Я в полном (бес)порядке

      Лиза надменно смотрит в глаза и Киру до бешенства разносит. Она вспоминает, за что Андрющенко многие на проекте считали ебнутой выскочкой. — Медведева, - железным тоном говорит Индиго и этим напоминает строгую учительницу, которая вот-вот скажет, что Кира нахуй в этой школе не сдалась, - ты не слишком много о себе возомнила? Розенберг говорила лишь о том, что у «некоторых» будут неизбежные потуги «вернуться» в проект. Потянуться к былому и выдать желаемое за действительное. Возьми себя в руки. Я не собираюсь становиться очередной твоей зависимостью.       Последнее звучит очень больно. Настолько больно, что челюсть Киры сжимается, будто она реальный удар смазанный пропустила. Так, в сущности, и есть – Лиза её морально херанула, по незащищенному.       С губ срывается смех (Кире привкус крови чудится), а потом Медведева выдыхает: — Да кому ты нахуй сдалась? Ебёшь хорошее отношение к себе во все дыры, наизнанку выворачиваешь… Пизданутая.       Кира горит. Изнутри выгорает, её буквально трясет и бурлит. Пальцы впились в плечи Лизы, явно до синяков, да только Медведева не замечает. Она с лихорадочным вниманием наркомана пытается найти в Лизе хоть щепотку раскаяния.       «Скажи, что ты, блять, не права. Возьми свои слова назад» И в очередной раз их прерывают. Опять эта блядская Юля. На этот раз, она появляется в коридоре со спортивной сумкой и, едва завидев Киру, со злостью расталкивает девушек, пробиваясь к выходу: — Блядина ты, Андрющенко! Могла бы подождать десять минут, пока я съеду…       Хлопок двери – и её уже нет. Кира нихуя не понимает, но ей ближайшую стену пробить хочется от негодования. — Оставь меня одну, - Лиза устало проводит пальцами по лбу, отклоняется и в глаза больше не смотрит.       Взгляд у неё заёбанный, несчастный, раздражение осадком на дне скопилось. — Блять, Лиз… — Я серьезно, - та качает головой, - не хочу с тобой разговаривать. Уходи. — Ну и иди на хер, - вспышка внутри Медведевой достигает сверхновой и она вырывается обратно на мороз, чувствуя, как метель бьёт по лицу. Но, знаете, холод не настолько болезненно ощущается, как слова Лизы.       И Кира мчит на своей тачке куда-то далеко, попеременно в контрастном душе собственных эмоций купаясь. Светофоры размывает, на поворотах заносит. Невыносимо хочется закурить.

***

«— Люди странные. Очень часто страх одиночества мешают с боязнью привязанности. – вздыхает Розенберг. — Как это вообще может сочетаться? – не вкуривает Кира. — Я же говорю: люди странные»

      После размолвки Кире ахуительно. Настроение: собачий хер Индиго на лбу набить. Одна часть Медведевой изнывала от бешенства и говорила, что с Лизой ни-ког-да больше не стоит общаться. Другая же требовала за шкирку потащить Андрющенко разбираться.       Но, в конце концов, всё решило сообщение от Лизы: «Если хочешь поговорить, можешь приехать в частный дом близняшек».       Уже на этом моменте стоило вернуться к истокам (к посылу нахер), потому что Кира слишком хорошо понимает очевидное: Лиза назначает встречу на чужой территории, не желая видеться с Кирой наедине. Пиздец весело.       Но она принимает правила ебучей игры и приезжает, холодно бросив Кравцовым приветствие. У тех – как всегда локальная туса (от вида алкоголя тошнота к горлу подкатывает). Кире поебать, она поднимается на второй этаж, где тихо, пахнет деревом – и Лиза спокойно стоит на крытом балконе. Обстановка до боли напоминала дачу Розенберг.

