de quoi parle ton âme?

      Сережа пил горячий сладкий чай, сжимая кружку в дрожащих руках, и смотрел на спину Олега. Тот что-то готовил, иногда посматривая на Разумовского. Огонь как будто бы боялся включать на плите и делал это осторожно, будто бы все понял: что Сережа ненормальный, что пироман, что ебаный убийца. Он поджимает губы и чувствует, что слезы снова текут по щекам. Потому что больно, потому что не хочется терять Олега, потому что он его любит!       Но где-то в сердце закрадывается мысль, что теперь на это точно нет шансов, потому что Олег его боится. И Сережа не винит его в этом. Это нормально. Ненормальный здесь только сам Разумовский, который никогда не найдет себе места в обществе. Да кто вообще захочет общаться с психом?       Понятное дело, что никто. Но все равно становится больно, потому что Сережа не хочет быть один. Он хочет быть с Олегом, но понимает, что теперь это точно ему не светит.       — Можешь… рассказать о своем опыте с парнями? — неожиданно спрашивает Олег, а Серый замирает. Что? Кажется, будто Разумовский только-только накрутил себя и тут Волков спрашивает такое. А что ему отвечать-то? У Сережи самого было не так много опыта.       — Ну… Что конкретно ты хочешь услышать? — Сережа утирает слезы, чтобы Олег не разочаровался в нем еще больше, и укладывает на сложенные руки голову.       — Ты трахался с парнями? — заходит с козырей. Да и говорит еще так спокойно, а Сережа аж вспыхивает весь!       — Нет, но я расстягивал себя… — рассказывать такое стыдно, но Сережа честно надеется, что Олег никому не расскажет, — Практически так же, как девчонок, но у парней мышцы не такие эластичные, из-за чего приходится чуть дольше это делать.       Теорию Сережа знал. На практике — ему это не очень понравилось. Потому что не умеет делать правильно. Да и много где читал, что в первые разы действительно больно. Но вот боль Сережа не любил от слова «совсем».       — А что насчет поцелуев? — Олег ставит на стол две тарелки, а Сережа пожимает плечами.       — Да так же, только иногда щетина покалывает, — Разумовский подпирает щеку рукой, — Ты же целовался со мной, почему спрашиваешь?       Олегу нужно несколько минут, чтобы осознать ответ. Да, целовался. И ему это понравилось. Но это было не так, как описывает Сережа. С девчонками по-другому. Они более настырные что ли? В любом случае, в тот момент Сережа явно хотел лишь нежности, без намека на продолжение, а девушки… Большинство из них, как бы это не было грустно, действительно подстилки, которые хотели бы лечь под красивого парня.       Или Сережа такой же?       Олег внимательно смотрит на Разумовского, который ковырял яичницу вилкой, и вздыхает. Да вроде не похож. Может, у него и есть мысли как бы затащить Волкова в постель, но он не показывает это так явно, как девушки.       — Сереж, — начинает Олег и слышит тихое вопросительное «м?», — Покажи пресс.       Сережа закашливается и краснеет. Чего показать?! Да нет никакого пресса у него, обычный впалый живот, как и у всех «дохликов». Откуда бы взяться там кубикам, если Сережа сбегает от всего, что касается силовых нагрузок?       — Нет… — Разумовский взгляд отводит. Стыдно. Там даже хвастаться нечем! Вот Олегу, наверное, есть чем похвастаться… Он же за каждую тренировку руками и ногами хватается.       — Почему? — Олег удивляется искренне. Действительно, что ли, ничего не задумал?       — Не на что там смотреть, в отличие от твоего, — Сережа опускает глаза в тарелку и с усердием начинает кушать. Нужно себя чем-нибудь занять, лишь бы не думать о торсе Олега, потому что у него он, наверное, действительно божественный. У Венеры такого точно не увидишь…       Олег улыбается. Опускает эту тему, потому что знает, что к ней они еще вернутся, а сейчас нужно позавтракать. Он замечает, как Сережа бросает нервные взгляды, но к этой теме боится возвращаться.       — В школе наверняка уже в приют позвонили, — тихо замечает он, — Я… Можно еще на один день остаться? Не хочу идти обратно сегодня.       Спрашивает такое кажется верхом наглости, но Олег лишь кивает.       — Все равно отец не писал, что приедет, а что насчет учебников?       — Я Макса попрошу взять мой рюкзак, — кивает Сережа, рыская по карманам. Черт, телефон в комнате Олега остался. Идти за ним не очень сейчас хотелось, — Напомни мне потом написать ему, пожалуйста.       Олег кивает, а Сергей слабо улыбается, возвращаясь к яичнице. Молчание снова не давит, хоть Сережа и кидает взгляд на Волкова. Тот заинтересован лишь в том, чтобы поесть, а вот Разумовский возвращается к прошлому разговору, переваривая полученную информацию. В голове так и крутится один неозвученный вопрос. Зачем вообще Олегу смотреть на пресс? Ну, груди у Разума нет, поэтому и похвастаться даже нечем…       — Слушай, а вот, в теории, если бы я был девушкой, — неловко начинает Сережа и ловит на себе заинтересованный взгляд, — Ты бы смог со мной встречаться?       