты дурак, — сказала она, качая головой. — Зато живой и весёлый, — он улыбнулся. — В отличие от некоторых, кто вечно ходит с кислой миной. Она сделала вид, что смеётся — негромко, скорее для приличия. Но внутри стало чуть теплее. Сэм умел её разрядить, даже когда она чувствовала себя развалиной. Они посидели ещё немного, глядя на заходящее солнце. Стефани чувствовала, что не одна. Что есть кто-то, кто просто рядом, без лишних слов, без жалости. И это было то, что ей нужно. — Слушай, — сказала она, поворачиваясь к Сэму. — А что у тебя с Музой? Я помню, на вечеринке вы танцевали. Я ещё подумала тогда: «Ого, какие люди». Вы что, поладили? Познакомились поближе? Сэм смутился, отвёл взгляд. Его щёки чуть порозовели, он зачем-то поправил воротник куртки. — Ну… да, потанцевали, — ответил он, и в голосе его слышалась неловкость. — Но не сказал бы, что прям… поближе. Так, просто. Она вроде весёлая. — И всё? — Стефани приподняла бровь. — Ты говоришь так, будто не уверен. — Я не уверен, — он пожал плечами, избегая её взгляда. — Мы просто… ну, познакомились. Потанцевали. Потом партия кончилась, и всё. Я не знаю, что будет дальше. Стефани смотрела на него и не понимала. Он говорил о Музе, но в его голосе не было той теплоты, которую она ожидала. Скорее растерянность. Будто он сам не знал, нравится ли ему эта девушка или нет. — Она тебе нравится? — спросила она прямо. Сэм замялся, потеребил край куртки. — Не знаю, — признался он. — Она… интересная. Но я пока не понял. Всё как-то… мутно. — Мутно? — Стефани усмехнулась. — Ты романтик, ничего не скажешь. — А что я должен был сказать? — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде обиды. — Что я влюбился с первого взгляда и готов бежать за ней на край света? Не вру же. — И не надо, — мягче сказала она. — Просто… вы с ней хорошо смотрелись вместе. Я подумала, может, у вас что-то серьёзное. — Пока нет, — ответил он. — Может, когда-нибудь. А может, и нет. Время покажет. Стефани кивнула, не стала давить. Она понимала, что не всегда можно разобраться в своих чувствах. Сама она сейчас была в ещё большем тумане, чем он. — Ладно, — сказала она. — Тогда просто будь с ней честен. Это самое главное. — Спасибо за совет, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Я постараюсь. ******************************************* ❗ от лица Ская❗ Я сижу напротив неё и не могу отвести взгляд. В столовой тихо — только мы, да пара студентов в дальнем углу. Вечерний свет давно погас, за окнами темнота, и лампы мягко освещают её лицо. Я принёс ужин сам. Мог попросить кого-то, мог остаться в комнате, мог пойти к друзьям. Но я здесь. С ней. Когда Терра предложила пойти всем вместе, я ответил: «Думаю, ей нужно спокойствие. Мы сами вдвоём сходим». Девочки удивились, но не спорили. А я и сам не понимаю, зачем это сказал. Просто… захотелось. Захотелось побыть с ней наедине. Без лишних глаз, без суеты. Она выглядит… плохо. Не то чтобы ужасно — нет, она всё равно красивая, даже с этими царапинами и синяками. Но я вижу, как ей тяжело. Как каждое движение даётся с трудом. Как она морщится, когда жуёт, потому что губа болит. Как её пальцы дрожат, когда она держит ложку. У меня сжимается сердце, когда я смотрю на неё. Мне хочется сказать: «Давай я помогу», но я знаю, что она откажется. Она не любит, когда её жалеют. И я просто сижу и смотрю. Она ест медленно, осторожно. Её разбитая губа приоткрывается, и каждый раз, когда ложка касается рта, она чуть морщится — больно. Но она не жалуется. Она вообще редко жалуется. Я замечаю, как дрожат её пальцы, когда она держит ложку. На её лице — царапины. На скуле, на лбу, на подбородке. Те самые, которые я мазал мазью. Они не зажили, только чуть побледнели. И я думаю: эти шрамы делают её другой. Не менее красивой — более настоящей. Живой. Я провожу рукой по волосам, откидывая их со лба. Я смотрю на неё. На её ресницы, которые дрожат, когда она опускает взгляд. На лёгкий