de quoi parle ton âme?

      Ярко-алое небо уже кажется привычным, когда Сережа снова оказывается здесь. Это — его сознание. То самое место, где, помимо него, росли и развивались еще две личности: Птица и Тряпка. Две крайности, от которых хотелось иногда избавиться, а с другой стороны — они его единственная семья. Да, они не идеальны. Да, иногда бесят, но они — это то, что не дает сломаться и по сей день. Если Сереже нужна поддержка, то Тряпка не сомневаясь старался помочь, успокоить или поддержать, Птица по большей части появлялся лишь в те моменты, когда Разумовскому требовалась защита. Дрался тот явно получше, чем сам Разум, как бы обидно это не звучало.       Хотя не то чтобы Сережа обижался на это. Скорее предпочитал игнорировать этот факт до поры, до времени. Сейчас ему точно это было не выгодно.       — Явился-таки, — слышится язвительный голос Птицы. Он всегда и неизменно сидит на краю обрыва, к которому чаще всего и подводит Сережу. Пытается ломать его и его жизнь. Даже поэтично как-то. Хотя от подобной романтики блевать тянет. Сережа явно не намерен пока что прощаться со своей жизнью или свободой. Первое, что для себя он уяснил, ни в коем случае не слушать Птицу, потому что его идеи часто за гранью морали и уголовного кодекса.       Однако, даже не смотря на то, что такие простые истины были понятны еще с детства, Сережа продолжает наступать на одни и те же грабли, скидывая решение проблем на Птицу. Разумовский предпочитает игнорировать тот факт, что чаще всего все равно сам решал абсолютно все, ведь у Птицы было два варианта: сжечь неприятелей и забить болт, ведь пока эти самые проблемы не покажутся такими огромными, чтобы уделять им внимание. Когда-нибудь потом, когда у подобных проблем не окажется здравых путей и придется изворачиваться для того, чтобы их решить.       Не самая лучшая система, но Птицу все устраивало и почему-то именно это очень сильно бесило Разумовского, которому совесть не позволяла откладывать даже самые незначительные проблемы, ведь они в любой момент могут стать буквально неразрешаемыми. Например, как ситуация с Волковым. Единственное, что теперь было ясно — можно забыть об Олеге, ведь тот сейчас наверняка считает Разума больным на голову. В принципе, это было правдой и от этого было еще больнее. Правду всегда тяжелее принять, чем ложь. Даже самую плохую. Иногда Сережа даже с трудом признавал, что действительно больной. В детстве вообще казалось, что такие «воображаемые» друзья есть абсолютно у всех. И как раз-таки воображаемые были у большинства, а психическое расстройство было только у Сережи. Чаще всего больные не признают, что у них есть какие-то отклонения в психике. Сережа говорил, что это стереотип, но когда на очередном посещении психиатра — будь он проклят — сказал, что здоров, цепкие лапы болезни сомкнулись у него на шее. Сережа болен, он далеко не хозяин собственной жизни и собственных решений. Кроме него решения еще могут принимать другие две личности — и это страшно. Разумовский не сможет их контролировать и остается только пить таблетки, но зачем их пить, если Сережа не болен?       — С возвращением, Р-разум, — голос Тряпки всегда дрожит и такой неуверенный, что Сереже в детстве всегда хотелось его защитить. Сейчас это раздражает. Личность сидит где-то в отдалении, забившись в подобие угла, и целиком и полностью оправдывает свое «имя». Если в детстве его правда было жалко, то сейчас он кажется глупым. Ревет буквально из-за всего, какая бы мелочь это не была. Слишком мягкий, слишком добрый. Слишком не похожий на самого Разумовского или того же Птицу.       Хотя о каком Птице может идти речь, ведь тот буквально плевал на абсолютно все законы и действует так, как захочет? Тряпке явно далеко до подобного. Этим, наверное, он и бесил Сережу.       — И зачем вы хотели видеть меня? — Сережа садится возле Птицы, возле этого самого обрыва. Знает — вниз не толкнут, а если и толкнут, то подхватят. Иначе зачем личности крылья? Хотя стоило бы признать, что в детстве они казались такими теплыми и мягкими, сейчас же Разумовскому кажется, что этими перьями легко можно убить кого-нибудь. Например, его самого. И, наверное, Сережа бы начал бояться, если бы не знал, что это всего лишь сон. Как бы сильно не хотел Птица, убить здесь не получится. А если даже и получится, то Разумовский не хотел бы проверять это, все-таки жить ему еще хотелось.       Разумовский знает, что это сон. Они трое сейчас не настоящие. Это всего лишь больное сознание Сережи и если он снова здесь — они хотят его видеть. Сережа много раз пытался сам взаимодействовать с личностями, но получается это крайне трудно. Проще игнорировать их ровно до того момента, пока они сами не придумают что им нужно от Разумовского. А иногда случалось так, что эти двое могли и просто так позвать Разумовского. Птица всегда шутил про то, что соскучились — галимая ложь, а уж из его уст тем более. В детстве еще в это можно было поверить, а сейчас — нет. Птица не умеет скучать или сочувствовать. Он похож на психопата даже больше, чем сам Сережа, но такие мысли Разумовский предпочитает прятать на задворках сознания, чтобы не дай бог Птица об этом не узнал. Ничем хорошим это точно не закончится.       