Королева Крика II

«Я сейчас приеду к тебе». Вообще-то Кале не стоит этого делать. Во-первых, нужно разобраться в собственных чувствах после того, что ей сказали оба молодых человека. Во-вторых, ее реально напугала тирада Воробьева. Что, если у того совсем мозги набекрень после прошлогодней резни? Что, если он и сам опасен? Подобное должно бы ее оттолкнуть. Они знакомы-то неделю. Но Чопра не могла поступить так чисто по-человечески. Алексей ей очень нравился. Очень сильно. Она бы хотела продолжать их отношения. Но Джей… Девушка мотнула головой, даже похлопала ладошками по своим щекам. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Морозный воздух отрезвлял, хотя и выпитый алкоголь вступил с ним в настоящее боевое сражение. Быть пьяной сейчас — не то, что ей нужно. А нужно ей приехать к Леше и убедиться, что с ним все в порядке. Не смотря на спутанные чувства, Кала отчётливо понимала, что ещё вчера прыгала бы до потолка из-за его признания в любви. Бхат же сбил ее с этого пути. Но все равно — Воробьев уже много для нее значил. Слишком много, чтобы не беспокоиться за него. Поездка в такси вышла отвратительной. Чопру сильно укачало, а после они ещё попали в пробку. Она старалась не брать в руки телефон — боялась получить новые сообщения что от Алексея, что от Джэйдева. Она не хочет ничего знать. Просто старается сделать так, чтобы ее желудок не вывернулся наизнанку прямо на кожаную обивку в салоне такси. У двери квартиры Воробьева она оказалась лишь спустя почти полчаса. Приехала прямо так — в праздничном сари. Ее все ещё сильно мутило, а перед глазами мерцали звездочки. Не хватало ещё «вертолет» поймать. Втянув воздух через нос, Чопра позвонила в звонок. — Ты в порядке? — сразу спросила девушка, едва дверь открылась. Это странное состояние не отпускало Алексея ещё долго. В конце концов, он просто сел на пол и обхватил голову руками. Моцарт прыгал вокруг него, пытаясь лизнуть в лицо. Почему его так разобрало? Он даже не пил. Неужели из-за этих чертовых сообщений? Или из-за песни? Воробьев терялся в догадках. Наверное, это со стороны выглядело совершенно неадекватно. Скорее всего, он испугал Калу. А кого бы он не испугал? Почему все так отвратительно в его жизни. Начиная с той аварии и заканчивая этой ужасной резней. Жаль, что его не убили. По телу волнами проходила дрожь. Молодой человек попытался встать, но это получилось у него со второго раза. Нужно выпить воды и вывести наконец собаку. Однако сделать у него получилось лишь первое. Алексей замер в прострации и уставился в стену. А что, если то, что я сказал ей, испортит все? Что если она сочтёт меня психом и, главное, решит уйти? Что, если я — всего лишь развлечение? Пришло время осознать, что они просто проводят время вместе. И все. Не более. Конечно же, у нее есть более перспективные варианты. Вдруг раздаётся звонок в дверь. Алексей вздрагивает, а Моцарт лает. Кто это? Даже не посмотрев в глазок, парень распахивает дверь. На пороге стоит Кала. В чёрном сари, с вечерним макияжем. Она участвовала в каком-то тематическом фотосете? — Я… Я очень соскучился, — он взял ее за руку, утянул в квартиру, захлопнул дверь. — Прости за все это. Я не хотел тебя пугать. Мне снова стали названивать эти люди, и я понял, что не могу не сказать, что люблю тебя. Потому что вдруг меня убьют. И это не шутки пранкеров. Алексей взволновано провел рукой по своим волосам. — Ты работала, да? Он снова говорит это. Эти слова, которые дважды