румянец на щеках от горячего какао. На её руки — маленькие, хрупкие, с запёкшейся кровью под ногтями. Мне хочется взять их, сжать, сказать, что всё будет хорошо. Но я не смею. Я вспоминаю вчерашнее. Как Ривен нёс её на руках, как её лицо было белым, как бумага. Как я стоял в толпе и смотрел, как её укладывают на койку, и не мог пошевелиться. А потом, когда Лина сказала, что она будет жить, я выдохнул — и только тогда понял, что всё это время не дышал. — Вкусно, — говорит она, делая глоток. — Где ты это нашёл? — Попросил повара, — я пожимаю плечами, будто это само собой разумеется. — Сказал, что для раненой героини. — О, теперь я героиня? — она приподнимает бровь. — А вчера была просто дурой, которая полезла в лес. — Вчера я был в панике, — тихо говорю я, и моё лицо становится серьёзным. — Ты лежала без сознания. Я не знал, что думать. — Ты забавная, — говорю я, снова улыбаясь, чтобы разрядить обстановку. — Что? — она поднимает глаза, и в них мелькает недоумение. — Ничего, — я качаю головой. — Просто смотрю на тебя. Ты сосредоточенная такая, будто рагу — это твой враг. — Осторожнее, — бурчит она, но в голосе нет злости. — Я могу и ложкой запустить. — Не запустишь, — я смеюсь, и этот смех таким лёгким, что она невольно улыбается в ответ. Мне нравится с ней. Даже сейчас, когда она разбита, когда на лице царапины, когда она ест этот суп и морщится от боли — мне нравится с ней. С ней легко. Не нужно притворяться, не нужно играть роль. Можно просто быть собой. Я не знаю, когда это началось. Может быть, на той вечеринке, когда мы танцевали. А может, ещё раньше. Я думаю о Стелле. О том, что она говорила про Стефани: «Она злая, грубая, вечно лезет не в свои дела». Стелла всегда так говорила. А я верил. Думал, что Стефани — та самая девчонка, которая только и умеет, что спорить и создавать проблемы. Но сейчас, глядя на неё, я понимаю: это неправда. Она не злая. Она просто… защищается. Когда она сидит здесь, ест свой суп и морщится от боли, она совсем другая. Милая. Добрая. Она готова защищать своих подруг, даже если для этого придётся лезть в лес к чудовищу. Она заботится о Терре, о Аише, о Музе. Она не такая, какой её описывает Стелла. Стелла… с ней всё по-другому. Рядом с ней я всегда чувствую напряжение. Надо быть идеальным, соответствовать, не ошибаться. А здесь, со Стефани, я могу быть просто собой. Обычным парнем, которому не важно, кто его родители, какой у него статус. Мне не нужно быть принцем Эраклиона. Я могу просто сидеть и смотреть, как она ест, и чувствовать себя… счастливым. Странно, да? С девушкой, которая только что чуть не умерла, с разбитым лицом и ожогами на шее, мне хорошо. Потому что она настоящая. Она не притворяется. И с ней я тоже не притворяюсь. Я смотрю на неё и не могу отвести взгляд. Она такая… настоящая. Даже сейчас, разбитая, уставшая, с царапинами на лице и ожогами на шее. Я вспоминаю слова Стеллы: «Она злая, грубая, вечно лезет не в свои дела». И думаю — как же Стелла ошибается. Стефани не злая. Она просто не даёт себя в обиду. И своих друзей тоже. — А правда, что ты однажды подралась с какой-то девчонкой? — спрашиваю я, усмехнувшись. — Мне рассказывали, но не в подробностях. Что там случилось? Она поднимает на меня глаза, и в них мелькает что-то тёмное, почти болезненное. На секунду мне кажется, что она не захочет говорить, но потом она отставляет кружку и сцепляет пальцы. — Было дело, — тихо говорит она. — Её звали Хейли. С третьего курса. Красивая такая, самоуверенная. Я до сих пор не знаю, зачем она это сделала. — Что сделала? ❗от лица Стефани ❗ Этот момент врезался в память, как раскалённое клеймо. Я сидела в столовой вместе с Террой, Музой и Аишей. Мы болтали о всякой ерунде — о предстоящем экзамене по зельеварению, о том, что в буфете появились новые пирожные с корицей. Я чувствовала себя почти нормально. Впервые за долгое время мне было спокойно и тепло. А потом я увидела Хейли. Она шла к нашему столу, и в её походке было что-то хищное, неумолимое. Высокая, с длинными чёрными волосами, которые струились по спине, как смоляной водопад. На ней была короткая чёрная юбка, едва прикрывающая бёдра, и свободная блузка из тёмно-бордового шёлка с длинными рукавами, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывая тонкую золотую цепочку на шее. На ногах — грубые высокие ботинки на массивной подошве, с металлическими пряжками. Лицо с острыми, точеными чертами — высокие скулы, тонкие брови, губы, изогнутые в лёгкой, презрительной усмешке. