Если меня спросят, что такое в мире красота

      Когда аль-Хайтам закрыл за собой дверь, Кавех перевернул предплечье и продолжил рисовать быстрыми линиями силуэт головы в наушниках. Тревожные мысли терзали с самого пробуждения и сейчас к ним добавился страх вечного сожаления о том, что он не попрощался с Хайтамом перед его смертью. И даже после ярких фантазий о том, как его дражайшего соседа раздавливает тяжелая каменная плита, Кавех не встал и не пошёл его догонять. Внутри плескались сотни сомнений и вопросов, начиная от того, как это будет выглядеть и заканчивая попыткой понять, почему ему вообще хочется это сделать. И в какой-то момент он резко ощутил нехватку воздуха. Тревога вдруг трансформировалась в сковывающий страх, а ожидание смерти Хайтама сменилось уверенностью, что он сам сейчас задохнётся и умрёт. Кавех не мог даже позвать на помощь, находясь в оцепенении от ужаса.       В себя он начал приходить минут через пять. На языке ощущался привкус железа. В панике Кавех прокусил губу. Ещё пять минут пришлось подождать, чтобы окончательно нормализовать дыхание и встать. Он даже не стал умываться, просто быстро оделся в то, что первое попало под руку, завязал волосы в пучок и, натянув капюшон свитера, вышел из общежития и сразу направился в сторону клиники, где принимал доктор Бай Чжу.       — У меня таких панических атак не было с первого курса, — Кавех бессильно упал на диван, залетев в его кабинет. Только потом он удосужился обратить внимание на мамочку с ребёнком на руках. Сыпь на лице малыша была слишком очевидной даже для него.       — Прости, ты не мог бы выйти, пока я не закончу с пациентом? — мягко обратился к Кавеху Бай Чжу.       — Ничего страшного, мы подождём. У нас ведь ничего срочного, — женщина с жалостью посмотрела на сжавшегося на самом углу дивана Кавеха и вышла с малышом из кабинета.       Бай Чжу медленно подошёл к Кавеху и попросил посмотреть на него.       — Употреблял?       Кавех только мотнул головой. И Бай Чжу быстро написал рецепт. Однако, когда он объяснял действие препаратов, Кавех его остановил.       — А можно без этих, которые вызывают сонливость?       — Это всего на две недели.       И тогда Кавех рассказал о намерении перевестись в Кшахревар и о том, что ему не стоит терять и дня. Бай Чжу же сказал, что Кавех сейчас ни физически, ни морально не сможет работать на износ. Из-за постоянного употребления и голодания на этом фоне у него была и анемия, и банальное истощение, пусть пока и не слишком заметное. И всё же, поколебавшись, он отменил нейролептик, взяв с Кавеха обещание показываться на пять минут раз в несколько дней.       Однако сначала с этим были проблемы. Антидепрессанты решили раскрыть самый приятный спектр своих побочных действий, и Кавеха начало рвать буквально от каждого глотка воды. На второй день рвота прекратилась, зато началась диарея. К четвёртому дню он в конце концов более-менее адаптировался к таблеткам и даже смог зайти в деканат, чтобы забрать список предметов, которые ему нужно будет сдать. Конечно, сначала стоило написать в другом деканате заявление на отчисление, но на это Кавех пока решиться не мог. Вместо этого он пошёл в библиотеку, чтобы набрать учебников для подготовки к внеплановым зачётам.       — Куда ты столько книжек разом тащишь? — заметила маленькая пожилая женщина, сидящая у окна. — Будешь так напрягаться, что-то надорвешь.       — Спасибо, бабуль, за совет, — прокряхтел Кавех, но не убрал ни одной книги из стопки. Надорвется, но второй раз не пойдёт. Благо, когда пальцы совсем ослабли и книги едва не посыпались на пол, он столкнулся в коридоре с Сайно, который сразу же забрал себе больше половины. Оставшийся путь Кавех тихо постанывал, но от дополнительной помощи отказывался.       — Спасибо тебе, — сказал он, когда Сайно поставил книги на пол.       — Пожалуйста, — он прокрутил кольцо в ухе. — Ты пойдёшь сегодня на выступление Нилу?       Кавех тихо выругался.       — Я совсем забыл. Да, я приду. А ты идешь?       — Да, мы идём с Тигнари.       — Всегда вместе, — Кавех улыбнулся. — Как парочка.       Сайно изогнул бровь и поднял руку с кольцом на пальце.       — Мы заключили брачный союз в прошлом году.       Кавех застыл на несколько мгновений, пытаясь осознать услышанное, а потом начал резко промаргиваться, будто пытаясь смахнуть наваждение.       — Как?       — Не совсем офици...       — Нет, как я мог не заметить.       — Видимо, был слишком занят поглядываем на Хайтама.       Кавех замер, а потом опустил голову, касаясь подбородком груди.       — Это настолько очевидно?       — Мне нет, но Тигнари сказал, что ты на него смотришь влюблённым взглядом. Мы даже заключили небольшое пари.       