Кажется, Олегу не в то горло попадает завтрак. Серый, конечно, умный, но этот вопрос максимально выбивает из коллеи.       — Чего? Ты ебанулся? — Олег вскидывает бровь, а потом хмурится.       — Я просто подумал… Ну, наверное тебе было бы проще… Есть же операции там всякие… — заметив злой взгляд Олега, Сережа замолкает.       — Ты, блин, умный, но иногда такую херню несешь, — Олег трет переносицу, — Как ты вообще представляешь это? Что тебе отрежут член и пришьют сиськи?       — Д-да? — Сережа действительно задумывается. Честно — звучит абсурдно, но это же только в теории.       — Ты еблан, Серый, — заключает Олег, — Я понимаю, что ты отчаялся, но я же говорил, дай мне время все обдумать.       Сережа вздыхает. Ну, прекрасно! Он теперь еще себя и идиотом выставил, господи… Какой же это в самом деле стыд.       Он снова утыкается взглядом в несчастную тарелку. Есть уже не хочется от слова «совсем». Хочется сбежать и закрыться в себе, никогда не показываться перед Олегом. Ну, потому что действительно идиот и этим все сказано.       Сережа поджимает губы и вздрагивает, когда на его руку ложится рука Олега.       — Я могу. взять тебя за руку? — неловко и тихо спрашивает Сережа, загнанным зверем смотря на такое невинное касание. Хочется, да и Олег изъявляет тактильное желание.       — Бери, — соглашается Олег.       Разумовский слабо улыбается и аккуратно, боясь, что что-то испортит, переплетает их пальцы. Руки у Олега сильные и это чувствуется, а ещё такие теплые… Хочется чаще его касаться, вот так просто держаться за руки. Сережа чувствует какое-то удовлетворение от этого, даже радость, которую испытывают маленькие дети, когда родители им позволяют что-то запретное. Игрушку, которую они очень долго хотели, или маленькую пакость.       — У тебя руки холодные, — замечает Олег, — И дрожат. Ты боишься?       — Нет, это нервное, — честно признается Сережа, — Я очень дерганный человек и поэтому у меня тремор.       Олег вопросов не задает и, кажется, верит. Да как тут не поверишь, если это чистая правда? Он лишь кивает и чуть сильнее сжимает руку Сережи. Честно признаться, ему это нравится. Хочется защищать Разумовского, греть его холодные ладони в своих и говорить, что он не один. Избавить его от мнимого одиночества, чтобы тот не врал о себе, чтобы мог доверять.       Волков улыбается своим мыслям. Да, так действительно правильно. Сережу хочется защищать, обнимать, да и просто заботиться. Дать то, чего не дали его родители. Чтобы хотя бы на мгновение увидеть его улыбку.       Улыбка у Сережи действительно красивая, даже лучезарная, ее хочется видеть чаще. Да и сам Сергей словно маленький потухший огонек, который в закрытой комнате, где нет свежего воздуха, пытается поддерживать собственную жизнь.       — Блять, — тихо матерится Олег и прячет тупую улыбку, закрывая ее свободной рукой. Он не хочет признаваться ни себе, ни Сереже, что да, влюбился. Что да, педик. Что так правильнее.       — Все… хорошо? — Сережа хочет убрать свою руку, потому что ему снова кажется, что он все испортил.       — Да, успокойся, — Олег большим пальцем гладит тыльную сторону ладони Сережи и вздыхает, — Я тут про свое, ты не при чем.       Разумовский кивает, снова расслабляет руку и просто действительно наслаждается тем, как Олег гладит его. Непривычно, немного страшно, но как же, черт возьми, хорошо.       Сейчас это ощущается настолько правильно, что в легких как будто бы не хватает воздуха. Сережа начинает глупо улыбаться, даже не задумываясь, как влспримет это Олег, и, кажется, даже аппетит снова просыпается. Уже и не хочется полоснуть себе по венам просто из-за своего существования. Все проблемы кажутся незначительными. Хочется, чтобы Олег так и гладил его по руке, смотрел на него и любил. С последним труднее всего, но Сережа надеется, что это случится. Когда — неизвестно, но Разумовский готов ждать столько, сколько понадобится.       Потому что Олег — это все, что нужно Сереже сейчас. Его забота, любовь и тупой лексикон, который уже и не кажется таким тупым. По-своему забавный и даже уникальный, что ли. Ему нравится Олег такой, какой он есть. Быдловатый, с не очень хорошими оценками, но до боли любимый.       Птице он не нравится, но Сережа готов рискнуть. Он будет готов защищать Олега даже от самого себя, потому что не готов жертвовать своим счастьем ради какой-то болезни, которую спокойно можно заглушить таблетками. Для этого ведь только нужно найти хорошего психиатра и все. Все будет хорошо у них.       Сережа правда надеется на это.