Прости меня, грешную

— Ох, боже! — этот встревоженный голос был знаком мне с самого раннего детства. — Что она натворила, Господи! — этот прокуренный запомнился ещё не очень. — Надо скорую, срочно! — тот же знакомый встревоженный. Я уже начала потихоньку приходить в себя и слышала звуки, правда не очень отчётливо. Но открыть глаза, и уж тем более встать, сил не было. Через некоторое время я почувствовала едкий запах, который полностью вернул меня в реальность. Нашатырный спирт. Я резко приняла сидячее положение и закашлялась. Вокруг меня стояли три человека в белых халатах, моя мать, прибывающая в шоке, и рыжеволосая женщина-полицейский с надменным лицом. Один из врачей присел на колени и стал обрабатывать мой раненый палец, из которого, казалось, вытек уже целый литр крови. Несколько секунд я молчала, уставившись на это, изредка кривя лицо от щипучей боли. Что теперь ждёт меня? Смертная казнь? Да, в Японии запрещено казнить несовершеннолетних, но в случае особо тяжких преступлений такое возможно. Я вполне заслуживаю это. Я разочаровала маму, Акиру, да и своих приятелей наверное. Можно сказать, я их всех потеряла. Стоит ли мне жить после этого? — Ну, чтож. Смертный приговор вряд-ли будет, — начала задумчиво рассуждать сотрудница агентства, — хотя… смотря как суд решит. — Нет уж! Я не согласна! Мама произнесла это злобным тоном и сжала руку в кулак, судя по всему, стараясь сдержать поток гнева. — Вы не сможете ничего с этим сделать если что. Закон есть закон. Я сидела рядом с ними и просто молчала. На удивление, меня даже не пугала мысль о скорой смерти, напротив, мне этого даже хотелось. Единственное, было жалко маму. Её жизнь точно изменится не в лучшую сторону, как только она лишится меня. А вот одноклассники и приятели погрустят пару дней и забудут. Что насчёт Акиры… тут я вообще не знаю. Она относилась ко мне хорошо только из жалости. Я не нужна ей по-настоящему. Наоборот, моя смерть ей будет только облегчением. Не нужно будет корить себя за то, что помогла мне скрыть следы убийства, думать о том, что в тебя влюблён тот человек, который тебе совершенно не интересен… эта мысль стала буквально душить моё горло. Как бы я не старалась смериться с невзаимностью, это труднее, чем кажется. ~утро следующего дня~ До суда я жила в той самой камере, где я нарисовала свой «шедевр». Правда его вскоре стёрли, даже не дав как следует полюбоваться им. Всю ночь я пролежала на жёсткой, почти каменной кровати, без подушки и одеяла. К тому же, в помещении было очень холодно. На самом деле, я почти не спала. Во-первых, из-за условий, а во-вторых из-за мучительных раздумий. Мне было в какой-то степени стыдно за содеянное, ведь я разочаровала этим близких мне людей. К тому же, теперь я потеряла свою возлюбленную. А она для меня всё… тоесть, я потеряла всё. Примерно в полдень меня отвезли в семейный суд, чтобы выяснить нет ли у меня проблем с родителями. С отцом мать развелась ещё когда мне было два года. С ней же у меня были относительно неплохие отношения. Да, иногда бывало недопонимание, но мы всегда быстро миримся. Так что, это здесь вообще не причём, мотив моего преступления был совершенно другой, поэтому сидели мы там недолго. Вскоре, нас отправили в прокуратуру. Я, рассчитывая на скорую погибель, говорила всё как есть, не стараясь оправдать себя. Краем глаза я замечала, как мать хваталась за сердце и хлопала глазами. Она явно не ожидала такого от своей дочери. Я рассказала о своей безответной и страстной любви, безудержному желанию уберечь возлюбленную от любой, даже самой незначительной опасности. С каждым новым сказанным мной предложением, лицо мамы бледнело ещё больше. Даже прокурор удивлённо поднял брови, наблюдая мою неразумную честность. — Ох, ну что могу сказать… — протянул он. — преступление не из лёгких, но тяжким его тоже не назовёшь. Очень спорная ситуация… но, смертную казнь, думаю, применять здесь не надо. А вот это меня действительно расстроило. Я говорила всё это, надеясь через пару дней лечь в гроб, поэтому не боялась раскрывать свои секреты, но не тут-то было. Мне, оказывается, ещё нужно как-то жить с этим. — Знаете… можете не бояться применять высшую меру наказания, — я попыталась как-то повернуть ситуацию в сторону своей выгоды. — Не нужно поддаваться чувству жалости. Вы сами сказали, моё преступление не из лёгких. Не бойтесь убить меня. