de quoi parle ton âme?

      Разумовский не помнил, как оказался в квартире у Леши. Помнит лишь противный запах нашатырного спирта и испуганные глаза самого Лешки. Тот, полупьяный, пытался раскачать Сережу, чтобы друг наконец пришел в себя.       Почему Сережа в данный момент находился без сознания — было заданием со звездочкой даже для него. Помнил лишь то, что тело болезненно ныло и как Птица ушел прямо в тот момент, когда Разумовский терял сознание. Это было очень похоже на него, потому что Птица ненавидит трудности и чаще всего оставляет их на самого Сергея, но вот уставшее тело практически сразу отключилось, и Сережа понятия не имел, что могло произойти.       Помнит лишь то, как тяжело было дышать, а темнота напрягала. Было ощущение, что еще несколько секунд — и ты умрешь. А смерти Сергей боялся. Очень сильно. Больше, конечно, боялся смерти Птица, ведь если умрет его «носитель», то и он сам поспешит кануть в небытие. Никто даже не узнает о том, что какой-то там Сергей Разумовский страдал (Птица бы возмутился. Сережа не страдал, он действительно наслаждался своим другом — и не волновало, что так считал только Птица) каким-то там раздвоением личности.       Перед глазами плыло, а тело болезненно ныло. Хотелось отключиться обратно, поговорить с Птицей с глазу на глаз, избавиться хоть на секунду от этой адской боли. Было не столько интересно узнать произошедшее, сколько вспомнить, сколько ран на его теле. Может быть, там даже переломы есть, а Сережа не знает? Эта мысль заставила его передернуть плечом, которое практически сразу больно кольнуло. Понятно, вставать лишний раз лучше не надо без надобности.       — Лех? — тихо поинтересовался Сергей, фокусируя взгляд на Макарове, который, кажется, наконец успокоился, услышав голос друга.       — Очнулся, идиот, — Леша выдохнул, подкладывая под голову подушку, — Как ребра? Я думал Олег тебе их сломает, — Сережа вскинул бровь, пытаясь вообще вспомнить, что происходило.       Разочарованно выдохнул, когда понял, что Птица не собирается делиться своим величайшим проебом. Аж под ложечкой неприятно зудеть начало. Страшнее было от того, что если сейчас посыпятся вопросы, то ни на что ответить Сережа не сможет. Он банально не понимает, что произошло и как теперь выбираться из той жопы, которую снова создал Птица.       Ну, вот так абсолютно всегда! Личность что-нибудь вычудит, а расхлебывать придется Разумовскому. Наверное, от этого он такой умный, что выбираться из жопы он умеет практически без последствий. И в этот раз получится. Ну, Сережа сильно надеется на это.       Я бы убил его, если бы не дружки, — бурчал где-то на задворках Птица. Как бы сильно Сережа не хотел, он не видел вторую личность рядом с собой. Значит, где-то глубоко в сознании сидит и явно не собирается рассказывать, что произошло, а Разумовскому это жуть как надо Банально некомфортно не знать, что случилось с твоим же телом. Он догадывался, что скорее всего драка. С Олегом. А вот из-за чего — не знал. Мотивы Птицы часто были непонятны, а то, что он никого не убил — и слава богу! — несколько настораживало.       Он ведь был так готов, так почему в последний момент сдрейфил? Это напрягало. Чувство жалости Птице не свойственно. Значит, задумал что-то еще и все, увы, пошло не по плану. Или стоит наоборот радоваться, что все случилось не так, как хотел Птица?       И попросить даже не может, потому что Леша рядом, а разговаривать с самим собой как-то очень странно… Хотя можно было сказать, что его неплохо приложили головой, если вообще прикладывали. Если нет — он будет в такой заднице, а рассказывать кому-то, даже Леше, про то, что в теле три личности — страшно. Он не поймет, обратится в больницу, а если врачи об этом узнают, то дурка ему обеспечена.       Сережу передёргивает от таких мыслей, он чувствует напряжение Птицы. Тот тоже боится этого. И неудивительно. Он тоже хочет «жить», пусть и так своеобразно.       Разумовский прикрывает глаза, ищет в темноте большие крылья. Птица ими всегда закрывается, когда не хочет разговаривать с Сережей. Как ребенок, честное слово. Не видит, а потом вздыхает.       Приходит в себя, когда его снова бьют по щекам.       — Не засыпай, дебил. Или намерен сдохнуть? — Сережа не понимает, но оставляет попытки достучаться до Птицы. Все равно не получится.