за этот день вывели ее из равновесия, потому что сказаны были ей двумя разными, но дорогими ей людьми. Кала поджимает губы, стараясь сосредоточить свое внимание на другой части речи Алексея. Проигнорировав вопрос о работе, девушка шагнула ему навстречу и встревоженно обхватила его лицо ладонями. — Ты чего? — ласково лепечет Чопра. — Никто тебя не убьет. Эти люди — просто больные уроды, которым нравится делать другим больно ради прикола. Тише. Воробьев мог бы спросить: «откуда ты знаешь?», но не стал этого делать. Он прижался щекой к ладони Калы. Прикрыл глаза. Ему очень хотелось, чтобы она осталась с ним не только на сегодня. Чтобы была с ним всегда. У него никогда не ладилось с женщинам, и потому Воробьев уже заранее обмирал при мысли, что не заладится и в этот раз. Ему было так хорошо с ней. Даже удивительно, учитывая то, что Алексей уже был достаточно опытным для того, чтобы верить в любовь к себе. Она устало приподнимает уголки губ в жалком подобии ободряющей улыбки. Чуть придвигается, уже касаясь своим кончиком носа до кончика носа Алексея, но тут тормозит, вспоминая о чувствах Джея. Вот же блять. Воробьев думает, что она хочет его поцеловать, и подается навстречу. Чопра прикрывает глаза на мгновение, а затем вновь распахивает и отстраняется, чтобы снять шубку и повесить ту на крючок. Разувается. Но, тем не менее, затем она мягко берет Воробьева за руку и ведет за собой на кухню. Усаживает на стул, нежно проводит ладонью от предплечья мужчины выше — к шее, а затем и к лицу. Мацает за щеку как ребенка. И все же ее сердце наполняет бесконечная нежность по отношению к нему. — Я не работала, — лишь теперь она отвечает. — Была на семейном празднике. Странно, что ты ещё не сказал, что от меня разит бухлом. Кала даже пытается шутить. — Это здорово — семейный праздник, — говорит Алексей. — У твоих родителей юбилей? Тогда и выпить не грех. — У матери моего лучшего друга, — поправила Кала. — Она же лучшая подруга моей. Чопре не хотелось думать о Джее. И зачем Бхат ей признался? Главное — зачем сейчас? Если бы он сделал это раньше, по-другому, все могло бы быть иначе. Может ли быть такое, что и Кала испытывает что-то к своему другу? — Хорошо, когда есть такие друзья. В смысле — когда дружат семьями. Он пытается улыбнуться, но почему-то не может. Ее семья — другой мир для него. Алексей понимает, что, скорее всего, они будут не очень довольны тем, что их дочь свяжет себя отношениями с русским мужчиной. Но он ведь будет делать для нее все. Все, что она захочет. И тут вдруг Воробьев понял, что так и не услышал ее ответа. А она его любит? Она хочет быть с ним? Он все же улыбается ей, глядя на девушку снизу вверх. Она ведь, и правда, так и не ответила ничего на его откровенность. Она приехала, да, но разве это что-то значило? Алексею показалось, что девушка ведет себя скованно. Но, наверное, в том вина алкоголя и того, что они оба в этой странной ситуации. Поэтому он очень осторожно обнимает ее за талию. Прижимается щекой к ее груди и сжимает в своих объятиях. Пусть она его остановит, оттолкнёт — почему-то Воробьев подумал, что эта Кала может сделать что-то подобное, тогда как та, что спала с ним в одной кровати — нет. Кала вся напрягается, кажется, даже перестаёт дышать. Тяжело сглатывает, но поднимает руку и осторожно касается волос на затылке мужчины. Гладит его по голове, прикрывая глаза, пока он этого не видит, и морщится от внутренней боли. — Что-то случилось? Ну помимо