Если меня спросят, что такое в мире красота

      После этого разговора атмосфера в комнате поменялась. Ссоры и придирки, конечно, не прекратились. Ушло первое впечатление от нового знания с одной стороны и полного принятия с другой, и снова начали накапливаться взаимные недовольства. Однако обсуждать их стало проще. Например, в один из дней они поругались из-за того, что Кавех работает ночами и свет мешает Хайтаму спать. Кавех был абсолютно вымотан количеством заданий, которое на него свалилось, а Хайтам избытком шума и света из-за количества заданий Кавеха, так что это всё вылилось в такой скандал, что соседи за стенкой настоятельно просили их заткнуться. На следующий день Кавех принёс Хайтаму маску для сна с собачьей мордочкой, а Хайтам подарил Кавеху небольшую коробку клубники в шоколаде.       — Нилу подсказала мне так сделать, — сказал он, будто оправдываясь. — Мол, она слышала, что я наговорил лишнего. Возможно.       — Нилу? — Кавех удивлённо поднял брови и улыбнулся. Кажется, больше никто не собирался давить его голову как арбуз, но это всё ещё чуточку расстраивало.       А ещё Кавех выяснил, что далеко не всё поведение Хайтама объяснялось патологическими реакциями мозга. Долго взаимодействовать с людьми и менять что-то в своём распорядке, а также понимать, что говорить стоит, а что может оскорбить, ему действительно было тяжело, а вот прикосновения Хайтам не любил скорее просто потому что они ему не нравились от чужих людей, но такой же реакции как, например, шум толпы, они не вызывали. Об этом они говорили за одним из завтраков (и пусть солнце стояло уже очень высоко) выходного дня. Во время этого разговора Кавех мелочно подумал о том, что шанс полапать Хайтама всё-таки может ему представиться.       Правда, с каждым днём они стали взаимодействовать всё меньше из-за того, что у Кавеха ощутимо кончались силы. Даже Хайтам обратил внимание, что он стал иногда всхлипывать за конспектами, а карандаши под его зубами слишком быстро приходили в негодность. В один из дней Кавех снова высыпал из пакетика кристаллы и начал их мельчить, даже не пытаясь скрыться. Занимаясь этим, он в предвкушении дёргал губами.       — Ты что делаешь?       Хайтам резко дёрнул стул, вырывая его из-за стола вместе в Кавехом. Тот стал худее, чем был только после переезда.       — Родителям позвонили из деканата. Сказали, что я снова не хожу на пары. А эта сука отказывается ставить мне зачёт по истории древнего Сумеру. Это последний зачёт, чтобы закрыть первый курс. Сраная история! Вас там на факультет по принципу отсутствия эмпатии принимают или как?       Кавех попытался придвинуться к столу, но Хайтам всё ещё крепко держал стул, а, когда Кавех немного успокоился, обошёл его, присел на корточки и поднял руки ладонями вверх. Кавех сразу положил свои сверху и в очередной раз заплакал.       — Я не отвечаю на их звонки, но знаю, что они приедут со дня на день. И что я скажу?       — Ты же знал, что так случится.       — Но только не сейчас. Этот сраный зачёт. Потом я собирался дать себе неделю передышки, и можно было бы закрывать второй. Но я не знаю, что будет теперь.       Кавех вытер нос тыльной стороной ладони. Освободившейся рукой Хайтам осторожно коснулся его колена.       — Иди спать, пожалуйста. Ты выспишься, я высплюсь наконец-то без маски и наушников и, свежие и бодрые, завтра мы обязательно решим, что делать. И, кстати, сегодня заходил парень такой в синем, принёс тебе цветы, но я унёс их на кухню. Только сейчас вспомнил.       Наверное, это должно было бы успокоить или даже обрадовать Кавеха, но букет был воспринят им как ещё одна проблема. Знали бы все, как он ненавидит отказывать людям, особенно тем, кто с ним так искренне добр. Признаться, чаще всего он сначала проводил с ухажерами ночь, а только потом отказывал, мол, смягчая так. Сейчас же слишком много факторов буквально кричали против этого. Впрочем, факторы то всегда были. Кавех просто понемногу учился их слышать и слушать.       Как много нового о себе узнаешь, когда перестаешь быть вечно под чем-то, влюбляешься и вдруг резко теряешь либидо из-за антидепрессантов.       — Да, хорошо, я лягу, только дай мне занюхать, мне очень плохо.       Услышав это Хайтам резко встал и хлопнул рукой по столу прямо по горке белого порошка, после чего отряхнул ладони.       — Блять, ты долбоеб?! — Кавех уронил голову на ладони, а потом снова её поднял и сжал кулаки. — Я последние деньги за него отдал.       — И это должно тебя как-то оправдать?       