Пожалуй, так оно и было. Нельзя сказать, что Кавех этого не понимал, но очень старался игнорировать. В конце концов, что такое какая-то мимолетная влюблённость. С ним такое, бывало, случалось едва не ежемесячно. Может, Хайтам уже вообще мёртв, тогда это вообще не имеет никакого смысла.       Тревожные мысли с того дня не ушли, просто больше не вызывали панических атак.       Хотя, если бы что-то случилось, наверняка сообщили бы экстренно. А даже если и жив, то, Кавех был уверен, что во что-то более сильное это никогда не превратится: аль-Хайтам не тот человек, чувства к которому ему хотелось бы разжигать, особенно после последней ссоры.       К вечеру Кавех надел свою любимую белую рубашку с воланами, красные звенящие серьги и подвел глаза. Стоя у зеркала, он привычным движением вытер под носом и только потом понял, что вытирать и нечего. Желание занюхать вновь разлилось по телу тоской и апатией, скапливаясь в груди.       От созерцания себя его отвлёк стук в дверь.       — Да, открыто, — Кавех резко отпрянул от зеркала и поправил тонкую цепочку на шее.       — Привет, — Лайел заглянул в комнату держа одну руку за спиной. — Ничего себе, такой ты красивый.       — Спасибо.       — Я слышал, что ты переводишься на Кшахревар. У меня вот есть большой набор карандашей, но рисовать ими звёздные карты оказалось ужасно неудобно, — и он достал из-за спины действительно большую коробку.       — Боюсь, я не смогу его сейчас купить.       — Нет-нет, я отдаю просто так. Мне всё равно не нужен, чего же пропадать.       — Да уж, и слухи как быстро распространяются, — Кавех принял коробку и поблагодарил Лайела, а когда убирал карандаши, то взгляд зацепился за приглашение Хайтама на выступление Нилу. Он почти предложил его Лайелу, но заколебался, и тот тоже, немного постояв, ушёл. Кавеху совершенно не хотелось сейчас идти с кем-то незнакомым. С Лайелом он пересекался на кухне, но сейчас даже имя его еле вспомнил. И всё-таки он вышел из комнаты и сказал, что у него есть лишнее приглашение.       Лайел оказался очень приятным спутником, хоть и довольно скучным. Когда Кавеха начали сравнивать с созвездиями и везде придерживали ему дверь, он понял, что карандаши были подарены не просто так, но отвечать взаимностью не хотелось.       Как это глупо, хранить верность тому, с кем ты никогда не будешь.       На входе в театр Кавех набрал горсть карамелек и в итоге рассасывал их всё выступление. Большую часть времени они молчали, но если с Хайтамом это было заданное им молчание, то с Лайелом им будто просто не о чем было говорить. Кавех несколько раз пытался его о чём-то спросить, но ответы были такими банальными, что ему было просто скучно пытаться и дальше развернуть тему.       — От аль-Хайтама никаких новостей? — спросил Кавех первым делом, когда они закончили с приветствиями и знакомством с Тигнари и Сайно. Спросил об одном, а взгляд не мог отвести от колец, которые умудрялся всё это время не замечать. У Тигнари оно висело на кожаном шнурке на шее.       — Лично от него нет, но сегодня вернулось несколько биологов, они сказали, что всё хорошо. Я спросил, когда собираются назад лингвисты, и мне сказали, что в заявке значится семнадцатое число. Значит, через три дня уже должны вернуться, — сказал Тигнари, и у него во взгляде почему-то промелькнула жалость, но лишь на мгновение, после чего он улыбнулся. — Ты выглядишь сегодня очень красиво, Кавех. Тут у кого-то был... А, вот. Фарузан, подождите, пожалуйста...       Тигнари сорвался с места и быстро привёл профессора, которая сразу же начала его отчитывать.       — Это ваш будущий студент, — Тигнари снова мягко улыбнулся, указывая на Кавеха.       — Да, я наслышана, но, увы, лично не знакома. Он так и не пришёл ко мне за заданиями.       — Завтра зайду, — неловко пробормотал Кавех. — Были проблемы со здоровьем.       — Ой, я, кажется, форсировал события, — Тигнари хихикнул, но в итоге всё-таки попросил Фарузан сфотографировать Кавеха. Она же так просто уходить не собиралась. Пришлось сделать ещё фотографий пять самыми разными сочетаниями присутствующих.       — Отдам в качестве награды за сданный цикл. Все серьёзные темы начинаются на четвёртом курсе, на первом были просто общие вопросы, но всё равно не затягивай. Мне интересно будет с тобой поговорить.       Она ушла, а Кавех не мог отделаться от мысли, что он опять заложник чужих ожиданий.       Выступление прошло хорошо. Театр не был для, что говорится, высокой публики. Часто тут выступали местные рок-группы, а по пятницам проходили курсы театрального мастерства для всех желающих, но постановки, которые они ставили, всегда были слишком уж артхаусными даже для весьма открытого к новому Кавеха. Он тогда с трудом сдержался, когда кто-то рядом начал обсуждать, что его даже под кислотой так не крыло.       