моей истерики. Прости за это. Я должен был признаться в своих чувствах в иной обстановке. Теперь Алексей снова смотрит на девушку. Он чуть хмурится, слегка бледнеет. Потому, что сердце так бешено колотится. И почему, зачем? — Все нормально? Чопра не может ничего ответить. Хочет, но не может. Внезапно ее губы начинают дрожать, в уголках глаз собирается влага. Нет, нет, нет! Только не сейчас! Но истерзанная нервная система отвечает: «да, сейчас». Девушка не выдерживает прямого взгляда Воробьева и внезапно всхлипывает. Слезы начинают литься буквально градом, словно кто-то вывернул кран на плотную мощность. Лицо Калы искажает гримаса боли, и она, больше не имея сил стоять на ногах, почти валится на колени Алексея, слабо прижимаясь к нему. Словно не имеет на то права. — Прости, пожалуйста, я сейчас успокоюсь, — она беспомощно хлюпает носом, пока в тихом тоне голоса слышатся истерические нотки. — Вот сейчас. Кала утыкается лицом куда-то в шею Воробьева. — Все хорошо. Правда. Я просто… — она бормочет и бормочет, а затем поднимает голову и смотрит мужчине в глаза. — Можно я просто буду рядом с тобой? Даже если Чопра пока не может сказать то самое «я тебя люблю», она все равно всем своим нутром чувствует, что должна быть с Алексеем. Как там это называется? Дхарма? Кала не верит в дхарму. Она считает, что мы должно сами строить свою судьбу. Своими руками. И в этих самых руках она хочет ощущать лишь его. Алексея Воробьева. По крайней мере — сейчас. Растерянный Алексей обнимает Калу и смотрит на нее едва ли не с ужасом. Он сделал что-то не так. Это очевидно. Иначе бы она не плакала. Скорее всего, быть с ним она не хочет, но сказать сразу тоже не может. И, может быть, что-то ещё. Было бы иначе — она бы у него уже на шее висела, как в прошлый раз. У него холодеют руки, когда он обнимает Калу. Она утыкается ему в плечо и всхлипывает, а он слегка поглаживает ее по плечам. Боль металлическим привкусом разливается на языке. — Да. Да, конечно, — хрипло отвечает он. Ему очень тяжело смотреть ей сейчас в глаза, но он, конечно же, не отводит своего взгляда. Алексей просто понимает, что ему слишком плохо для того, чтобы выяснять отношения сейчас. В конце концов, когда все успокоится и происходящее станет яснее, он просто уйдёт, чтобы не нагнетать ситуацию. Да и к чему Кале портить репутацию? Лучше просто забыть о существовании друг друга. Его взгляд скользит по столешнице. Упирается в телефон. «Ты скоро сдохнешь». «Может быть, ты сделаешь это? Чего тянешь?» Текст сообщения Алексей уже придумал. Или все же.. Или нет.. Черт, возьми себя в руки, девочка! Это просто жестоко. По отношению ко всем. Должно быть, Кала сильно разгневала богиню, раз попала в такую ситуацию. Она, и правда, чувствовала все сейчас очень спутанно, но вдруг явственно поняла, что все же не ощущает такой же тяги к Джею. Она отлично запомнила каждую его черту лица за годы дружбы, но они не вызывали у нее такого же благоговения, как буквально один взгляд на Алексея. Она должна отложить в сторону собственные душевные терзания и дать ему это понять. Молчать — нечестно с ее стороны. Все произошло слишком быстро, но ведь вины Воробьева в этом нет. Она сама к нему пришла. Сама докопалась. Пристала как липкий лист. Кое-как совладав с дыханием, Чопра остановила свою истерику. Мужчина отвёл взгляд в сторону своего телефона, и она коснулась кончиками пальцев его лица, вновь поворачивая к себе. — Прости меня, — сказала девушка уже куда