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ ГОВОРИШЬ?! Моя мать перешла на крик. — Успокойтесь. Никто убивать её не будет, и жалость тут не причём. Это закон такой. Я рвано вздохнула и опустила голову. Теперь точно всё потеряно. Зачем я была так честна? Почему я на 100% была уверена в том, что меня казнят? Я вновь поступила неразумно! — За Ваше преступление, учитывая Ваш столь юный возраст, хватит и… Его речь прервал звонок. Он недовольно пробормотал что-то себе под нос и взял трубку. — Слушаю… В смысле?.. какая девочка?.. Дочь Исикавы-сан?.. Ладно, сейчас разберусь. Прокурор отложил телефон в сторону. Дочь Исикавы-сан… я сразу поняла про кого идёт речь. Только, какое отношение она имеет к прокуратуре? — Подождите здесь, мне нужно разобраться с кое-какой проблемкой. Он ушёл, оставив нас с мамой на едине. Я уже буквально вжалась в стул, на котором сидела, а та вопросительно разглядывала меня. Я умышленно игнорировала её, не зная как вообще мне теперь с ней разговаривать. Кто я для неё после этого? Мало того, что я совершила несколько убийств, одно из которых всё ещё остаётся тайной, так ещё и влюблена в представителя своего пола. В Японии относятся к ЛГБТ более менее положительно, но старшее поколение всё ещё не считает это нормой. В том числе и моя мать. Это «любование» мною длилось недолго, но ощущалось, как целая вечность. Вскоре, она встала со стула, подошла ко мне поближе и приобняла. А вот этого я не поняла совершенно… я должна была разочаровать её настолько, что ей захотелось бы отказаться от меня, но она решила обняться. Неужели материнская любовь бывает настолько сильна? Я немного приобняла её в ответ и слёзы потекли из глаз. Мне было стыдно, но всё-таки, после того раскаяния кровью на стене немного полегчало. — Чёрт, как же она меня умотала! Прокурор озлобленно чертыхнулся и сел за свой стол. Его вид был измученным. — Извините за ожидание. С этой пубертатной язвой мало кто справляется. Но у меня вроде получилось. Какая нафиг язва? Моя девочка самая добрая и самая лучшая на свете! Как он посмел так выразиться? Я окинула его осуждающим взглядом, но он походу не заметил этого. — Так, я не договорил. Даю срок в пять лет. — Пять лет? — возмутилась мама, — А нельзя меньше? — Увы, нет. Вам придётся смериться с этим. Вы можете навещать её почаще, но не более того. Мама вздохнула и не стала возражать. Закон есть закон — как сказала Исикава Елена. А всё-таки, что там с Акирой? Она пыталась пробраться в прокуратуру? Зачем ей это? Не уж-то ради меня… нет. Этого не может быть. Кто я для неё такая? У неё наверняка есть дела поважнее. Тем более, сегодня понедельник, учебный день. Но почему тогда она не в школе? Вопросов назрело много, но ответов на них так просто не найти. Тем временем, меня повезли в тюрьму, но уже не в ту, где я была до суда, а в другую, где мне придётся провести целых пять лет. Правда, я надеялась что умру быстрее, но такого не получилось. Мать, отчаявшаяся, поехала домой. Но всё же, увидив её поведение после таких откровенных речей, мне полегчало. Значит её я не потеряла. И в этой камере тоже было холодно. Тёмно-серые стены угнетали. Света было мало. В два яруса стояли кровати, на трёх из них сидели девочки примерно моего возраста. Наверняка такие же безрассудные дуры с гормональными всплесками, как и я. Та, что сидела на нижней кровати справа, была светловолосой и, судя по всему, не японкой, а представительницей европеоидной расы. Длинный низкий хвост лежал на левом плече, прикрывая грудь. Напротив неё сидела обычная черноволосая японка с короткими волосами примерно до скул, и септумом. А над ней лежала, отвернувшись к стене ещё одна девочка с такими же волосами, только чуть длиннее. — Ваша новая соседка, получите, распишитесь, — фыркнул один из охранников и закрыл нашу камеру. Блондинка первая взглянула на меня. — Привет. Тоже убила кого-то? Разве так принято знакомится с людьми? Меня немного смутили её слова. — Привет… ну да, было дело, хах. — Чо за вопросы, Катя? — отозвалась та, что сидела напротив, — Мы все тут за убийство сидим. Привет, кстати. — И тебе привет. На моём лице расплылась какая-то дурацкая нервная улыбка. Я была морально не готова знакомиться с новыми людьми после такой душевной травмы. Ну, видимо придётся. — Как звать тебя? — продолжила диалог светловолосая. Вид у неё был достаточно дружелюбный. — Сато Харуки. — По