Маленькое сердце

Коноха. Новая Эра. За год до поступления нового поколения в Академию ниндзя.

Утатане тяжело шаркая ногами бредёт по улицам Конохи, едва узнавая их. Всё так изменилось. Она уже не в состоянии поспеть за новым временем, новые технологии, новые дома, новые нравы. Она пережила Четыре Великие войны. Реликт ушедшей эпохи, древнее ископаемое совершенно неуместное в этом новом залитом неоновыми огнями мире. Каждый раз ей всё тяжелее заставить себя выйти из дома. Митокадо так и вообще почти перестал выходить, добираясь от постели только до кресла качалки в маленьком садике. Она часто его навещает, только говорить уже не хочется и они просто сидят рядом. Её Коноха, которой она посвятила всю свою жизнь, стала такой чужой, непонятной. Она старательно отыскивает крохотные уголки старой привычной ей деревни, в стремительно меняющемся городе. Коноха разрослась, раскрасилась сверкающими вывесками и большими экранами, по которым то крутят новости, то показывают какую-то рекламу. Она даже пахнет по другому. Кохару здесь тяжело, она не успевает за новым темпом жизни. И всё же кое-что сохранилось. Старая детская площадка, Академия Ниндзя, само здание перестроили, но место осталось прежним. И мемориал. Сегодня ее маршрут проходит мимо Академии. Перед входом стоит высокая, стильно и дорого одетая блондинка о чём-то споря с сухонькой маленькой старушкой в черном кимоно, опирающуюся на тросточку. За юбку блондинки застенчиво цепляется мальчонка лет шести. Чернявый и темноглазый, со слегка вьющимися волосами и робко осматривается по сторонам. Мать экспрессивно жестикулирует, то и дело показывая на Академию. Старушка стоит молча, сложив руки на трости. А потом коротко кивает блондинке на ворота школы. Та всплёскивает руками, но отцепив ребенка от юбки легонько подталкивает к старушке, а сама идёт в школу. — Матушка! — уже почти войдя в ворота оборачивается блондинка. — Где вас искать? — Рядом тут. На детской площадке, — сухо отвечает старушка, подхватывая высохшей, напоминающей куриную лапку, рукой мальчика за ручку. Тот послушно встаёт рядом с бабкой. Старуха кажется собирается уходить и вдруг чуть опуская голову осматривается, цепким настороженным взглядом ловя стоящую на другой стороне улицы Утатане. Секунду женщины меряют друг друга взглядами, а потом старуха и мальчик уходят. Кохару дожидается когда те свернут за угол и идет в Академию. С ней здороваются, дежурный подсказывает, что посетительница пошла в кабинет Митараши. Утатане подходит прислушиваясь к голосам за дверью и стучит. — Митараши-сан, прошу прощение, но выйдете на пару минут, — вежливо улыбаясь Кохару кивает посетительнице. — Вопрос срочный. Анко извиняется и выходит, прикрывая за собой дверь. — Кто это у тебя в кабинете? — тут же жестко спрашивает бывшая советница. — Жена чиновника из столицы. Говорит хочет, чтобы её сын учился у нас. Отец вроде бы против, быть нинздя сейчас не престижно. Но бабушка настаивает. Родители пока сомневаются. В общем приехали посмотреть, как у нас тут всё устроено. — Зовут как? — продолжает допрос Кохару. — Мать — Нанами Шимура домохозяйка, Отец — Ясоу Шимура, работает в департаменте по строительству дорог. Мальчика зовут Тэкеши. Такой тихий и добрый ребенок, кто только такое имя ему придумал? Подумать только жестокий воин, — усмехается бывшая куноичи. — А что? — Шимура?! — Однофамильцы, — тут же поясняет Анко. — Мы проверили по архивам. — А бабку как зовут? — Тамака… Тами.. Тамико! Да и не бабка она, а прабабка. А почему вас это интересует? — Тамико Шимура, значит, — задумчиво повторяет Утатане. — Что хочешь делай, а мальчишка должен остаться здесь. — Но! Если родители… — Это приказ! Или забыла, что значит быть шиноби? — Утатане-сама, и всё же я должна задать вопрос, — Анко подозрительно щурится на старушку. — Вы что-то знаете об этой семье? — Кажется, я её знаю, по моему мы некоторое время дружили, давно когда я ещё бывала в столице. Тамико всегда восхищалась шиноби, но раньше попасть в селение и уж тем более в Академию со стороны было невозможно. Не то что сейчас, совсем другие времена. Уважь старушку. Закончив разговор с Митараши Утатане спешит на детскую площадку. Там, как всегда шумно, играют дети. Полненькая, яркая Акимичи вовсю кокетничает с новеньким симпатичным мальчиком, ее подружка Сарада подозрительно приглядывается новичку. Рядом скачет Боруто пытаясь вовлечь всех в какую-то игру. И вот уже дети начинают играть в салочки, с воплями носясь по площадке. Сухонькая старушка с тростью стоит в тени дерева, наблюдая за игрой. — Что к родной земле потянуло? — сухо интересуется Кохару подходя со спины. — Мы знакомы? — не оборачиваясь уточняет старушка. — Ха! — фыркает Кохару вставая рядом. — Смотрю, на старости лет зубы отрастила, надо же! — Тебе чего надо? — А тебе? — Что за девочка? — кивая на юную Учиха спрашивает Тамико. — Дочка Саске Учиха и Сакуры Харуно, правнучка Тоджиро, — поясняет Кохару, бросая внимательный взгляд на старую знакомую. — Что всё ещё хочешь крови? Тамико долго думает, прежде чем ответить: — Не хочу, чтобы моя кровь исчезла, как это стало с Сенджу. — Оставь, — морщится Кохару. — Сейчас уже не те времена. Пусть сами ищут свою дорогу. — Много ты понимаешь, — Тамико пристально следит за играющими детьми.