Маленькое сердце

Унылые, бледно-зелёные стены больничной палаты навевают на Данзо тоску. Но уже хотя бы перестают расплываться перед глазами, да и блевать каждые полчаса уже не хочется. Лечащий врач бегло бросил на утреннем осмотре, что ещё пару дней подержат и выпишут. Лежать в обнимку с ведром можно и дома, главное, пока не напрягать голову и обождать с миссиями хотя бы ещё пару недель. На что Шимура мрачно усмехается, но молчит. Врач грозит мигренями, но потом машет рукой на упёртого подопечного, предупреждая, что снимает с себя ответственность, если баран не хочет его слушать и выполнять рекомендации. На что Шимура замечает, что если бы он не ходил на миссии, то Коноха бы пала и этого белобрысого умника враг выпотрошил, как какой-нибудь мясник того же самого барана. Ириен матерится и орёт, что это сам Шимура баран твердолобый, и мозги ему точно не нужны, и пусть делает что хочет. Но под конец вскользь замечает, что выпишет какую-то микстуру для ускорения реабилитации. Пару раз к нему заглядывали Кохару, Хирузен и Хомура с Торифу. Первые, хихикая и переглядываясь, припёрли букет цветов, с заныканной внутрь порнухой. Вторые — мандаринки и термос с саке, под видом чая. Порнуху и термос бдительный белобрысый ушлёпок отобрал под предлогом, что стимуляция и физические нагрузки при сотрясении мозга вредны. Потом, когда Шимура ковылял по стеночке ночью в сортир, из ординаторской слышался звон посуды и ржач. Термос утром вернули. Пустой. И сказали приглашать друзей почаще, мол, поддержка товарищей благоприятно влияет на восстановление когнитивных функций мозга и общее состояние организма. В дверь постучались, и Шимура хмурится, гадая, кого ещё принесло с подарочком для больного. На пороге появляется мрачный Кагами с пакетом яблок. Молча проходит, пристраивая пакет на прикроватную тумбочку и угрюмо косит взглядом в бок. Говорить не хочется, да и что тут скажешь, поэтому Данзо тоже молчит. — Извини, — наконец глухо роняет Учиха куда-то в сторону. — За что? — бросив быстрый взгляд на напарника, Данзо отворачивается. — Сам дурак, подставился. Подставился Шимура знатно до натуральных искр в глазах, до сих пор не понятно, как ему башку не размозжило. Отделался же лёгким испугом и слегка помятой черепушкой. — Моя вина. — Твоя, — соглашается Данзо. — Что это вообще за херня была? Глаза, что ли, дома забыл? Чуть ребят не положил. Пёрли прямо на ловушки, как по главной улице. — Вас там зажали, думал, если будем обходить — не успею. — Какого хера туда было вам вообще лезть? У вас своя задача была, у нас своя. А так ещё и свою группу чуть не угробил. — Вас бы засыпало всех. Всех и засыпало, только Данзо успел выскочить из-под обвала, устроенного командой Камня. И то только потому, что, бросив всё, сам рванул в заминированный печатями каньон навстречу группе Учихи, когда заметил, что тот, словно не видя ловушек, ведёт своих по прямой к ним. Шимуру вытащил Кагами буквально на себе, чудом проскочив между летящих вниз камней. У чуда даже название было — шаринган. Остальные остались там. — Ладно, забудь. Данзо отворачивается, старательно пялясь на ветку за окном. — Я не могу забыть. — Ну так помни и мучайся, — раздражённо отмахивается Данзо. — Ты меня со священником не перепутал? У каждого из нас за спиной своё кладбище и не только из врагов. И чем дольше мы проживём, тем оно будет больше. Не можешь с этим жить, уходи из шиноби. Что ещё тебе сказать? — Да я не о том. — А о чём? — Данзо удивлённо переводит взгляд на понурившегося Учиху. Кагами медленно опускается на колени перед койкой, шумно выдыхает и замирает, ткнувшись лбом в край кровати. Данзо забывает, как дышать, чувствуя подрагивание