Часть 3
22 февраля 2023 г., 10:38
— Кавех, постойте, пожалуйста, — уже у комнаты их поймала комендантша. Всё время от чайханы они шли молча, и Кавех был рад услышать хоть чей-то голос. — Вас искал деканат Кшахревара. Просили подойти к ним завтра.
— О, — Кавех заправил прядь за ухо. — Ладно, спасибо.
Он посмотрел на Хайтама, когда она ушла.
— Как думаешь, зачем они меня ищут?
— Думаю, хотят переманить к себе, — Хайтам толкнул дверь и почти вошёл в комнату, но его очень ловко остановила Нилу, буквально подхватив под руку.
— Хайтам, у меня скоро первое сольное выступление в театре. Ты придёшь? — она похлопала ресницами. — Нет, не так, обязательно приходи. Вот, у меня есть пригласительный.
Она протянула его Хайтаму. Тот посмотрел на картонку и поджал губы.
— А ещё одно есть?
Она растерялась, но, говоря, "конечно-конечно", дала ещё одну цветную картонку.
— А кого ты хочешь позвать? — она очень старалась не звучать расстроенно.
Хайтам указал пальцем на уже сидящего в задумчивости на кровати Кавеха, и она, кажется, облегченно выдохнула.
— Кстати, я всё ещё немного обижаюсь на то, что ты меня обманул, когда сказал, что вы не живете вместе.
— Я был уверен, что мы не будем.
— Что же изменилось? — спрашивая, она улыбалась и будто просто хотела растянуть диалог. Хайтам пожал плечами и зашёл в комнату, закрывая за собой дверь.
— Слушай, Хайтам... О, что это? — Кавех принял из его рук приглашение на выступление.
— Нилу будет выступать. Я бы хотел посмотреть, но не хотел бы с кем-то взаимодействовать, поэтому ты пойдёшь со мной, чтобы отвлекать на себя внимание.
— С чего ты взял, что я хочу? — Кавех закинул ногу на ногу и посмотрел на Хайтама снизу вверх, дергая ступней. — Может, у меня планы есть?
— У тебя в жизни два плана: либо объебаться мефедроном и рассказывать, как ты любишь жизнь и всех вокруг, либо лежать в кровати и говорить, что одеяло твой единственный союзник. Хоть какое-то разнообразие будет.
— Из твоих уст это звучит очень жалко, — Кавех вздохнул. Понимал, что Хайтам прав, но мысли о том, что нужно будет купаться, одеваться и долго находиться в толпе людей чистым давили тяжёлым грузом. Раньше Кавех это очень любил, но сейчас на такое просто не было сил.
— Ты действительно выглядишь жалко.
— Хах, ну, спасибо, — Кавех отложил приглашение. — Вообще, я тебя о другом хотел спросить. Почему ты никого не водил никогда в комнату? И никогда ни у кого не оставался на ночь? Ты же весь из себя такой мачо. Вот Нилу явно была бы счастлива, если бы ты меня выгнал и её бы облапал немного.
— Мне это не интересно.
— В смысле?
— Все эти усилия до и после ради пяти минут бессмысленного пыхтения? Я вполне справляюсь сам.
Кавех распахнул глаза и недоуменно улыбнулся.
— То есть ты качаешься не для того, чтобы трахать кого-то красивым? — он даже потянулся и налил себе воды из графина на тумбе. — У тебя вообще был кто-то?
— Нет, я же сказал, мне это не интересно.
— Да ладно? Я не верю... И никогда не хотелось попробовать?
— Может, было пару раз, но я всё ещё не хочу разбираться со всеми сопутствующими нюансами.
— Охуеть, конечно, — Кавех сделал ещё один глоток воды и посмотрел на Хайтама, который сейчас как раз снял водолазку, чтобы переодеться в домашнее. — Тебя же считают тем ещё ебырем. Вот это было бы... Бездна, ты же невинный лакомый кусочек.
Хайтам усмехнулся и поднял на Кавеха взгляд, после того, как натянул футболку.
— Хочешь попробовать? — его тон был слишком насмешливым, чтобы принять это за серьёзное предложение.
Кавех цокнул языком и не ответил.
— Кстати, держи, — Хайтам вернул Кавеху его блокнот с набросками. — Ты мог бы подать заявку на грант, но не в Академию, а непосредственно в управление Сумеру. Конечно, там нужно много всего доработать, но в целом это очень хорошо.
Кавех взял блокнот и начал медленно его листать.
— Я даже не уверен, что ещё могу так рисовать.
— Ты можешь попросить перевестись на первый курс Кшахревара. Тебя наверняка возьмут. Может, скажут сдать пару вступительных для вида.