более окрепшим голосом. — Нервы ни к черту. Но Кала помнила, что Алексей и сам недавно пережил паническую атаку. В одиночестве. Пока она плясала с другим на празднике. — Я должна тебе сказать, что ты очень мне нужен. Я не знаю, можно ли это назвать любовью, но не потому, что я сомневаюсь. Нет. То есть.. Я просто вряд ли вообще когда-то любила. Всегда была занята собственной персоной, все ставила выше каких-то чувств. Может быть, я просто глупая малолетка. Наверное, тебе нужна более зрелая женщина, чем я. Алексей держит ее в своих руках и не знает, что ему сделать — прямо сразу сказать, что он уходит, или остаться с ней до того момента, пока все не разъяснится. На самом деле, очень глупо сначала говорить о чувствах, а потом давать заднюю. Ему просто было страшно услышать то, что Кала его не любит, а это, судя по всему, так и было. Поэтому он просто сидит, время от времени поглаживая девушку по спине кончиками пальцев. Все меняется так быстро. Просто удивительно быстро. И не факт, что его рассуждения не правдивы. Далеко не факт. Ее слёзы говорили об этом лучше всего на свете. Проклятье. Почему ему так не везет. — Ты можешь… Не говорить всего этого. Я понимаю, что ты хочешь… Солжет ли она, если все же выскажет это чертово признание? Кала не знала. Знала лишь то, что, если сейчас что-то не предпримет, то точно потеряет Лешу. Нельзя молчать, когда тебе говорят, что любят. Если ты не можешь ответить на чувства, то нужно уходить. Нельзя мучить другого человека. И она не станет. Не станет именно потому, что чувствует, что хочет, чтобы дальше все было так же, как на прошедшей неделе. Однако Кала его перебивает. — Таким корявым образом я пытаюсь сказать тебе, что тоже… ну.. Она прокашлялась, чтобы звучать увереннее. — Что тоже люблю тебя. Помолчала всего секунду, но вдруг поняла, что с ее плеч словно гора свалилась. Столько мучений из-за каких-то несчастных слов. И теперь, ощутив несказанное облегчение, она продолжила говорить. Теперь ее уже было не заткнуть, слова хлынули потоком. — Люблю просыпаться с тобой по утрам. Люблю твой голос, твои глаза, твои прикосновения и даже дурацкий хохолок, который ты обожаешь начесывать на голове. И Моцарта тоже люблю. Пес, услышав свое имя, громко гавкнул. Кала говорит и говорит, и напряжение постепенно оставляет Воробьева. Ее слова бальзамом проливаются на его истерзанные нервы. Значит, все-таки любит. Но тогда зачем это все? И почему девушка плакала? Впрочем… Может, быть это не особенно и важно. С другой стороны, нужно обязательно спросить. Правда, лучше не сейчас. — Люблю тебя. Я уже тебе это сказал и повторю снова и снова. Теперь Воробьев улыбается и целует девушку. Обнимает ее так, словно на свете нет и не будет никого и ничего важнее. Но ведь так оно и есть. — Не нужно плакать. Правда… Ничего же страшного не происходит. Или я не прав? Он отстраняется и смотрит в лицо Кале с тревогой. Пусть с его плечи рухнула льдистая лавина, он все равно ещё достаточно взволнован. — Прости, просто я поссорилась сегодня с другом детства, — Кала немного лукавит, но ведь это так. Ей придется оттолкнуть Джея, и это разрушит их дружбу навсегда. — На фоне выпитого алкоголя восприняла это особенно остро. Но все хорошо, правда. Прости, я не сказала тебе этого сразу, просто голова словно ватная. Мне не стоило столько пить. А она ведь уже второй раз за неделю так напивается. Надо бы притормозить. Однако — это тоже было показательно. Когда они пили с Лешей в