de quoi parle ton âme?

      Сережа раздраженно усаживается на свое место и нечитаемым взглядом сверлит спину учительницы. Ее последняя фраза эхом разносится в голове, заставляя хмуриться сильнее.       — Разумовский, из раза в раз ты меня разочаровываешь. Ну, какой тебе физмат? После девятого надо было уходить, — Сережа дрожит от злости, когда после урока учитель физики задерживает его, — Я не позволю тебе сдавать мой предмет, только опозоришь меня.       И Разумовский знает, что его кроет. Настолько сильно, что приходится сжать руки в кулаки до кровавых отметен на ладонях. Полумесяцы-ранки быстро приобретают синий оттенок, совсем как волосы подслушивающего Мальвины, а потом Сергей чуть ли не вылетает из злополучного кабинета, стараясь побыстрее уйти в курилку. Его это все бесит так сильно, что, если бы была возможность, он давно убил бы эту ненавистную физичку, чтобы она перестала мозолить ему глаза.       Так убей, проносится в голове, а голубые глаза на несколько секунд расширяются. Будто бы от страха. Нет, Сережа не сможет, а вот он вполне.       Дрожащими пальцами он достает тонкую сигарету, не с первого раза поджигая ее, и наконец закуривает.       — Нельзя, — говорит он сам себе практически шепотом, но в тишине курилки это кажется слишком громким, — Я тебя прошу, успокойся.       Нечитаемый взгляд голубых глаз направлен в стену. Там ничего и никого нет, но Сережа ясно видит свою копию: она хмурится, прочищая черные крылья, совсем как у воронов, и садится у стены, хмыкая. Непонятно, о чем думает личность, а его эмоции и того быстрее меняются. Так, будто бы это лишь проекция какой-нибудь навороченной системы.       Я тебе не пес, чтобы ты запрещал мне что-то.       Он улыбается. Сергей его не боится. До Леши у Разума был всего один друг, о происхождении которого он и не знал до 13 лет. Ему казалось, что этот человек вполне реальный. Вот только…       — Неутешительный диагноз у вашего мальчика, — тихий голос доктора разрезает тишину словно тонкий лист бумаги, — Диссоциальное расстройство идентичности. Проще говоря, раздвоение личности.       Маленький Сережа не знал, что это такое. Понял лишь потом. Птица — его друг — это просто галлюцинация больного мозга. Его не существует, но он почему-то может забирать контроль тела. Провалы в памяти — нормально. Но контролировать вторую личность не получается, а он может убить.       Боится ли Разумовский? Нет, определенно не боится. Многие люди заслуживают смерти. Особенно «гнилые».       И если у самого Разума не хватает сил ударить кого-то, то Птица делает это слишком точно. Он никогда не учился этому, но знания анатомии Разумовского ему очень помогает. Кажется, когда личности взаимодействуют друг с другом, то примерно помнят какие-то события, если забирают контроль.       Это было очень удобно. Сережа знал, что делает Птица, а сама личность знала много нюансов в разных сферах деятельности. Спасибо Сергею и его любознательности, не иначе.       — Ты чего там бурчишь? — Сашка всё-таки решает показаться, чем непременно бесит Сережу. Лучше бы Разум ошибался насчет слежки. Но нет, он, как и обычно, оказался прав. Довольно трудно не заметить эти синие волосы, которые то и дело мелькают где-то рядом. Сашка — отличная находка для врага. Шпион из него никакой. Не дай бог в армию пойдет.       — Не твое дело, съеби отсюда, — огрызается он, а Мальвина плечами пожимает. Явно не собирается уходить и этим бесит Разума еще сильнее. В целом, Сережа может еще на двух языках послать Сашку в пешее эротическое, если на русском он не очень понимает, но, боится Разумовский, извилин Мальва не хватит на то, чтобы понять английский, а уж тем более итальянский. Слишком тупой для такого.       — Хочешь ее отпиздить? — будничным тоном спрашивает Шурик, будто бы они сейчас говорят не об избиении старого преподавателя, а о той же погоде, которая сегодня, на редкость, оказалась просто мерзкой. Не то чтобы в Питере была хорошая погода, но снег с дождем в середине марта — нонсенс. Хотелось уже тепла, а то эта зимняя «сказка» знатно надоела буквально всем, а самое страшное то, что она, в целом, еще и не торопилась уходит. Синоптики обещали, что на следующей неделе еще выпадет снег. Сережа все бурчал, что зимой его мало было.       — Я тебя отпизжу, если ты не свалишь, — Сережа одну руку себе за спину убирает. Чешется, чтобы ударить Сашку, но ведь нельзя. Как бы там ни было, он сильнее Разума, да и не уверен Разумовский, что Мальвина тут один. А если действительно позовет кого-нибудь из своих дружков? И что тогда Сереже делать? Он с одним-то Сашкой с трудом справится. Не то чтобы Разум был слабым, но вот драться совершенно не умел.       А на удачу надеяться было совершено глупо.       Шурик улыбается, так широко и практически искренне, что Птица тихо усмехается. Да, он явно лучше Сережи в людях разбирается. Хотя нужно быть слепым, чтобы не заметить того, что Мальв что-то задумал. И чтобы это не было — Сережа уже против. От такого, как Шурик ожидать чего-то хорошего категорически запрещено. Не умеют они к людям с хорошими идеями подлизываться.       — Ну, или можем потрахаться. Как тебе идея? Сосу я не очень, но-.       Заманчивые речи Сашки прерываются звонким ударом. Кажется, Сережа сломал ему нос. В мыслях непонимание собственных действий смешиваются с восхищением Птицы. Он, кажется, даже не думал, что его слабый Разумовский умеет такое.       Я думал, что ты только по пьяни дерешься, слышится где-то на подкорке подкол, а Сережа хмурится. Он в целом не любитель драк, но постоять за себя может. Особенно в такой хреновой ситуации. Издеваться над собой он не даст. Это пройденный этап.       — Как жалко это звучит от тебя.       Взгляд у Сережи будто бы темный. Он хмуро смотрит на Шурика, а потом сплевывает рядом с ним, затушивая сигарету. Сашка же по стене успел съехать вниз. Кажется, по инерции еще и головой об кирпичную стену неплохо приложился. Ну, Разумовскому это лишь на руку. Успеет куда-нибудь свалить, чтобы в ответ не прилетело. Не хотелось бы потом в детдоме отчитываться за что его снова избили.       Все равно в ответ услышит лишь пресловутое «а вот пострижешься и перестанут издеваться». А Сережа не готов свои прекрасные рыжие волосы отстригать. Слишком они красивые и здоровые. Не у всех девчонок такие есть!       — Если хочешь потрахаться, — Разумовский усаживается рядом, поднимая голову Мальвины, и внимательно вглядывается в плывущий взгляд, — Будь добр, научись вести себя, как послушная собачка. На такую гопоту у меня не встанет при любом желании.       Сережа выпрямляется на ногах и осматривается. По близости абсолютно никого. Ну, и хорошо. Он дрожащими руками поджигает ещё одну сигарету — мысленно проклиная тремор собственных рук — и спешит ретироваться, чтобы Волк, а уж тем более, Кукушка не заметили его рядом с Мальвиной.       Он ни за что не справится ни с одним из них. Слишком сильные. Так еще и убить, наверное, могут. Хотя насчет этого Сережа очень сильно сомневался, но, как говорится, береженого бог бережет. В бога, конечно, Разумовский не верил, но вот перестраховаться не было лишним.       Умничка, вновь звучит в голове, и Сережа делает глубокую затяжку, отчего табак слишком сильно ударяет по мозгам, заставляя голову закружиться.       — Это сделал ты, а не я, — шепчет Сережа, чтобы никто не услышал.       Я только помог тебе.       — Я не просил, — на удивление, он быстро приходит в норму. Пара минут и голова больше не кружится, но вот сигарета успела практически на половину истлеть. Он шикает тихо. Денег осталось немного, а ему еще художественные материалы купить хотелось, а вместо этого он тратит и так дорогие сигареты, которые довольно трудно найти. Всё-таки, с кнопкой практически не делают.       Взгляд голубых глаз осматривает улицу, а потом искоса замечает Волкова, который внимательно смотрит на Разумовского. У Сережи сердце на секунду останавливается.       Он заметил? Услышал? Нет, не должен. Слишком далеко стоит, чтобы услышать бубнеж Разумовского. Но паника почему-то охватывает его, заставляя тремор проявиться еще сильнее. Руки начинают настолько сильно дрожать, что даже сигарету удается держать с трудом.       Нужно просто успокоиться. Сережа не в первый раз ловит такие приступы. Отвлечься нужно на что-то. Даже на самые тупые мысли.       Однако, что, черт возьми, это за взгляд жалости смешанный с каким-то тупым желанием помочь? Помощь Сереже сейчас явно не нужна. Особенно от такого сомнительного человека, как Волков. Да, Разумовский любит его, но не готов вот так сходу доверять настолько личные секреты. Не первый год учится с этим придурком в одном классе.       Никто не должен знать обо мне, Сережа. Ты знаешь, куда нас отправят.       И вот теперь становится по-настоящему страшно. Сережа никогда не был в психиатрической больнице, — и надеется, что не попадет туда никогда, — но, по слухам, там ужасно.       Он понимает, что Птица несомненно защитит его, в случае чего, а может даже и вытащит, если получится, но Разумовскому туда не хочется ни при каких обстоятельствах.       — Я помню. Но и я тебя просил не появляться, когда мы на улице, — Сережа выпрямляется обратно и приваливается к забору, как ни в чем не бывало. Докуривает сигарету, все так же искоса наблюдая за Волковым. Тот что-то пишет кому-то. Сережа искренне надеется, что не Шурику. Тот явно не способен отвечать сейчас.       В любом случае в мыслях остается зудящая паника, которая при любом удобном моменте может перейти в паническую атаку. Нужно быстрее вернуться в школу на уроки, чтобы отвлечь себя.       Преподавали в школе отвратно, а к нему, как к детдомовскому, еще и относились так же. Удивительно, как Сережа к 11 классу вообще сохранил любовь к учебе?       Или это была просто зависимость, чтобы избавляться от гнетущих мыслей о бущуем? Если честно, ему правда было страшно думать о том, что будет после выпуска из школы и детдома. Готов ли он вообще ко взрослой жизни?