— И снова заново столько лет учиться? — Кавех закусил губу и посмотрел на Хайтама, откладывая блокнот. — Родители в любом случае будут против.
— И что случится?
— Перестанут давать деньги, выпишут из дома, приедут сюда и устроят со всеми скандал. Разочаруются во мне.
— Ты уверен, что не преувеличеваешь?
— Отец... Он был Мудрецом. Мама тоже, да. Но его очень быстро убрали с должности, я не знаю почему, они никогда не говорили. Мама ушла сама, чтобы не смущать его своим статусом, да и она была уже беременна мной. А всем они сказали, что ушли из Академии, чтобы воспитать будущего великого химика. Чуть не с рождения они говорили, что я сделаю открытие, которое перевернёт мир. Кажется, им это кто-то нагадал. И в какой-то момент это из веры превратилось в попытку кому-то что-то доказать. И если я сейчас отчислюсь, получается, никто никому ничего не докажет. А творчество в нашем кругу никто не уважает. Считают это баловством. Что ненаучную литературу, что рисунки, что какую-то выдающуюся архитектуру. Может, механизмы, но они касаются Каэнри'ах, а это, ну, ты понимаешь, страна запретных знаний, которыми могут заниматься только приспешники Бездны.
— Я не скажу, что завтра последний шанс, но самый удобный, когда ты можешь просить стипендию, например.
— А если я правда разучился рисовать?
— По твоим рукам этого не скажешь.
Кавех уже несколько минут усиленно грыз ноготь, а потом вдруг встал и обнял Хайтама, но всего на мгновение, после чего смущённо отпрянул.
— Извини, это было лишним.
— Да, немного.
— Спасибо, — Кавех вернулся на кровать. — Я не уверен, что воспользуюсь возможностью, но я подумаю над этим. Я бы хотел посоветоваться с Бай Чжу ещё.
— Это твоё решение, он тебе тут не советчик. Давай, может, йогой займёшься? Я покажу тебе первые асаны и правильное дыхание.
***
Следующий день был потрачен на исполнение всего задуманного. На получение запрета было необходимо несколько дней, баллончик был куплен, и после всего Кавех пошел в деканат. Вышел он оттуда с виду спокойным, но, стоило Хайтаму оторваться от стены, закрыть книгу и спросить, как всё прошло, как он сразу же упал на скамейку и зарылся лицом в ладони. Хайтам же просто вернулся к чтению, ожидая окончания маленькой истерики. Проходящая мимо них студентка села рядом с Кавехом и спросила, что у него случилось. Тот лишь мотнул головой, а она посмотрела на Хайтама и сказала шепотом: «Если тебя обидел парень рядом, и тебе нужна помощь, просто коснись моего плеча». Хайтам, который прекрасно это расслышал, тихо прыснул и всё-таки закрыл книгу, подходя к Кавеху. — Ну, чего ты опять ноешь? — Так людей не успокаивают! – резко сказала девушка и посмотрела на Хайтама с еще большим подозрением. — Ну ты не видишь? – Хайтам кивнул на деканат. – Когда еще студент может плакать рядом с таким местом? Отчислили парнишу. Мудрецам показалось, что он спрятал изображения членов в лепнине. И девушка начала искренне его успокаивать. Говорить, что с отчислением жизнь не заканчивается, что он сможет восстановиться в следующем году и что она так и знала, что среди мудрецов одни скрытые извращенцы и «латентные» и сидят. В какой-то момент Кавеха начало буквально трясти, и он, всё ещё пряча лицо, незаметно показал Хайтаму вполне однозначный жест. И стоило девушке убежать, сказав, что она опаздывает на пару (и это она только что говорила, что учёба – это вообще последнее, о чем стоит переживать?), как Кавех выпрямился и засмеялся в полный голос, хотя в глазах всё еще стояли совсем не веселые слезы. — Хайтам, я тебя ненавижу, — он шмыгнул носом, кое-как успокоившись, но не перестав улыбаться. – Тебе в задницу нужно изображения членов спрятать. — А чего сразу изображения? — Ты сейчас флиртуешь со мной? В ответ Хайтам посмотрел настолько недоумённым взглядом, что Кавеху даже неловко стало. И правда, что-то он переборщил. — Да, точно, глыбы льда не умеют флиртовать, как я мог забыть, — поспешил исправиться он. Хайтам закатил глаза и пошел чуть позади Кавеха. — Так что тебе сказали? — Тебе правда интересно? — Не особо, но рассказывай. — Не расскажу, пока не признаешься, что интересно. — Хорошо, пусть так, только не выматывай меня. — Ты будешь со всем соглашаться? — Только с тем, что мне поможет сэкономить силы и время. Кавех остановился так резко, что Хайтам в него чуть не врезался. Оба посмотрели друг на друга в ничего не