— Кеккей генкай надо сохранить. — Много эта кровь тебе счастья принесла? А ведь, если бы тебя тогда не вытащили, лежала бы вместе со всеми. Что ж, если тебе так важна эта кровь, своих-то не предупредила? — Я их ненавидела. Знаешь, Учихам опасно любить, особенно кого-то на стороне. А я была молода и глупа. Его убили на моих глазах свои же, наверно, рассчитывали, что я пробужу мангекё шаринган. Я сломалась, просто запретила себе чувстовать. Если бы не Кагами, я бы покончила с собой. А потом они убили и его. Их постигла достойная кара. Я ни о чём не жалею! — А сейчас что поменялось? — Нас осталось двое. Мой правнук и его дочь уже полукровки. К чему ворошить прошлое? Да и пользы от этого не будет. Утатане фыркает, но возразить нечего. — Сейчас мирное время, — продолжает старая Учиха. — Но ты ведь понимаешь, так не может быть вечно. Войны никогда не прекратятся. Сейчас просто очередное затишье перед новой бурей. Листу нужна будет кровь Учиха! — Ками-сама, — Утатане вскидывает бровь. — Как заговорила! Тебя Данзо что ли покусал напоследок? Не знала, что это заразно! — Данзо-сама был великим человеком, — Тамако грозно смотрит на Утатане поджимая губы. — Да уж, был, — игнорируя раздражение собеседницы тянет Кохару. — Главное, чтобы щенок твой об этом в Академии не трепался. Не все сейчас способны оценить это величие. — Он не знает. И его отец тоже. Вы подарили мне и моим детям жизнь, о которой сами могли только мечтать. Я должна вернуть свой долг Конохе. — Кстати, прости за любопытство, но давно хотела узнать, — Утатане закладывает руки за спину и внимательно смотрит на собеседницу. — Чей шаринган был у Данзо? Я думала твой. — Моего брата, — Тамико пытается сдержать улыбку, но в итоге та все равно гордо растягивает губы, старушка словно молодеет на глазах и сморщенное лицо подсвечивается разглаживая морщинки, только темные глаза становятся холодными и злыми. — Я сама вырезала ему, ещё живому, глаза. Это был последний раз, когда я держала оружие в руках. И я же научила Данзо-сама секретным техникам Учиха и как сохранить шаринган после пересадки. Поверь мне, Итачи сделал большое дело, когда вырезал под корень весь этот гадюшник. Эти дети совсем другие. — Хорошо, я поговорю, чтобы они в один класс попали. Но ками тебя спаси, если узнаю, что ты их случкой занялась. Ненавижу это! Поняла? Пусть всё идет своим путем. — У меня, знаешь, тоже вопрос есть, — подумав спрашивает Тамико. — Говорят, Данзо-сама устраивал покушения на Третьего, это правда? — Ха! — Утатане искренне смеется. — Поверь мне, у Данзо не было ни одной операции не согласованной с обезьяной. А насчёт покушений — это у них система такая была, людей проверяли. Ты просто не знаешь, чем Сару-кун ему отвечал. Они так кандидатов в АНБУ и Корень отбирали. Воображение у Сару даже побогаче было. Я до сих пор некоторых их приколов понять не могу. Того же Орочимару Сару-кун сам Данзо отдал. Из-за него же они и посрались единственный раз, на моей памяти, по серьезному. Из Орочимару планировали вторую Тень каге сделать для Минато, а он в науку ударился, да так, что своих для экспериментов пользовать начал. Ох, воплей было, до мордобоя дошло. Вспомнить смешно! У нас дипломатическая встреча с даймё, а на первых лицах живого места нет. И ирьенинов не позовешь — позорище! Пришлось мне навыки вспоминать. Утатане улыбается вспоминая давние дела. — Они потом аж целых две недели друг с другом не разговаривали. Такие страсти! У Хирузена, конечно, имидж поприятнее был, чем у Данзо, но не обольщайся. Сару-кун умел принимать сложные решения и лямку они тянули до последнего вместе. Чтобы кто не говорил, мы все продукт своей эпохи. И слабаков среди нас не было. — Я тебя услышала, ты права. Пусть эта грязь останется в прошлом. Утатане усмехается. Сколько этой грязи было в их жизни — страшно вспомнить. Над их головами ветер играет с молодыми листьями. Жаль, ребята так и не увидели какой прекрасной и светлой стала их Коноха. Но она им обязательно скоро всё расскажет.