***

      — О, хочешь еще пососаться? — Олег улыбается, когда на горизонте замечает Сережу. Тот немного шатается из-за алкоголя, но взгляд выглядит осознанным. Будто и не пьяный.       — С удовольствием. Вечеринка огонь, не думаешь? — Птица открывает бутылку с пивом, бессовестно переворачивая ее, и выливает все содержимое рядом с Олегом, — Не хочешь шашлыков? Из человечины.       Птица улыбается. Ему нужно несколько секунд, чтобы найти зажигалку в кармане, и присаживается рядом с жидкостью, которая носила название алкоголя. Да какой это вообще алкоголь! На языке до сих пор противно горчит.       Олег хмурится и подходит ближе. Идиотские шутки Разумовского заставили его только разозлиться, нежели испугаться.       Птица смотрит снизу вверх с вызовом. Ему интересно, что сделает Олег. Это как буквально играть с огнем. Только огонь этот сильный, высокий, к которому Разумовский имеет теплые чувства. Личность морщится от этих мыслей. Он каждой клеточкой этого тела ощущает, как Сереженька — Птица специально использует именно уменьшительно-ласкательную форму — сохнет по этому мешку без мозгов. Нет, в самом деле, Разум, кого ты вообще полюбил?       Иногда Птице казалось, что его «создатель» безмозглый, потому что полюбить нечто подобное — Олега он не считает человеком, а уж особенно после содеянного — это верх идиотизма.       И хорошо, что сейчас Сережа «спит». Не хотелось бы потом выслушивать все его мысли насчет этого. Да, Птица уебок, спасибо, что заметил спустя восемнадцать лет совместного существования.       А в целом, пофиг, что там чувствует Разум, потому что Птица должен вбить этому уебку, что такое толерантность и как легко можно получить по лицу за его слова.       И, наверное, Разумовский смог бы уложить Олега на лопатки, если чуть поднапряжется, но вот шайка за спиной Волкова совершенно не внушала доверия. Псы на коротком поводке, которые сразу же сорвутся, если тронуть их «главаря».       И пусть главным был далеко не Олег, но за него глотки драли примерно также.       Птица от такого поморщился.       Он поджигает алкоголь, наблюдая, как вспыхивает небольшой огонек, и улыбается. Этого мало, чтобы сжечь особняк, но Птица хочет немного поиграть. Сережа все равно не в состоянии остановить его.       От этого в груди теплеет. Он улыбается и продолжает сидеть на корточках, облизывая нижнюю губу.       — Слуш, один раз — не пидорас ведь, — Птица не обращает внимания на огонь, тянет руку к джинсам Олега. Ему интересно, что случится, — Хочешь отсосу?       На губах — улыбка, а голубые глаза такие хитрые, что Олег невольно отшатывается. Да что этот ненормальный вообще творит?!       — Ты ебанулся? — в лоб спрашивает Олег, а Птица проводит языком по ряду ровных зубов.       — Свихнулся. Десять… Мм, нет, пятнадцать лет назад, — говорит серьезно, хотя сам не помнит, когда «родился». Помнит лишь то, что он с Сережей с его раннего детства. Помнит, как маленький Разумовский играл с ним, а рядом сидела его мама. Такая же рыжая, с веснушками. Она любила сына.       Птица сплевывает в сторону.       И всё-таки эта женщина оказалась мразью. Он защитил Сережу и это главное, а все остальное неважно. Жизни до детдома не было.       Взгляд будто бы темнеет. Птица зол. Ненавистые взрослые, которых он терпеть не мог, пока Сережа был маленький, до сих пор выводят его из себя.       — Ты. блять, ты реально ебанутый, — Олег крутит пальцем у виска, а Птица лаконично смеется.       Он — да, а Сережа просто тряпка. Нет, обзывать Разума именем третьей личности очень глупо.       — Конечно, а еще я люблю тебя. Шкала ебанутости зашкаливает, да? — Птица улыбается, а Олег хмурится.       И личность совершенно не ожидает, что Олег ударит первым. А потом еще и еще — удары-то, блять, отточенные.       Спортсмен. Это первое, что приходит на ум. Не успевает сообразить, как подключаются другие, а против толпы тело Разумовского слишком слабо.       «Доигрался, клоун, блять», — хмуро замечает Птица, пытаясь отвечать на удары. Выходит плохо. Все дерутся профессионально и от этого тошнит еще сильнее.       Ебанная женственность Разума. Вместо художки тоже на борьбу надо было ходить.       И Птица до последнего проклинает слабость Сережи, а потом уходит, не желая признавать поражения.       Тем более, такого глупого.