значащем молчании. Кавех заявил, что очень хочет бургер, и будет давать показания только в присутствии картошки и газировки. Хайтам же ответил, что любой каприз за его деньги, но в итоге всё равно оплатил заказ. Считающий мелочь Кавех и собирающаяся за ними очередь очень раздражали. — Так вот, у меня спросили, почему я не подал заявку на поступление в Кшахревар. Я так понял, что сейчас все идут на направление изучения механизмов, а на архитектурный сильный недобор. Они пытаются привлечь студентов, но не особенно выходит. Честно говоря, понятия не имею почему… Хайтам всё это время смотрел в стену, даже не пытаясь вникать в преамбулы, и иногда тягая у Кавеха картошку. Внезапной мыслью пришло осознание, что впервые за много времени он видел, чтобы тот ел действительно с аппетитом. —… Учитывая вышесказанное, отсутствие желающих туда поступать меня расстраивает. Когда у меня спросили, почему я не подал заявку, то я сказал правду. Часть правды. Мол, родители были на другом факультете, и я хотел продолжить династию, но как-то мне это не очень дается. И мне сказали, что на первых курсах больше половины предметов у всех одинаковые, так что если я смогу закрыть академическую разницу за этот семестр, то меня смогут сразу на третий курс зачислить, то есть я всего год потеряю. И мне действительно дали приз секции. Правда, не смогли пока сказать, смогу ли я претендовать на стипендию. Бюджета пока нет на следующий год. Но обещали помочь устроиться на подработку на кафедру, если не выйдет. Хайтам наконец-то повернулся к Кавеху в крайней задумчивости. — И почему ты отказался? — Я согласился… Хайтам даже нахмурился. — И чего ты тогда ревел? — Я только что принял решение, которое изменит мою жизнь. Мне страшно, — голос Кавеха зазвучал с претензией, мол, как можно было не понять. — Вдруг я не успею закрыть разницу, вдруг из моего деканата позвонят родителям и скажут, что я пишу заявление на отчисление, вдруг это вообще огромная ошибка, которая приведет мою жизнь к слишком сильному хаосу. — Куда уж больше? – Хайтам сделал глоток кофе, который уже успел остыть. — Всегда есть к чему стремиться, пока ты жив. — Но стремление к смерти — это стремление к покою. А где в покое хаос? — Чем больше мы живем, тем больше участвуем в энтропии. А что есть смерть, если не самый пик этой самой энтропии? Даже самые спокойные из нас вносят свой вклад в хаос каждым днем существования и только после смерти это прекращается. Поэтому я и считаю её пиком хаоса, который может достигнуть человек. Если Спантамад меня чему-то и научил, так это совершенно циничному отношению к смерти, к сожалению. Я почти перестал её бояться и романтизировать и поэтому больше не могу черпать из неё вдохновение. — Ты переехал ко мне, потому что увидел смерть. Не похоже, чтобы ты перестал её бояться. — В самоубийствах меня пугает не смерть, а чувства человека, который пошел на это. Когда я думаю об этом, у меня грудь разрывает от горя из-за того, через что ему пришлось пройти. А там была еще и вина. Как я мог жить так близко и не заметить. Иногда я до сих пор думаю, мог ли я что-то изменить. У тебя такого нет? Хайтам пожал плечами и снова посмотрел в окно, но всего на несколько секунд. — Не всем суждено дожить до старости, — подперев голову рукой, с совершенно скучающим выражением лица Хайтам протянул вторую руку и убрал с щеки Кавеха кусочек помидора. – Ты всегда ешь как неудачный гибрид шредера и свина. Кавех, который в первую секунду замер едва не в благоговейном восторге, стукнул Хайтама по голове пустым стаканчиком. И всё-таки улыбнулся, пряча улыбку за длинными прядями, выбившимися из прически. — Я всегда считал тебя очень поверхностным и глуповатым, — продолжил Хайтам, — но ты, кажется, просто слишком чувствительный до чужих чувств. Для меня это странно, раньше я не сталкивался с таким в столь сильном проявлении. Мне было бы интересно посмотреть, как ты добьешься успеха на том поприще, которое тебе нравится. Ты выделяешься среди большинства, это нужно ценить. А сейчас я хочу побыть в одиночестве. С этими словами он просто встал и ушёл из кафе, но забыл лежащую рядом с ним книгу. Кавех растерянно посмотрел на корешок, но это не имело много смысла. Еще какое-то время назад он заметил, что Хайтам надевал на книгу, которую читал, потертую кожаную обложку. Когда Кавех спросил, зачем это нужно, то Хайтам ответил, что