собственных пальцев от едва сдерживаемого желания положить ладонь на склонённый перед ним затылок. — Ты совсем долбанулся? — Данзо быстро бросает взгляд на дверь. Дыхание тяжелеет, а рука всё же тянется к затылку. Пальцы скользят в шелковистые пряди, массирующим движением проходясь по коже головы. Но только для того, чтобы через мгновение жёстко сжать кулак, дёрнув вверх и вбок и притирая чужую щеку к накрахмаленной простыне. — Ночью приходи, — наклонившись, в самое ухо шепчет Данзо. — Тогда поговорим. И тут же откидывается на подушку, отдёрнув руку. — Всё, проваливай. Сейчас обход будет. Кагами резко отворачивается, пряча глаза. Зато Данзо успевает отчётливо разглядеть, как под тёмными прядями алеют уши напарника. Стоит двери закрыться за спиной Учиха, как Данзо со стоном роняет лицо в ладони: — На хера? — глухо стонет он, растирает лицо и, скользнув пальцами уже в свои волосы, пару раз с силой дёргает. — Вот на хера?! Они ведь договорились, почему не придерживаться принятого решения? Чёртов Учиха! Глаза цепляются за решетчатую спинку кровати и висящее на ней полотенце. Ещё одно полотенце висит на соседней кровати. Повезло, что он один в палате. О чём он, блядь, думает?! Почему не послал Учиху сразу? Весь оставшийся вечер Данзо мается ожиданием, усилием воли заставляя себя лежать ровно, а не вертеться юлой в постели. Голова натурально начинает гудеть от мыслей и внутреннего диалога. Шимура пытается расслабить тело, смирив его медитацией. И в итоге не замечает, как засыпает. Будит Данзо навязчивое ощущение, что в палате он не один. По привычке Данзо не торопится демонстрировать пришельцу, что проснулся. Он осматривается сквозь опущенные ресницы, пока не замечает в густой тьме дальнего от окна угла ещё одну тень. Жёлтый свет уличного фонаря, бестактно заглядывающий в окошко, туда не дотягивается, и всё же Данзо отчётливо ощущает — там. Мелькает подленькое чувство притвориться спящим. Но в темноте зажигаются два багровых огонька с чёрными узорами томоэ. И Данзо садится, понимая, что шаринган уже не обманешь. Кагами делает шаг из своего угла в световое пятно и замирает. Шаря босыми ступнями по полу, Шимура ищет больничные тапки и тянет время, пытаясь вспомнить заготовленную вечером речь о вреде неуставных отношений. Кагами молча расстёгивает джоунинский жилет, бросая его на соседнюю кровать, затем тянет вверх рубашку из-под ремня. Данзо следит за плавными движениями и вспоминает, как сладко дрожало это тело под ударами. — У тебя с собой есть что? — вместо нравоучительной речи спрашивает он у визитёра. Кагами растерянно оглядывается и отрицательно качает головой. Данзо одевает тапки и встаёт навстречу. — Ремень есть, — находит выход Кагами, дёргая пряжку на форменных брюках. — Давай, — покладисто соглашается Шимура. Подходит ближе, и Кагами вкладывает в его ладонь свой ремень. — Встань вон туда, — Данзо кивает на спинку своей кровати. Кагами делает пару шагов вперёд и замирает спиной к Данзо. Шимура следит, как от глубокого дыхания едва заметно движется спина и поднимаются плечи Учихи, и, зажимая пряжку в кулаке, накручивает ремень на ладонь. В голове настолько звенящая пустота, что сейчас он готов услышать даже хлопок одной ладони. — На колени, — командует Данзо. — Глаза закрой. Можно было бы, конечно, сдвинуть на глаза хитайате, но отчего-то Данзо эта идея не нравится. То, что гордый Учиха сам закрывает глаза, волнует куда сильнее. А вот идею с фиксацией приходится отбросить. Не приведи боги, занесёт нелегкая кого, замучаешься распутывать. А потом ещё объясняй, чем они тут занимаются. Ками-сама, лучше б трахались — это хоть как-то ещё можно объяснить. Как говорится: чем бы ниндзя не