имени звать можно? — Конечно. — Ну и отлично. Меня, кстати, Катя зовут. — Никого это не ебёт, — передразнила её девушка с септумом. — Да молчи ты! И не перебивай, — она гаркнула на соседку и вновь повернулась ко мне. — Наверное, тебе кажется, что моё имя странное. Дело в том, что я русская, но всю жизнь жила в Японии. Мои русские родители переехали сюда ещё до моего рождения. — Ясненько, что ж. Рада знакомству. Я изо всех сил выдавливала из себя дружелюбие, хотя мне этого совершенно не хотелось. Нет ничего мучительнее, чем притворяться, что всё нормально. Но, я считала, что это лучшее решение. Эти люди — моя новая семья на пять лет. Нужно как-то сдружиться с ними. — Эм… а, та кровать, что над тобой, свободна? — я обратилась к Кате — Конечно, устраивайся поудобнее! Я забралась туда по стремянке. Там, конечно же было мрачно, но в какой-то степени уютно. Мне всегда нравились верхние полки в купе поезда, и это, в какой-то степени давало приятное дежавю. Только данное положение, не было столь позитивным. — Каков был мотив твоего убийства? — та хмурая девочка стала выглядить более заинтересованной. — Ну чо ты так сразу? — вмешалась блондинка. — Может она об этом говорить не хочет. — Ты сама её с порога этой темой встретила! Я тебе вообще-то уподобляюсь! — Всё норм, расслабьтесь. Я не против рассказать. Правда, моя история крайне глупа. Я не собиралась докладывать им ничего в подробностях, но почему бы не поделиться этим в общих чертах? — Если не секрет, поделись. — Ну, что ж… хах, — я выглядела немного растерянно. — Подробностей не ждите. Я просто скажу, что сделано это было во имя защиты моей возлюбленной. Черноволосая вопросительно подняла бровь. — Я думала такое бывает только в сопливых романах… — Как видишь, нет. — Интересненько, — казалось, блондинку это совершенно не удивило. — А вот у меня всё не так романтично. Пол года назад, я убила своего сенсея по физике. Тот недолюбливал меня всё время обучения, называл бездарностью, и однажды я решила, что время пришло. — О, какое совпадение. Одной из моих жертв тоже был сенсей, только по математике. — Ты совершила не одно убийство? — Ну, это было моё первое, о котором полиция так и не узнала, а через время я убила двух других людей, но тут уже были сведетели, которые сдали меня с потрохами. — Круто! — вновь подхватила беседу черноволосая. — даже я только двоих убила. — А кто это был? — Мои родители. Я округлила глаза. Даже я ещё до такого не дошла. Правда, тут смотря какие родители… Может, на её месте я поступила бы так же. — Они были алкашами, нам с сестрой часто от них доставалось. Кстати, она там, надо мной спит. Та, что всё это время не обращала на меня внимание, и была её сестрой. Она так и не подала голоса. Только изредка можно было услышать беззаботное посапывание. — Ясно. Значит ты правильно сделала. — Мы сделали. Мы с сестрой убивали их вдвоём. В основном, я занималась батей, а она матерью. — Понятно. Я грустно вздохнула и приняла горизонтальное положение, глядя на серый, мрачный в потолок. Он в какой-то степени олицетворял моё душевное состояние в тот момент. Его обыденность раздражала, вспомнилось, как я украсила своей кровью стену в прошлой камере, и меня передёрнуло. Всё-таки, потворять такое не хотелось. Было больно, но зато я смогла достойно попросить прощения. Тем временем, солнце садилось. Из маленького окошка, прикрытого решёткой, виднелись его лучи. Мне, как обитателю верхней полки было удобно смотреть туда, ведь оно было почти под потолком. Ярко-оранжевые цвета заката напоминали мне Акиру, от чего сердце стало сжиматься. Почти весь день мы с девочками обсуждали наши жизни. Я всё же рассказала свою историю поподробнее, увидев что мы в какой-то степени похожи и стесняться их не стоит. Мацумото Иоши, черноволосую девушку с септумом, чуть было не стошнило от всех этих любовных соплей. Иванова Катя, та блондинка, наоборот сочувствала мне, и говорила, что возможно ещё не всё потеряно, и мы с любимой помиримся, когда я выйду из тюрьмы. Сестра Иоши, Мацумото Джун, была противоположностью своей сестры. Она, так же как и я имела объект обожания, правда мужского пола, и тоже скучала по нему. В общем, соседки мне достались неплохие. У нас оказалось много общего. Катя тоже увлекается чтением, Иоши мстительная, а сердце Джун полно любви. Может, существование в тюрьме не будет столь удушающим и тоскливым?