В общем, публика тут была не та, которую можно было бы расстроить одним отличающимся от канона движением. И чувствовалось, что она действительно восхищена Нилу и восхищена не академической правильностью, а красотой самобытности выступления. От её движений и Кавех почувствовал сильный прилив вдохновения, и от этого ещё сложнее было неловко прятать взгляд в разговоре с Лайелом, пока Нилу во время финального поклона искала в небольшом зале одного конкретного человека. Кавеху почти физически стало плохо от понимая того, как сильно она, должно быть, расстроилась.       — Аль-Хайтам не смог прийти, да? — спросила Нилу, когда они с Кавехом совершено случайно столкнулись в курилке. Кавех убежал сюда в тот самый момент, когда почувствовал, что Лайел хочет сказать что-то серьёзное. Быстро попрощался и сказал, что ему нужно по делам.       — Да, он сейчас в пустыне. Сказал, что очень сожалеет, что у него не получится посмотреть на твое выступление.       — Будешь? — спросила Нилу, протягивая пачку сигарет.       — Тонкие?       — Говорят, так меньше вреда.       — Ну, раз меньше, то не могу отказаться, — Кавех зажал сигарету между губ и подождал, пока ему прикурят.       Они стояли в тишине, пока едва не дошли до фильтра.       — Ты с ним уже живёшь какое-то время, — Нилу сделала ещё затяжку и выкинула сигарету. — Как думаешь, у меня есть шанс?       Кавех нервно усмехнулся.       — А у меня? — и снова он пожалел о привычке сначала говорить, а потом думать. Нилу, однако, только улыбнулась.       — Хочу сказать, что я могу раздавить бёдрами арбуз, — ответила она спокойно.       — Вау, ты сейчас серьёзно? — Кавех с искренним восхищением начал рассматривать её ноги. — Я хочу посмо... А, ты намекала на мою голову. А у меня есть пудровые духи, которые действуют лучше удавки.       Они пожали друг другу руки и, докурив, пошли гулять по аллеям парка рядом со студенческим городком, обсуждая последние музыкальные новинки и странные фасоны, появившиеся в магазинах. Как странно было оказаться в одной лодке, но одновременно с этим по разные стороны баррикад.       Они дошли до небольшой беседки в конце парка и сели там на лавочке. Было уже прохладно, но не настолько, чтобы продрогнуть.       — А тебе не нужно отмечать дебют? — спросил Кавех, когда они снова закурили.       — Мы с ребятами решили завтра собраться. Сегодня все слишком устали.       — Понятно.       Кавех даже не заметил, в какой момент они начали целоваться, но всё вдруг закончилось, когда он положил ладонь Нилу на бедро. Оно было действительно до невозможности сексуально крепкое. Может, не так уж и плохо оказаться головой между такими ногами.       — Так ты не гей? — спросила она, отворачиваясь и затягиваясь тлеющей сигаретой.       — Я люблю, когда меня любят. Чем больше опций, тем больше людей меня могут полюбить.       — Вообще, я в отношениях. Но он такой академичный, слишком правильный, — она посмотрела на сигарету. — Постоянно пытается убедить меня бросить курить, но так мягко это делает.       — Ты поэтому в Хайтама влюбилась?       — Наверное. Думаю, я влюбилась в образ.       Кавех вздохнул и с кряхтением, лишь бы не вставать с нагретого места, дотянулся до урны, чтобы выбросить окурок, а потом положил голову Нилу на плечо, а она прижалась щекой к его макушке и приобняла за талию.       — Иногда кажется, что он в тебе заинтересован, а потом ты врезаешься в эту стену, — со вздохом сказал Кавех.       Прямо перед ними пролетела кристальная бабочка, и он улыбнулся, протягивая руку. Бабочка на мгновение присела на его палец и сразу упорхнула, оставив на ладони Кавеха немного сияющих чешуек.       — У меня так же. Он заваливал меня комплиментами после выступления, а если мы встречались потом, то просто здоровался в лучшем случае.       — Ага, вечно ещё музыку слушает и не слышит, когда к нему обращаешься.       — Если ты про наушники, то он обычно не музыку слушает. Там либо вообще ничего нет, либо звуки природы или какие-то однотипные звуки.       — Серьёзно?       — Ага. Мне его бывший сосед рассказал, — Нилу прижалась к Кавеху чуть ближе. — А ты себя как чувствуешь, кстати? Когда я последний раз была в общежитии, ты постоянно из комнаты бегал.       — У меня хоть когда-нибудь будет частная жизнь? — Кавех тихонечко засмеялся. — Я всё ещё ощущаю под собой дно, но я себе больше не кажусь его частью. Мне просто нужно набраться ещё сил, чтобы иметь возможность оттолкнуться от него.