«— Нахуй, кисуль. Нахуя тебе с ней возиться? — Ох, чёрт… Это было грубо»

— Привет, - Лиза лениво склоняет голову набок.       Руки скрещены на груди – максимально защитный жест. — Привет. – эхом отзывается Кира, не скрывая сарказма.       Индиго явно силится заговорить первой, но Медведева её весьма яростно прерывает: — Ну, давай чутка обсудим. Например, то, как ты ахуительно ливаешь от адекватного общения, отказываешься что-либо выяснять и до усрачки боишься ответственности.       Лиза изогнула бровь и мягко отбрила: — О, поверь, ответственности я не боюсь. Мне просто не нравится, когда «друзья» пытаются меня выебать.       1:1. Кира ещё сравняет этот блядский счёт изувеченной желчи. — Тебя так задел один жалкий поцелуй? – Медведева копирует её жест, скрестив руки на груди. – Ну, я много с кем сосалась. Но ещё никто, бля, так агрессивно не сваливал в закат. Может тебе и самой хотелось, чтобы тебя выебли?       Кира будто повод задеть посильнее ищет, чтобы Лизе также больно было. Больно и дерьмово на душе. Чтобы стереть пиздецовое безразличие на её лице. Лиза закатывает глаза: — Боже, серьёзно… Кир, ты сама не поняла, что заигралась? У тебя дохуя и больше контролирующих замашек. Ты черту пересекаешь, начинаешь «присваивать себе» дружеское общение. Я, блять, прервала наше общение, потому что надеялась переждать. Надеялась, что ты успокоишься, перебесишься – и всё будет как раньше. — Одним словом: ты за меня приняла решение? – со злым весельем уточняет Кира. – Пиздец, киса, если я верно поняла – ты ещё более охуевшая. Ну, давай-ка ещё обсудим…       Медведева делает подавляющий шаг вперёд: — Обсудим то, что ты ахеренно боишься одиночества. Цепляешься за Кравцовых, за Юлю свою неадекватную, да за кого угодно – лишь бы не в ёбанном одиночестве сидеть. Боишься, что все тебя нахер пошлют, верно? Боишься, что ни-ко-му нахуй не упало твоё общество. Только ты пиздец эгоистка, Андрющ-щенко. Тебе нужно, чтобы рядом, чтобы тепло – но без обязательств. Ты ничего взамен давать не хочешь, зато тебя, бля, все безлимитно принимать должны.       Лицо Лизы переменилось. Что-то болезненное всё-таки исказилось, прорвалось, да и глаза покраснели. Кира ведь и раньше так делала, она знала толк в моральном абьюзе, она умела в раны вгрызаться. Но именно сейчас это не принесло никакого удовольствия, только запоздалое чувство вины. — Да, - хрипло выдыхает Лиза, - да, блять, хорошо. Мне страшно быть одной, потому что я всегда одна. И привязываться тоже – страшно, потому что я не слепая. Я вижу, когда человеку «нахуй не упало» моё общество. Тебе не упало, Кира. Ты за пацанок по привычке цепляешься, прежде чем последнюю ниточку отпустить – и рвануть в то будущее, где всё, нахуй, к твоим ногам само ляжет. И я тебе требуюсь по привычке, потому что могу сгладить некоторые углы. Потому что со мной можно что угодно сделать – наплевать и растереть. Тот поцелуй, блять… Медведева, ты и твои ебучие отношения – вот настоящий пиздец. Ты можешь поебаться, улыбнуться и сказать, что это не важно. Для тебя это норма. Но не для меня.       Кира чувствует предательскую растерянность. Ей, с одной стороны, наорать на Лизу хочется, а с другой – приходит нехорошее осознание. Потому что, вроде как… Из них двоих с радаров вечно пропадала именно она.       Это Лиза писала ей чаще первой, не требуя отдачи. За исключением того случая с выгоранием, именно она всегда шла навстречу, не жалуясь на свои внутренние надрывы.       Кира же погружалась «в себя», восстанавливала «свои» ресурсы. В этом не было ничего плохого, но разве имеет она право обвинять Лизу в эгоизме?       Андрющенко закрывает ладонями лицо и выходит, больше ничего не сказав. Кира чувствует, что оказалась в ёбанном чс, а потом спускается на первый этаж. Руки дрожат. Бессильная ярость раздирает.       «Да хер с этой трезвостью» - думает Медведева, хватая со стола бутылку водки.