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, холодные, как зимняя ночь. Она двигалась плавно, как пантера, и каждый шаг отдавался у меня в висках. Терра первая заметила её взгляд и напряглась. Аиша замолчала на полуслове. Муза опустила глаза. — Стефани, — произнесла Хейли, остановившись напротив. Её голос звучал приторно-сладко, как сироп, в который подмешали яд. — Как мило, что ты всё ещё здесь. Думала, ты уже сбежала. — Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всего лишь дать тебе кое-что понять, — она взяла мою кружку с чаем — ту самую, белую, с отколотым краешком, которую я любила. — Я просто веселюсь, расслабляюсь. Но слушай меня сюда, девочка. Я думаю, тебе стоит прекратить. Ты не самая крутая в этой школе. Перестань лезть не в свои дела и к тому, кому ты не нужна. Поверь мне, ты знаешь, про кого я имею в виду. Советую тебе просто отстать от него. Она поднесла кружку к губам, сделала глоток, поморщилась. — Гадость. Такая же, как ты, — и, не отрывая от меня взгляда, вылила чай мне на голову. Горячая жидкость потекла по лицу, по волосам, за воротник. Я слышала, как ахнула Аиша, как Терра вскочила со стула, как Муза прошептала: «Что ты творишь?» Хейли развернулась и пошла к выходу. Но я не могла этого так оставить. Не могла. Я вскочила, догнала её в несколько шагов, схватила за руку выше локтя — сильно, так, что она вскрикнула. Она резко обернулась, и в этот момент я свободной рукой схватила со стола чью-то кружку с недопитым кофе (или чаем — не помню) и прижала её к лицу Хейли. Жидкость плеснула ей на щёку, на блузку, но это было только начало. — Ах ты тварь! — заорала Хейли, вцепляясь мне в волосы. Я тоже вцепилась в её чёрные пряди. Мы завертелись, ударяясь о стулья, о столы. Она пыталась царапать мне лицо, я толкнула её в плечо, и мы обе упали на пол. Она оказалась сверху, но я извернулась, вцепилась ей в блузку, дёрнула так, что оторвалась пуговица. Она завизжала, попыталась ударить меня кулаком, но я перехватила её руку и сама замахнулась. — Стефани! Хватит! — кричала Терра откуда-то сбоку. — Разнимите их! — голос Аиши. Кто-то схватил меня сзади за талию, кто-то потянул за плечи. Я чувствовала, как меня отрывают от Хейли, но всё равно пыталась дотянуться до неё ногой, хотя бы зацепить. Аиша вцепилась мне в грудь, в руки, буквально повисла на мне, таща назад, к нашему столу. Я сопротивлялась, но сил было мало. Хейли тоже пыталась броситься на меня, но её перехватили двое парней с третьего курса. — Пустите! — крикнула я, вырываясь. — Успокойся! — рявкнула Аиша мне прямо в ухо, и это немного отрезвило. Я перестала дёргаться. Смотрела на Хейли, которую уже уводили к выходу. Она оглянулась, и в её глазах горела ненависть, смешанная с унижением. — Ты об этом пожалеешь, — прошипела она, прежде чем дверь за ней закрылась. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как трясутся колени. Вокруг столпились студенты, кто-то шептался, кто-то снимал на телефон. Терра обнимала меня за плечи, Муза промокала моё лицо салфетками — чай и кровь из царапин на скуле. Аиша отпустила меня, но стояла рядом, готовая в любой момент снова схватить. — Ты как? — спросила Терра. — Нормально, — выдохнула я, хотя внутри всё кипело. Но в тот момент я поняла одно: Хейли не просто хотела унизить меня. Она хотела, чтобы я отстала от кого-то. От кого? Тогда я не знала. Потом догадалась.