первый раз, Чопра не сдержалась и полезла к нему с поцелуями, когда как с Джеем подобного не произошло. Скорее всего, ей просто было больно за него из-за его чувств, но никак не потому, что она испытывала что-то в ответ. Все же с Бхатом Кала не могла себя почувствовать как дома по-настоящему. Да, он был ей близок и очень нужен, но иначе. А дом ее — здесь. Рядом с Алексеем. — Вы ещё помиритесь. Не стоит сгущать краски, — если бы он знал, что происходит, то наверное не говорил бы так радостно и деловито о примирении Калы и ее лучшего друга. Но Алексей ничего не знал, и даже если бы осведомился, то получил бы дежурный ответ — это просто мой друг. Но сейчас он и вовсе об этом не думал. Зачем? У него и так достаточно неприятных мыслей. Эту он оставит на закуску. Воробьев гладит девушку по голове, смотрит на нее с улыбкой, полной умиления. Сейчас можно сказать, что он счастлив, но чего ему стоит это счастье? И не испытывает ли он сейчас новую тревогу — сколько будут длиться их отношения? Не уйдёт ли в итоге Кала, когда поймёт, что Алексей — не самый маскулинный тип? Моцарт подошел к парочке и встал на задние лапки, уперевшись передними в ногу хозяина. Завилял хвостом и заскулил. Парень смотрит на собаку и усмехается — пёс явно знает, как показать, чего хочет. — Может, выйдем на улицу? — предложила Кала. — Мне не помешало бы проветриться, а кое-кому — погулять. Правда, не делать же это в сари. — Я стащу у тебя какие-нибудь спортивные штаны и футболку, — тихо рассмеявшись, уведомила девушка. — Привыкай к этому, кстати. Твой гардероб теперь во многом будет и моим. — Пошли, — кивает Алексей Кале. — В шкафу висит белый спортивный. Думаю, что он тебе подойдёт — у него завязки на талии. Сам он наденет красный. Но перед этим Воробьев целует Чопру. Страстно и требовательно. — Моя девушка самая красивая.

***

И снова — репетиция с ужасным похмельем. Воскресенье встретило Калу головной болью. Не хотелось бы привыкать к подобному. Алексею девушка сказала, что ей нужно готовиться к тому самому показу от «Rosario», но на деле ей предстояло несколько часов доводить до совершенства танец для третьего выпуска «Маски». Но сегодня вечером, как и было обговорено заранее, они будут вместе смотреть второй. На самом деле, Чопре было не по себе от того, что придется врать и изображать удивление при просмотре. И ещё более тревожно ей теперь становилось от мысли — что будет, когда маски будут сброшены? Не решит ли Воробьев, что все было специально спланировано? Что, если он разочаруется в ней? Тяжко вздохнув, девушка натянула на голову маску Далматинца и отправилась к балету. Маше предстояло танцевать в паре с Давидом, пока Федор, в свою очередь, будет делать это с самой участницей. Им необходимо идеально и отточенно повторить движения друг друга. Казанцева вновь и вновь косилась на Чопру. Словно что-то подозревала. Та ли это самая женская интуиция, про которую все говорят? Может быть. Очень даже.

Год назад…