для того, чтобы тот, кто эту книгу прочитал, не заводил с ним разговор о ней. Но сейчас, пролистав забытый роман, он, кажется, обнаружил ещё одну причину – произведение было самым обычным янгэдалтом, какое было под силу прочитать и самому Кавеху. И всё же вместо того, чтобы посмеяться, он сначала понюхал свежую типографскую краску, а потом закрыл книгу и приложил её к лицу, вдыхая уже впитавшийся в обложку запах аль-Хайтама. — Ты что делаешь? – Хайтам склонился прямо над его макушкой. От испуга Кавех выронил книгу, но она осталась в воздухе, пойманная Хайтамом. — Я так знания получаю. Путем диффузии, — ответил он, пряча взгляд. — Забудь, что я сказал, — Хайтам не улыбался, но глаза его выдавали. – Ты на уровне развития одноклеточных. Когда он ушел во второй раз, Кавех со всей силы ударился лбом о стол. Это стало вторым поступком, о котором он пожалел за последние пять минут. Когда он вернулся в комнату, то впервые за очень долгое время не ощутил потребности в том, чтобы занюхать. Но лишь потребности, желание же было такое сильное, что он каждые пять минут возвращался мыслями к небольшой нычке под столешницей. В итоге желание стало таким жгучим, что он почти истерически отодрал приклеенный пакетик и отнес его одной из компаний, которая часто его угощала. Он не ожидал, но все три девушки его поддержали и даже оставили по ободряющему поцелую на лице. Один из них остался следом от помады. — Мы тоже скоро завязываем, — сказала та самая владелица помады, скручивая купюру. Когда Кавех вернулся в комнату, Хайтам уже сидел за столом и писал свой конспект. К слову, Кавех первый раз видел, чтобы он делал по учёбе что-то кроме чтения. Да и чтение не факт, что было учебным — Кавех снова покосился в сторону той самой книги. Хайтам проследил за его взглядом и вопросительно изогнул бровь. — Ты читаешь… неважно. Что пишешь? — Дневник. — Личный? – теперь уже Кавех смотрел вопросительно. — Нет, исследовательский. Завтра я уезжаю в Хадж-нисут. Профессор разрешил мне поучаствовать с ним в расшифровке обелисков. Кавех вдруг стал одновременно очень воодушевленным и расстроенным. — Можно тоже поехать? Я мечтал увидеть его вживую с первой новости о его обнаружении. — Нельзя. — Почему? — Потому что тебе нужно отрабатывать академическую задолженность и заниматься с доктором Бай Чжу. Его только откопали. Я уверен, скоро поездки туда станут обязанностью, которая будет студентов раздражать. Просто выберут самые неаварийные участки. — Кстати, да, я слышал, там недавно обвалился потолок и погибло несколько исследователей. — Да, — Хайтам перестал писать. — Ты решил понагнетать? — Нет, просто переживаю. — За меня? — Ага. — Не забудь сходить на выступление Нилу. Можешь взять кого-нибудь на моё приглашение, я оставлю его на кровати. — Ты же не пострадаешь? — Из нас двоих по страданиям ты профи. — Ты переживаешь, да? – Кавех оперся локтем о плечо Хайтама и наклонился к нему, заправляя свои волосы за ухо. И дышать стал чуть глубже. — Что что-то может пойти не так? Ты можешь поговорить со мной об этом. — Я не люблю пустыню и вполне был бы удовлетворен фотографиями. Просто профессор сказал, что не поставит мне зачет, если я не поучаствую. Он пытается пробудить во мне интерес к археологии, — ответил Хайтам, пытаясь избежать прикосновения. — «Разрешил», да? – Кавех выпрямился и ушел на свою кровать. – Будь осторожен, хорошо? — А ты не сожги комнату. — Почему я должен? — Я видел, что ты принес благовония. — Да. Но решил, что запах потревожит твой покой. Буду жечь осторожно. — Ты можешь просто спрашивать, а не решать что-то самостоятельно. Я не против благовоний. Всяко лучше твоих духов. — А что не так с моими духами? В какой-то момент их тон внезапно стал содержать раздраженные нотки. Сегодня оба слишком вымотались и были на пределе. — Они эффективнее удавки. — Это называется пудровый аромат. Просто у тебя нет вкуса! — А лучше бы не было обоняния. — И это ты мне говоришь, который после тренировки еще час заполняет комнату своим истинным мужским ароматом?! В общем, слово за слово, но утром они друг с другом уже не разговаривали. Кавех как проснулся сразу же сел за стол и принялся с особой увлеченностью рисовать на руке самые разные виды холодного оружия, а Хайтам просто взял собранный с вечера рюкзак и вышел из комнаты. Даже дверью не хлопнул, что Кавеха задело особенно сильно.