тешился, лишь бы своих не резал. И это не про них. — Руки на спинку кровати положи. И держись. Кагами, стоящий на коленях с разведёнными, как для тяги сверху, руками, смотрится на редкость эстетично. Чувствуется напряжение в плечах, красивый разлёт мышц. Данзо бьёт прицельно, жаля спину самым кончиком ремня. Кагами ниже склоняет голову и дышит чаще. Постепенно Шимура втягивается в ритм, но вот поддерживать его долго не в состоянии. Каких-то пара минут — и тело его подводит, подло напоминая про ограничение на физические нагрузки. — Не могу. Всё, — глухо шепчет Данзо, чувствуя, как снова начинает шуметь в голове, а во рту кислит вязкая слюна. — Ща блевану. Кагами дёргается, напрягаясь всем телом, и Данзо спешит пояснить: — Башка кружится, стоять тяжело. Давай на койку. Но прежде приходится схватиться за спинку кровати, пережидая приступ. Шимура прикрывает глаза, старательно выравнивая дыхание. Становится немного легче. Он машинально треплет Учиху по голове, тот не то что с колен не встаёт, даже прутья не отпускает. Данзо вяло радуется, что тот не полез его поддерживать. И Шимура аккуратно добирается сам до постели. Суёт под спину подушку, устраиваясь удобнее и блаженно вытягивая ноги. — Ползи сюда, — зовёт он, ничего такого не имея в виду. Но Кагами понимает буквально. Отцепившись от спинки кровати, Учиха на ощупь двигается к Данзо, так и не встав с колен. Сначала нашаривает ногу Шимуры и, едва касаясь её самыми кончиками пальцев, как по путеводной нити, двигается дальше, остановившись только у самых бёдер. Наблюдая за этой картиной Данзо не удерживается и фыркает, стараясь скрыть смешок. Учиха выглядит забавно и как-то беззащитно мило. Кагами поворачивает голову на звук, и Данзо улавливает, как у того дёргается кадык. Идея приходит сама, и Данзо протягивает руку, аккуратно укладывая её на мягкое горло напарника. Чуть надавливает, лаская пальцами, а затем захлёстывает ремень вокруг чужой шеи. — Вот так, — довольно тянет он. — Иди сюда. И тянет руку с накрученным на кулак ремнём на себя. — Ложись. Кагами ложится поперёк койки на бёдра Данзо, сильно свесившись с другой стороны, так что его задница оказывается прямо под носом Данзо. А самому Кагами приходится вытянуть руки, упираясь ими в пол для равновесия. Несколько ударов Кагами терпит спокойно, явно стараясь не издавать лишних звуков. Да и сам Данзо не может нормально сосредоточиться на процессе, чутко прислушиваясь к ночным звукам больницы. Это раздражает. Остановившись, Данзо перекладывает конец ремня в левую руку, другой выдёргивает из-под плеча полотенце. — Ну-ка, давай так попробуем. Потянув ремень, Данзо начинает комкать рифленую ткань. Кагами послушно задирает голову, и Данзо подносит к его губам ком. — Рот открой и держи, — проталкивая между открывшимися челюстями полотенце на манер кляпа, приказывает Шимура. Перехватив ремень обратно в правую руку, Данзо оглаживает напряжённую спину. Доводит руку до поясницы и задумчиво цепляет кончиками пальцев пояс брюк. Замирает, прислушиваясь к настроению напарника, и тянет их вниз вместе с бельём. Кагами начинает заметно нервничать. Но затем приподнимает бёдра, давая Данзо возможность стянуть с себя плотную форменную ткань, оголив ягодицы. Данзо бросает взгляд на дверь: вот дебил, даже не догадался хоть стулом дверь подпереть. И мягко проводит рукой по одной из окружностей, чувствуя каменную твёрдость мышц. — Ну же, расслабься! Вот теперь дело идёт на лад. Судорожное дыхание, разбавленное мерными хлопками, заставляет нервно сглатывать уже самого Данзо. Кагами дрожит, ёрзая и притираясь бёдрами сильнее, не скрывая своего возбуждения. В какой-то момент Учиха знакомо поддаёт бёдрами, и