de quoi parle ton âme?

      Олег в целом редко нервничал, но сегодня день выдался особенно тяжелым. Он знал, что после уроков встретиться с Сережей для обсуждения репетиторства, но от чего-то его преследовало странное чувство опасения. Почему-то хотелось бежать от Разумовского. Было в нем что-то, что Олег не может описать словами. На подсознательном уровне чувствует опасность.       Возможно, это связано с событиями, произошедшими на вечеринке. Как будто бы все то, что тогда говорил Сережа, казалось правдой. Да и тот так уверенно хотел поджечь разлитый алкоголь… Будто бы не он это. Разумовский неуверенный и жалкий, как называл его Вад. И в каком-то смысле Олег согласен. Сережа слаб, но в тот момент был как-то слишком самоуверен. Будто бы и не он совсем. Глупо, но правдиво.       Взгляд часто останавливался на Разумовском, который был, как и всегда в прочем, поглощен учебой.       — Скажи, Сереж, продолжает ли Булгаков тему двойников в своем романе «Мастер и Маргарита»? — литература была нелюбимым предметом Олега. Он не любил читать, а слушать все эти «высокие» описания просто противно.       — Если я не ошибаюсь, то двойниками выступали непосредственно Мастер и Иешуа Га-Ноцри, — Разумовский с явной неохотой поднимается, но на вопрос всё-таки ответить стоит, если хочет себе хороший аттестат, — Оба хотят донести до людей так называемую истину и оба заплатили за это высокую цену. Оба не были признаны обществом, а Мастер по итогу и вовсе не был признан критиками. Я могу быть не прав, но подобное сильно влияет на творческих людей, ведь всем хочется быть признанными среди профессионалов. Таким образом Мастер попадает в психиатрическую больницу, а Иешуа казнён. У обоих не очень завидная учесть.       Учительница улыбается и кивает. Что же, Сережа попал в точку. Это радует. Он садится обратно за парту и продолжает сверлить преподавателя взглядом. Его литература тоже не интересовала от слова «совсем». Он предпочитал другие книги, а не те, что были в школьной программе. Тем более, «Мастер и Маргарита». Судьба Мастера напрягала и иногда Сереже казалось, что если он даст Птице чуть больше воли, то закончит так же, как и герой романа. Протирать бока на неудобной больничной койке не хотелось. Белые мягкие стены еще долго после судебного разбирательства снились ему в кошмарах. Сережа нормальный и совсем не важно, что написано в его амбулаторной карточке, которая до сих пор хранится в психиатрической больнице.       Никто и никогда не должен узнать, что Сережа вообще там был. Он хмурится, даже не замечая этого. На фоне кто-то приводит другие примеры, но Сережа уже как будто бы не здесь. Он видит перед собой Птицу, который расселся на парте и улыбается так гадко, что хочется ему врезать.       — Остынь, Разум. Или ты хочешь, чтобы тебя опять «упаковали»? — иногда Сереже кажется, что да, ему хочется. Но как он вспомнит условия больницы, то хочется вскрыться, нежели снова оказаться там.       Руки сжимаются в кулаки. Он прикрывает глаза и выдыхает. Спокойно. Все хорошо, он на уроке и никто из присутствующих не знает ни о чем. Никто не должен знать об этом.       Перемена наступает слишком неожиданно. Остаток урока Сережа так и проводит в свое забытье. Даже не сразу слышит звонок. Замечает лишь тогда, когда все начинают расходиться. В кабинете остаётся только он и преподаватель, которая с беспокойством смотрит на Разумовского.       — Все хорошо, Сереж? — заботливо спрашивает она, а ему блевать хочется от этого. Никого из них не заботит его судьба. Он видит, как на него искоса смотрят. Потому что Сережа никому не нужен. Его даже не усыновили из-за того, что он ненормальный. Пусть и был маленьким, но помнит, как те взрослые испуганно смотрели на него, когда услышали неутешительный диагноз. Да сам Сережа иногда себя боится. Сбежать только не может, как это делали взрослые.       — Да, все хорошо. Просто нервы сдают от приближающихся экзаменов, — врет, собирая учебники в потрепанный рюкзак. Да кому какая разница? Все уверены в том, что Разумовский подохнет, от пьянки или от наркоты — неважно. Потому что именно такая участь ждала большинство детдомовских. Потому что Сережа не слишком-то и отличался от них.       В горле стоит ком, а Разумовский не сразу понимает, что снова началось обострение. Может он и нормальный в большинстве своем, но при обострении обязан наблюдаться у Рубинштейна. Потому что Птица опасен для общества, но сейчас совсем не время.       — Выкручусь, — бурчит он себе под нос. Остался последний урок. Физика.       Саму науку Сережа безумно любил, но вот преподавательница была настолько отвратительным человеком, что Разумовскому иногда хотелось провалиться под землю. Однако, из-за гребанного аттестата придется идти.       И он действительно пошел. Терпел все унижения, которыми бросалась Ирина Львовна.       — Сереж, можешь решить эту задачу? — она показывает методичку, а Сережа сжимает челюсть. Этот учебник для второго курса, каким образом он решит это?       — Не могу, — произносит он голосом полным желчи. Она его бесит.       — Как жаль, видимо, придется поставить тебе очередную двойку, — она улыбается, — Плакал твой красный аттестат. Однако, мы можем этот вопрос решить по-другому. После уроков на дополнительных.       Сережа понимает. Все в классе понимают на что намекает преподаватель. И от этого становится тошно.       — Хорошо, тогда после урока я вызываю полицию и пишу на Вас заявление за сокращение несовершеннолетнего, — Сережа поднимается из-за парты, демонстративно собирая учебники, — А сейчас я пойду к Ольге Николаевне писать жалобу о том, что ко мне относятся не должным образом.       — Хорошо, но прямо сейчас ты нарушаешь устав школы. Ты не имеешь права уходить с урока, — кажется, учительница даже не напряглась, но лишнего не сболтнула. А Сережа надеялся вынудить.       — Если Разумовский напишет коллективное письмо, то я подпишу его тоже, — неожиданно для всех говорит Волков. Потому что это действительно несправедливо. Каким бы странным не был Сергей, такое отношение к нему недопустимо. Ни к кому из учеников.       Сережа неверящим взглядом смотрит на Олега, а тот кивает ему. Поддерживает. Это странно, но на душе разливается какое-то странное тепло.       — Странная у вас заварушка, мужики, но раз Волк в деле, то почему нет? — Вад ухмыляется, — Мне невероятно обидно, что из всех возможных вариантов, Ирина Львовна, Вы выбрали именно Разумовского.       У Вадима странный подход, но он, кажется, тоже готов это сделать. Или всё-таки Сережа сходит с ума и валяется в бреду в псхиушке? Такое уже было, поэтому в происходящее поверить трудно.       Какого черта этот Вадик вообще лезет?       Голос Птицы отрезвляет. Дает понять, что это все не бред. Потому что в бреду Птица ни разу не появлялся. Точнее, был похож на какое-то странное существо, словно демон, вышедший из Преисподней. У которого только одна цель — свести Сережу с ума. Но сейчас тот явно ошарашен не меньше.       В классе начинается галдеж. И это кажется слишком странным. Впервые его, Сережу, послушали. Разумовский неуверенно оглядывает всех в классе и снова встречается со взглядом Олега. Тот расслабленно улыбается и снова кивает. Сережа и сам улыбается в ответ, вырывая из тетради двойной лист. Быстро начинает писать «коллективку». Кажется, хорошей оценки по физике ему теперь точно не ждать, но почему-то она сейчас волнует меньше всех.       В душе разливается тепло, потому что Олег его поддержал. Это так странно, но Сереже кажется, что именно этого ему и не хватало. Обычной человеческой поддержки, чтобы понять — он не один. Есть люди, которые могут его поддерживать. И пусть это минутный порыв, который навряд ли еще повторится, на душе все равно становится спокойно. И день уже не кажется таким плохим, и появляется маленькая искорка надежды растопить сердце Волкова.       Сейчас Сережа чувствует себя той самой Маргаритой, которая была готова на все ради Мастера. Даже на сделку с демоном. Возможно, если бы была такая возможность, Сережа сделал бы так же.       Ты реально конченный, недовольный голос Птицы впервые заставляет усмехнуться, а не испугаться.       Даже не хочется отрицать такого умозаключения Птицы, потому что, как кажется Сереже, он действительно такой. Это уже ни раз говорил и Олег, и сам Разумовский. Но если быть конченным — это исполнять свои странные желания, то Сережа даже согласен. Это… Довольно интересно, как ему кажется. Пусть не очень безопасно в некоторых случаях, но хотя бы добавляет немного уверенности, которая Разумовскому нужна как воздух.       — Даже не думай вести себя как наивный и влюбленный дурак, — упрекает его Птица, а потом недовольно наблюдает, — Хотя ты и есть наивный и влюбленный, но только не дурак, а полнейший долбаеб. Он же всю жизнь мутузил тебя, ты конченный мазохист. В курсе вообще?       Сережа-то в курсе, но сейчас его не волнует это. Сейчас просто хочется думать о том, что Олег действительно его поддержал. Чудо, не иначе.