Шла подготовка к номеру Монстрика. Маша буквально недавно узнала личность Воробьева. Конечно, она не имела права раскрывать ее, благодаря контракту. Но Казанцева и не собиралась. Девушка танцевала в балете «Маски», начиная с прошлого сезона. Принимала участие, по большей части, в номерах Зайца, Солнца, Змеи и Крокодила. Маша была профессиональном своего дела и никогда не смотрела на звезд, как на лакомые кусочки, к которым можно присосаться. Впервые она изменила своим принципам, познакомившись с Алексеем воочию. Мужчина был привлекательным во все всем. Красивым, умным, умел рассмешить. Но Маша была не единственной, кто позарился на его внимание. Существовала чертова Катя. Гребенная Катерина Сафирова, идеальная грудастая блондинка, из-за которой сходил с ума весь балет. В том числе — один из участников. Воробьев смотрел на нее заигрывающе. И тепло. Слишком тепло, чтобы не заметить того со стороны. Вот и на этой репетиции эти двое ворковали и ворковали. Маша не смотрела на них. Лишь слушала. — Леша, — пропела Сафирова. — Не нервничай. Тебе место в финале — это точно. Все остальные в этом сезоне слишком заурядны по сравнению с тобой. Даже Козерог и и Летучая Мышь не доживут до «Крокуса». Это я тебе гарантирую. Чего? Маша нахмурилась. На фоне смерти Мари Краймбрери это звучало жутковато. Казанцева незаметно скосила взгляд в сторону Воробьева. Что он на это скажет? Первая композиция закончилась, а вторая звучала намного тише. Алексей промокнул лоб влажной салфеткой, скомкал ее и пульнул в ведро. Он уже успел порядком устать от танцев и теперь пользовался любой возможностью до того, чтобы отдохнуть. Вот и сейчас он буквально ловил взгляд Кати, которая в конце концов ответила на этот манёвр широкой улыбкой. Ей все казалось, что Алексей нервничает и хотелось подбодрить — помимо всего прочего. Но Алексей не нервничал. Однако усердно делал вид. — Не знаю, мне часто кажется, что я мог бы лучше. — Нет придела совершенству, но тут ты себя зря доводишь, Леша, — пропела Катерина и потрепала парня по щеке. — Может быть, мне нравится слушать, как ты меня утешаешь, и там… Комплименты всякие, — Воробьев усмехнулся и поднял бровь. — Вы поглядите на него! — расхохоталась девушка и хлопнула его по плечу. Она отошла от него, но вскоре вернулась. Правда молча. Просто подошла ближе и начала разогреваться. — Эй, — Алексей тут же решил воспользоваться случаем. — Давай поужинаем? — Я не ем, — отозвалась Катерина — Эх… — Но может быть для тебя рискну. Как нибудь. Она ухмыльнулась и отвернулась от Воробьева, который почти что подхватил ее улыбку. Его глаза лукаво сияли. Отличное настроение. Просто замечательное. Маша закатила глаза. Может, стоит вовсе отказаться от участия в номерах Монстрика? Гораздо комфортнее ей было работать, например, с Поганкой. Соня Лескова была милой и легкой на подъем девушкой, и с ней точно не будет никаких проблем. Казанцевой было мерзко наблюдать за тем, как Воробьев скачет вокруг этой Кати. Кто же знал, что это решение в конечном итоге спасёт ей жизнь?

Сейчас…

Теперь же Маше было ровно так же точно мерзко наблюдать за тем, как Далматинец воркует с Алексеем, уже ставшим членом жюри. Между ними-то и не было ничего в том году, но танцовщица любила строить воздушные замки. Пора бы признать, что Воробьев просто был мил с ней — как и всеми в общем-то. А в тот единственный раз, когда девушка же подошла к нему и предложила поужинать с ней, а не с Катей, мужчина сослался на свою занятость по работе. Отказал он вежливо, но неприятно было до сих пор. У Казанцевой всегда были большие проблемы с самооценкой. Ещё с тех самых пор, когда родители перестали уделять ей какое-либо внимание, переключившись на ее младшую сестру, а одноклассники принялись «поносить» ее за лишний вес. Годы прошли, Маша стала успешной танцовщицей, а комплексы остались все те же. Все ясно, конечно. Конечно же, она оказалась недостаточно хороша для звезды. Сгорели бы они все в аду, черт их дери.