Данзо понимает, что его пижамные штаны и постель сильно рискуют попасть в зону поражения. — Что-то ты сильно завёлся, — натягивая ремень, шепчет Шимура в попытке снизить градус, в том числе и свой. — Смотри, уделаешь мне постель, пиздец тебе! Кагами придушенно хрипит и выплёвывает кляп. — Тогда пусти. Чувствуя странное разочарование, Данзо разжимает кулак. И Кагами буквально сползает с его колен на пол, всё ещё тихонько всхлипывая и украдкой размазывая кулаком слёзы. Данзо прикрывает глаза, делая глубокий вдох ртом и выдыхает через нос. — Ну раз всё, тогда проваливай. Передёрнешь где-нибудь в подворотне и свободен. Передернуть бы не мешало и самому Шимуре, стояк такой, что аж живот крутит, заставляя гадать, сможет ли он доползти до душа в таком состоянии. С трудом разлепив глаза, Данзо тянется распутать ремень и замечает, что глаза Кагами всё ещё закрыты. — А ты? — Что я? — вместо ремня Данзо кладёт руку на щеку Учихи, заворожённо проводя большим пальцем по мягкой влажной коже под глазами. — Я на ногах еле стою, физические нагрузки мне противопоказаны. Шимура усмехается, вспоминая белобрысого. Кагами ниже склоняет голову, пряча припухшее лицо. — Я… могу помочь? Данзо удивлённо приподнимает брови и собирается спросить, как, чёрт возьми, Кагами собирается ему помогать? Отвести в душ и подержать? Но вместо этого просто тянет вновь подхваченный импровизированный ошейник на себя. Кагами послушно тянется следом, замирая над пахом Данзо. Но в последний момент всё же сдаёт назад, натягивая «поводок». Данзо следит, как едва уловимо в темноте дрожат веки Учихи и губы сжимаются в тонкую полоску. — Что, уже передумал? — Шимура тянет руку с зажатым в ней ремнём вверх, со злорадством отмечая, как следом вытягивается в струну тело Учихи. — Смотрю, ненадолго твоей решимости хватило. Кагами не выдерживает и перехватывает ремень, дёргая его вниз в попытке ослабить натяжение. — Руки куда тянешь? — шипит на него Шимура. — Мы же вроде ещё не закончили. Или ты уже всё? Пальцы разжимаются, и под довольный смешок Данзо Кагами отпускает ремень. — Ну, вот и славно, — пристроив локоть на спинке кровати, Данзо регулирует натяжение: придушить случайно дурака было бы верхом идиотизма. — Давай тогда поможем друг другу. Данзо опускает свободную руку на пах, мягко скользя пальцами по тонкой ткани пижамных штанов. — И чего мы ждём? — пальцы пробираются под резинку, проходясь по всей длине. — Давай, покажи как ты это делаешь… не стесняйся, все свои. Кагами тоже опускает руки, прикусывая губы. А Данзо злится, что в палате так темно, что приходится до рези в глазах вглядываться в лицо Учихи, чтобы хоть как-то понять, что с ним происходит. Кагами втягивает голову в напряжённые плечи и загнанно дышит, но самого действия не видно. Данзо сгибает колени, накинув сверху одеяло, и продолжает неспешно двигать кистью, позволяя воображению дорисовать картину, скрытую от него краем кровати и ночным полумраком. Кагами резко и с протяжным стоном выдыхает и, согнувшись, утыкается лбом в край койки. Данзо поспешно отпускает ремень, слушая тяжёлое дыхание, и наконец кончает сам. Оргазм слабый, особенно по сравнению с тем, что было в лесу. Впрочем, на большее сил Шимуры сейчас вряд ли бы хватило. Вытерев ладонь о многострадальное полотенце, Данзо стягивает ремень с горла Учихи. — Молодец. Открой глаза. Он кладет ладонь затылок, несколько раз проскальзывая по волосам. Данзо жёстко рубит в сон, ему едва хватает выдержки держать глаза открытыми. — Вытрись, — шепчет Шимура, протягивая полотенце, но, кажется, Учиха снова впадает в ступор. Преодолевая накатившую дурноту, Шимура наклоняется к макушке, зарываясь носом в тёмный шелк