Сережа хмурится, ждет. Личности как будто специально молчат, тянут. Это напрягает. Он не знает, чего от них ожидать. И чем дольше тянется время их общего молчания, тем сильнее Разум сжимает ладони в кулаки. Ему страшно и одновременно интересно. Но, кажется, что теперь точно ничего хорошего не будет.       И от этого на душе становится пусто. В какой-то момент приходит осознание, что личности явно не поддерживать его пришли, а в свете последних событий это точно связано с Олегом. по-другому и быть не может. Птица так просто от такой ситуации не отошел бы, наверняка еще и Тряпку подговорил! Им-то уж манипулировать можно запросто. Чуть припугнешь — и он уже готов исполнить все твои просьбы. Аж бесит подобное поведение. Почему у него нет своего мнения?!       — Нам нужно решить одну вещь, — наконец начинает Птица. За генерацию самых опасных для жизни вещей отвечает именно он, поэтому Сережа готов даже к варианту «самовыпил». Перед экзаменами, он считает, это самая верная идея. Даже согласится! — И это касается твоего Волкова.       Сережа хмурится. Ладно, он был готов к этому. Ну, точнее, думал, что был готов. Но когда самые страшные подозрения подтвердились, то стало еще страшнее. Он не готов слушать «гениальные» идеи Птицы. Не хочет окончательно терять возможность хоть как-нибудь поладить с Олегом.       — И так.? — все-таки решает спросить и вскидывает бровь. На деле не хочет, чтобы Птица продолжал, но здесь, во сне, он совершенно не может предугадать его действий. Здесь они существуют как три разных человека, но с очень похожей внешностью. Особенно Сережа с Тряпкой похожи, у Птицы хоть крылья есть.       И Сережа решает пока что остановить свое внимание именно на черных крыльях Птицы. Они сейчас спокойно сложены у него за спиной, а значит личность сейчас спокойна. Он уверен в том, что собирается сказать и от этого становится еще страшнее.       — Больше не пытайся заговорить с Волковым, — начинает Птица, а Сережа хочет возмутиться уже сейчас. Прерывать попытки заговорить с Олегом кажутся самым здравым решением, но сердце болезненно щемит от этого, — Он все равно не решится даже близко подойти к тебе.       — Я могу объяснить ему ситуацию…       — И что ты ему скажешь?! — Птица даже не дает договорить Разумовскому, срывается на крик и моментально нервничать начинает, — Что ты больной психопат? Тебя же сразу в дурку закинут, как буйного. Не забывай, что мы на свободе только потому что ты сказал, что мы не мешаем тебе жить и никак не проявляем себя.       Сережа губы поджимает. А ведь правда, у него были условия, при которых он может продолжать учиться со всеми, а не сидеть в комнате с белыми мягкими стенами. Хотя, может быть, ему там и место?       — Никто не должен знать, что ты просто марионетка в моих руках, — Птица проводит когтистой рукой по подбородку Сережи и поднимает его голову, — Так что засунь свое мнение куда подальше и продолжай делать вид, что все хорошо.       Разумовский губы поджимает и смотрит внимательно на Птицу. Он не понимает, почему каждый раз продолжает слушаться именно его. Но становится невыносимо страшно, когда тот начинает кричать. Совсем как… Мать. Сережу на дрожь пробивает, стоит вспомнить что-то из далекого детства. Фигуры родителей, которых он практически не помнит, преследуют его как фантомы. Вспомнить раннее детство Сережа не может, но иногда, при особо резких триггерах, какие-то моменты всплывают в памяти.       Но, к сожалению или к счастью, также быстро забываются. По крупицам воспоминаний трудно собрать психологический портрет родителей, но видя ненависть Птицы к попыткам рассказать о детстве, тот хмурится и уходит от ответа.       Сережа знает, что он помнит. Помнит и молчит. От этого становится еще противнее.       — Заканчивай это тупое общение с Волком и все будет как прежде, тебе же хорошо с нами, — Птица успокаивается и серьезно смотрит в голубые глаза, — Или тебе плохо с нами?       У Сережи сердце падает вниз. Да, плохо. Мысль не срывается с языка. Он лишь сглатывает тихо и пытается совладать с собой.       — Нет, все прекрасно. Но с Олегом…       — Разум! — Птица хмурится, — Он считает нас больными, зачем с ним пытаться наладить общение?       — Он из-за тебя считает меня больным, — тихо бубнит Сережа и взгляд опускает.       — А как же ориентация? Она тоже из-за меня? Ты уже родился неправильным, — от того, насколько спокойно Птица это говорит, у Сережи мурашки по спине бегут.       Он неправильный. И от осознания этого на душе становится гадко. Разум губы поджимает и кивает. Птица пусть и резкий, но всегда говорит правду.