***

— Ах вот как? — рассмеялась Кала, пихая локтем Алексея куда-то в бок. — Пока меня нет рядом, ты там засматриваешься на всяких Фениксов и Далматинцев? Парочка развалилась на диване в гостиной Воробьева при просмотре второго выпуска «Маски» по телевизору. Чопра сильно устала за сегодня, но старалась не подавать виду. Она просто расслабилась и наслаждалась компанией своего, теперь уже точно, молодого человека. Буквально час назад они объелись итальянской пасты, и теперь девушка не могла найти в себе сил как-либо шевелиться. — Если продолжишь так вести себя в третьем выпуске, — шутливо пригрозила она. — Мне придется с тобой разобраться. Пасты было слишком много. Алексей не помнил, когда он в последний раз так объедался. Это было вредно, но черт возьми — насколько это было идеально. Лучшего вечера и представить себе было нельзя. Они лежали бок о бок и смотрели шоу. Со стороны он смотрелся не так плохо, как мог бы… — Я же должен играть свою роль, — усмехнулся Воробьев. — Мне за это деньги платят? Он все еще подозревал в этой двойке Дайнеко, склоняясь более к Фениксу, и сейчас не особенно радовался тому, что придется продолжать. Все-таки теперь у него появилась девушка. — Но вне сцены мне они совсем не интересны. Вот правда. Парень потянулся к Кале и смешливо ущипнул ту за бок. Чопра возмутилась и ущипнула Воробьева в ответ. — Ты же тоже снимаешься со всякими мачо. Ну? — Ни одного мачо, кроме тебя, разумеется, на моем горизонте не наблюдалось всю последнюю неделю, — парировала она. — Так я тебе и поверил, — Алексей повторил свой щипок. — Наверное же они есть. Рядом с ней он поразительное количество времени смеялся. За последнее время — даже слишком много. И это было хорошо. Воробьев даже не помнил, когда у него последний раз было такое чудесное настроение. — Да, точно, ты прав. Есть ещё Моцарт. Нельзя сказать, что Чопра и думать забыла о Джее. Ей все ещё было невыносимо плохо от мысли, что их дружба подошла к концу, но иного выхода девушка просто не видела. Она любила друга не так, как тот любил ее, так что мучить его дальше было бы просто нечестно. Правда — как ему это сказать? Сейчас Кала просто пропала с горизонта, не выходя на связь с Бхатом уже сутки. После того-то напряженного разговора. Ну, если насчет Далматинца можно на переживать, то вот Феникс продолжала Калу знатно бесить. Совершенно идиотское стечение обстоятельств — бывшие возлюбленные принимают участие в одном проекте. Судья и участница. Девушка просто не верила, что в шоу-бизнесе подобное может быть простым совпадением. Возможно, «Вайтам» так понравилась прошлогодняя возня вокруг Батрутдинова, Летучей Мыши и Леопарда, что они отныне нашли в подобных драмах золотую жилу? Ладно, спокойно, девочка. Он же признался тебе в любви вчера, помнишь? Выдохни уже. И Кала выдохнула. Расслабилась, ощущая, как веки наливаются свинцом от усталости. Она положила голову Воробьеву на плечо и уже начинала ощущать постепенно подползающую сонливость. Нестрашно уснуть и не досмотреть программу — она ведь давно знает, кто выбыл из шоу. Гораздо важнее выспаться, чтобы не завалить свой собственный номер и не вылететь самой. — Я больше не могу слушать Киркорова, — заныла Кала. — Как ты его терпишь вообще? — Ну ты что, — зевнув, Алексей обнял ее. — Он не такой уж и плохой. Со своими заскоками, но в целом… Он пожал плечами и улегся поудобнее. — Ты сейчас уснешь. Хочешь — отнесу тебя в спальню? — Мне нравится слышать из твоих слов этого слово — спальня, — захихикала девушка. Но, конечно, Воробьев прав. Ее сейчас вырубит. Кала протяжно зевнула и самолично влезла к мужчине на руки, прижимаясь к его груди. Завтра все начнётся сначала — ещё одна репетиция, а затем уже настоящая подготовка к показу. Думать об этом сейчас было тяжко, хотелось просто навечно остаться в кольце рук своего парня. Но работа — есть работа. — Ты же ляжешь со мной? Не хочу быть в кровати одна. Сейчас он ощущает себя удивительно спокойным. Таким спокойным, каким обычно Алексей себя не чувствует. По крайней мере — в последнее время. Ему хочется проводить с Калой как можно больше времени. Потому что он любил ее, но ещё и потому, что она делала его существование более светлым, чем он мог вообразить. Такое было не каждому дано. Вернее — не каждой. — Конечно, лягу. Алексей поднимается на ноги и относит девушку в спальню, краем глаза замечая, что на его телефон приходит какое-то сообщение. — Я сейчас — только выключу все. Он вырубает телевизор и свет, попутно набирая сообщение своему менеджеру. Тот просит отменить все на вторник — планируется съемка для «Vogue». Кто же от такого отказывается.