волос. Приходится ждать, задавая напарнику ритм собственным дыханием. Постепенно Кагами подстраивается и наконец начинает шевелиться, забирая из рук Данзо полотенце. Данзо откидывается на подушку и прикрывает глаза рукой, вслушиваясь, как Кагами шуршит одеждой, приводя себя в порядок. Оба молчат. Лишь когда тихонько скрипит подоконник под весом Учихи, тот полушёпотом бросает: — Запомни, я не шлюха. Сил ответить нет, Данзо просто натягивает одеяло на голову и отворачивается. Через пару дней Данзо выписывают. Ему отдают вещи, оружие и обещанную микстуру. У входа в больницу его встречают Хирузен и Кохару, помогают добраться до дома. Данзо строго следует рекомендациям белобрысого, пьёт по часам микстуру, много спит. И жизнь потихоньку входит в привычное русло. Через неделю его навещает Тобирама-сенсей, намекая, что пора бы вернуться к тренировкам. На что Шимура отвечает, что у него медотвод и нарушать предписание врачей он не будет. — Не слишком ли ты себя жалеешь? — внимательно осматривая Шимуру, замечает сенсей. — Дело не в жалости, а в эффективности, Тобирама-сенсей. От бойца, блюющего дальше, чем видит, и с головокружением, в бою толку мало. Сам сдохнет — не жалко, а вот завалить миссию и своих же подставить не хотелось бы. Тобирама такой ответ принимает. И ещё через неделю Шимура приходит на тренировочную площадку. Постепенно наращивает нагрузки, входит в рабочий ритм. Через две недели начинаются миссии. Учиха больше не приходит, не ищет встреч наедине и взаимодействия больше необходимого на совместных тренировках или миссиях. И Данзо этому рад, ему хватает своих демонов, чтобы ещё заморачиваться с чужими. Постепенно всё снова становится привычно и размеренно, пока в одночасье не летит к чертям. Весь рядовой состав поднимают по тревоге в самое паскудное время — пять утра. Все, начиная с генинов до спецджоунинов, выстраиваются ровными шеренгами. Их быстро делят на группы: трое геннинов — один джоунин, остальных по двое. Раздают свитки для связи и тактические карты с подкрашенными секторами. Шимуре в напарники достается Кагами. Учих, Хьюга и Инузука пихают чуть ли не в каждую группу хотя бы по одному, в пары им ставят бойцов прикрытия. По рядам тихой волной идет шёпоток на предмет: че за кипиш? За правым плечом материализуется словно из ниоткуда Хирузен, тараща глаза и воровато озираясь. Данзо ловит взгляд друга и кивает: пронырливая обезьяна вечно трётся возле руководящего состава и часто знает больше остальных. Сарутоби тянется к нему, и Шимура наклоняется в ответ, едва различая, а скорее просто читая по губам: — Пароли и расположение печатей, — Хирузен смешно выдвигает челюсть вперёд и стреляет глазами вверх. Если Хирузен прав, дело имеет скверный оборот. Ограничительный барьер Конохи невидимым куполом защищает всю деревню. Бесценный дар клана Удзумаки Листу. И если печати от него похищены, кто-то знатно облажался. Своё удивление Данзо обозначает лишь чуть заметно нахмурившись и отстраняется. Сарутоби дёргает плечами, показывая, мол, за что купил — за то продал. И тут же отскакивает к недовольно косящемуся на него Хидеки из Хьюга. Хидеки Данзо знал постольку поскольку, сильный ниндзя, хоть и на пару лет младше их с Хирузеном, но уже в ранге джоунина, собранный и немногословный. Шимура ему искренне посочувствовал: иметь в напарниках обезьяну то ещё удовольствие. Мрачный, как предгрозовое небо, Тобирама объявляет задание: — Цель: группа шиноби, количество человек неизвестно, ранг «А». Для групп с геннинами: найти и доложить, в бой не вступать. Для всех остальных: найти и уничтожить. Приоритетная цель: секретный свиток со знаком неба. Копии уничтожить. К заданию приступить немедленно.