de quoi parle ton âme?

      Утро действительно не бывает добрым. Особенно когда оно начинает с раскладывающейся головы. Разумовский сжимает до боли в пальцах корни волос и пытается сфокусировать собственный взгляд. Где он, блять, находится сейчас? Белый потолок, серые стены — это точно не приют. Там стены мерзкого желтого цвета, от старых обоев, которые не переклеивали со времен постройки этой халупы.       С трудом поворачивая голову, Сережа замечает на полу Олега. А. Точно. Они же вчера в баре пили, а потом, видимо, поехали к Олегу. Ладно, с этим разобрались, как и с тем, что Серый просто вырубился, ведь одежда— если бог есть, то Сережа ему благодарен — на нем. Значит, все хорошо. Ничего незаконного не случилось, Олег его не избил и они не потрахались. Наверное, последнее даже грустно, что не случилось. Но для морально неподготовленного Олега подобное было бы шоком.       Только немного погодя Сережа замечает бутылку воды на тумбе — спасибо, сервис определенно один из лучших. Он дрожащими руками открывает бутылку с водой и делает несколько жадных глотков. Господи, он, кажется, даже начинает себя снова чувствовать человеком.       Разумовский падает обратно на подушку и вздыхает. Голова еще трещит, поэтому надо немного полежать, чтобы окончательно прошла боль. Он вздыхает. Прямо сейчас хочется сдохнуть, чтобы так не зудела голова, но нужно терпеть. Сам виноват, что напился до невменяемого состояния. Даже не помнит ничего. Сережа надеется, что он всё-таки ничего не натворил. Не хотелось бы портить свою репутацию хорошего ученика и примерного воспитанника, из-за чего ему делают поблажки, если он не ночует в детском доме.       Или же воспитателям просто все равно, где старшие ошиваются? Все равно скоро их просто выкинут и забудут. Потому что детдомовским ничего не светит. Сопьются или сторчатся — это участь многих, но Сережа надеется, что его это обойдет стороной.       С пола слышится копошение, и Разумовский заставляет себя приподняться, чтобы посмотреть. Олег проснулся и, кажется, находится в такой же прострации, как и Сережа несколько минут назад.       — С добрым утром, — издевательски усмехается Сережа и подает Олегу бутылку воды, в ответ неразборчивое мычание. Да какое оно вообще доброе? — Помнишь что-нибудь?       — Помню, что ты уснул в такси, — Олег «бу́хается» обратно на подушку и прикрывает глаза, — В целом просто посидели и поехали ко мне. Ничего противозаконного.       — Хоть на этом спасибо, — кивает Сережа, — Вообще ничерта не помню. Мы много выпили?       — Достаточно. Бутылок так пять, — Олег честно напрягает извилины, чтобы вспомнить сколько названий было в чеке, но вот хоть убейте — не помнит. Много, а конкретно — неизвестно.       — Ебануться, — заключает Сережа и усаживается на постели. Его чуть ведет в сторону, потому что голова кружится, и он прикрывает глаза, — Мы проспали школу.       — Это единственное, что тебя сейчас волнует? — Олег бровь вскидывает. Школа — последнее, о чем он хочет думать.       — Нет, просто констатирую факт, — Сережа плечами пожимает, — Есть хочу.       — Давай закажем чего-нибудь, у меня нет сил готовить, — Олег хнычет тихо.       — Ты умеешь готовить? — Сережа бровь вскидывает.       — Уже нет, — Олег отворачивается на бок и хмурится. Голова болит как ненормальная.       — Хотя бы яйца есть в холодильнике? Могу омлет нам сделать, — Сережа потягивается и чуть ли не падает на кровать. Так, ладно, пока что не может. Надо ещё немного прийти в себя.       Он чувствует прилив лени, потому что вставать с кровати совершенно не хочется, а у Олега она такая мягкая… Не как у детдоме, это не жесткий старый матрас, на который смотреть противно. И одеяло… Такое мягкое, пушистое. Сережа бы хотел себе в комнату такое.       Разумовский поджимает губы и с какой-то печалью смотрит в потолок. Да ни дня это одеяло не проживет в той дыре. Сразу же испортят. Так что бесполезно тратить деньги на подобное. Лучше дальше будет копить на общагу.       — Серый, ты чего завис? Я ж у тебя спрашиваю, — Олег приподнимается и недоуменно смотрит на Сережу, тот смотрит так же в ответ.       — Что? Прости, я задумался. Что ты спросил?       — Что случилось с твоими родителями? — Олег спрашивает аккуратно, не зная, насколько это болезненная тема.       — Они сгорели в пожаре. Как мне объясняли, пьяный отец забыл потушить окурок, а от этого загорелась тюль. Ну, а дальше и вся квартира вспыхнула. Чудом я спасся, — пожимает плечами, но понимает, что звучит не очень. И почему он не умеет врать?       На плечо ложится холодная ладонь, и Разумовский вздрагивает всем телом.       Молодец, он не должен ни о чем знать, Птица улыбается — Сережа готов руку на отсечение дать. Олег же склоняет голову на бок и с сомнением смотрит на Сережу.       — Блин. Я даже не знаю, что сказать. Сочувствую, что ли? — Олег поджимает губы. Нахера, спрашивается, спросил, если не умеет поддерживать?!       — Да ладно, они были теми еще мудаками и я рад, что они сдохли, — Сережа неожиданно для себя затыкается, а голубые глаза округляются в страхе. Нет-нет-нет, он это сказал в слух? Какой ужас!       — Ты серьезно сейчас? — Олег, кажется, находится в еще большем недоумении. Это что за фокус такой?       — Блять, нет, я не это имел в виду, — уже собирается оправдываться Сережа, а потом опускает голову, — Прости, я мудак. Я ненавижу родителей всей душой, потому что они меня всю жизнь избивали и не считали за человека. Когда я впервые оказался у органов опеки, на мне была куча синяков и шрамов. И даже хотели этот поджог на меня повесить, но разве я способен? Я слабак просто…       А у Олега, кажется, в этот момент в голове складывается пазл. Даже если Сережа давит на жалость, Волков понимает — Сережа может. И тот случай, на вечеринке, не просто так это случилось.       — Не ври, пожалуйста, — Олег хмыкает тихо, — Если ты хочешь встречаться со мной, то нужно доверие, а как я могу доверять, если ты врешь?       Сережа вздрагивает. Конечно его уличили во лжи, но рассказывать про Птицу он не может. Не сейчас. Он просто не даст этого сделать.       — Я расскажу тебе… Но не сейчас, потому что это… Слишком личное, — Сережа поджимает губы и заламывает пальцы, чувствуя, как когтистая ладонь сжимается на плече.       Ты разочаровываешь меня, Сережа. Никто не должен знать обо мне.       У Сережи мурашки бегут по коже. Нет, нельзя рассказывать, иначе Олега может ждать такая же участь, как и родителей. А этого Разумовский не хочет ни при одном из раскладов.       — П-прости, — он не понимает перед кем извиняется. Вроде бы и перед Олегом, и перед Птицей. Но вину чувствует именно перед первым, потому что Волков не виноват в том, что Сережа больной. Олег вообще ни в чем не виноват и даже не подозревает с кем связался, а Сергею хочется защитить его от своей второй личности. От Птицы, который готов идти по головам, лишь бы /его/ Сережа оставался марионеткой в когтистых лапах, — Мне надо идти… Не думаю, что у нас что-то получится…       Сережа судорожно поднимается с коовати и вздрагивает, когда Олег аккуратно кладет руку ему на щеку. Кожа у Сережи нежная, почти детская, и этот контраст ощущается слишком хорошо, потому что руки у Олега грубые, в мозолях.       — Эй, ты чего? Из-за того, что я сказал, что не доверяю тебе? Я ляпнул не подумав, — Олег аккуратно гладит по щеке, — Ты это… Не обижайся на меня и прости, пожалуйста…       А Сережа чувствует, как по щекам начинают скатываться слезы. Почему Олег так добр к нему? Почему после всего, что он делал, он так хорошо начал относиться?       — Сереж… Ну чего ты так расстроился? — Олег садится рядом на кровати и обнимает Разумовского за плечи, — Ну прости меня, дурака. Все хорошо, я верю тебе.       И от этих слов становится еще хуже. Олег правда не заслуживает такого, как Сергей. На душе становится так мерзко от самого себя, но он уже не в силах себя сдержать. Утыкается Олегу в плечо и ревет, понимая, насколько же жалко он сейчас выглядит. Но Олег не отталкивает. Обнимает, прижимая к себе, и поглаживает по спине. Он не знает, как утешать, поэтому просто молчит, давая Сереже время. Надо же было ляпнуть такое, чтобы довести его до слез!       — Ну все-все, Серый, — Олег поднимает голову Сережи со своего плеча и сердце сжимается видеть заплаканное лицо Разумовского. Глаза покраснели, как и нос, но голубые глаза стали как будто бы еще выразительнее, — Блять, какой я идиот…       — Нет, это я виноват, прости, — снова извиняется Сережа и носом шмыгает, вытирая оставшиеся слезы, — Веду себя как тряпка.       Потому что ты и есть тряпка, шипит за спиной Птица, но Сережа сейчас не обращает внимания на это. Кажется, он только заметил, как обеспокоенно смотрит на него Олег.       — Не извиняйся, расскажешь, как будешь готов, хорошо? — Олег снова аккуратно гладит Сережу по щеке, а тот слабо улыбается и кивает.       Олег с горечью понимает, что да, Сережа блядски красив, но страшно даже не это, а то, что у Олега встал. Да как это вообще возможно?! Похоже, видимо реально педик…