Кавех встал и посмотрел Хайтаму прямо в глаза. Хайтам же пытался взгляд отвести, но Кавех не давал ему этой возможности, хоть и чувствовал себя последней тварью.       — Ладно, плевать, высыпайся себе на здоровье, — Кавех схватил со своей кровати подушку. — Я пойду к Лайелу.       — Не хлопай дверью!       Кавех резко дёрнул ручку, но в конце перехватил, чтобы дверь все-таки не хлопнула, а закрылась мягко. Так он и оставил Хайтама посреди комнаты с руками, пропахшими мефедроном и попытками понять, кто же такой Лайел.       Кавех остановился в коридоре и, прижав подушку к лицу, закричал. Ему это немного помогло. Только вот в груди скрутился тугой узел. Он ведь и про то, куда идёт, не просто так сказал. То было мерзенькое желание вывести на ревность. Но для неё ведь чувства нужны, а понять, есть ли они у Хайтама было невозможно.       Кавех услышал, как сзади открылась дверь, и обернулся. В нём промелькнула тень надежды как в тот день, когда он увидел Хайтама в больнице, но тот просто посмотрел на Кавеха, сжимая в руке стакан, а после зашел на кухню. Кавех же пошёл в комнату Лайела. Даже букет не захотел посмотреть.       За что он был Лайелу очень благодарен в тот вечер, так это за абсолютное отсутствие попыток домогаться, к которым Кавех был полностью готов. Лайел же даже предложил постелить себе спальный мешок на полу. В итоге после коротких пререканий шёпотом, чтобы не разбудить его соседа, Кавех залез в спальный мешок сам, воображая себя гусеницей с нулевой перспективой превращения в бабочку.       Когда он проснулся утром, то рядом стоял поднос с кофе и бутербродами.       — Прости, я не голоден, — сонно пробормотал Кавех, чувствуя тошноту. Вчерашняя ссора только усугубила положение и хуже всего было то, что на этот раз аль-Хайтама было вообще не в чем упрекнуть. Не позволил Кавеху самостоятельно сделать выбор, пусть он и был деструктивным. Да, к этому, конечно, можно было бы придраться, но, откровенно говоря, именно ему потом и приходилось разбираться с последствиями плохих решений Кавеха, так что он имел право голоса.       Лайел пытался выяснить, что произошло, но что Кавех мог ему сказать? И он не заметил, как Лайел вдруг из абстрактных успокоений перешёл к тому, что он пойдёт говорить с Хайтамом. Кавех сразу же очнулся громким "Нет!"       — Почему? — спросил он удивлённо. — Он же делает тебе плохо.       — Во-первых, не делает, — Кавех уже не просто закусил губу, а начал её натурально жевать, — а, во-вторых, прости меня, пожалуйста, но ты его не потянешь.       — О чем ты? — Лайел сел рядом с Кавехом.       — Неважно, — он уже пожалел, что сказал это. — Он же вон какой огромный, спортом постоянно занимается, вдруг, ударит тебя.       Кавех и не надеялся, что это прозвучит хоть малость правдоподобно, но Лайел улыбнулся и накрыл его руку своей.       — Ты у меня такой заботливый.       "У меня? ", — пронеслось в голове Кавеха, но вслух он этого не сказал. Вдруг стало ещё паршивее. Пытаясь вывести на чувства одного человека, он совершенно забыл о чувствах инструмента, которым пытался привести этот план в действие. Пытался, потому что его бессмысленность упала на Кавеха тяжёлой каменной плитой. Не только бессмысленность, но и абсолютная инфантильность собственного поступка.       — Почему же звёздочка так потускнела? — спросил Лайел встревоженно и на этот раз пошёл дальше, укладывая ладонь Кавеху на щеку. А ему стало так неприятно. Сначала от прикосновения, а потом от самого себя из-за этой реакции. Раньше Кавех не давал себе права задуматься о том, что чужие ласковые прикосновения могут быть ему нежеланны и неприятны. Он отпрянул и опустил взгляд на свои руки, сложенные на коленях.       — Боюсь, у нас ничего с тобой не получится, Лайел.       — Но, — он явно очень растерялся, — почему? Я же люблю тебя.       Кавех вскинул брови.       — Любишь? И за что же?       — Ты очень красивый и...       — Ты очень плохо выглядишь, — первое, что сказал Хайтам, когда Кавех вернулся в комнату. Тот даже отвечать ничего не стал, просто махнул рукой и упал на кровать. Никак не получалось отделаться от чувства, что он слишком увлёкся хорошим. Эйфорией от возможности обучения на Кшахреваре, от совершенно точно несерьезных чувств к аль-Хайтаму, от ощутимой положительной динамики от лечения, от пребывания в ясном сознании. И вот его резко вернуло в реальность, полную смрада. Родители узнали о том, что он снова не ходит на пары, Хайтам назвал уродом, возможно, единственный человек с искренними чувствами выставил за дверь, а ещё вчера он в очередной раз чуть не сорвался, но на этот раз остановил себя не сам.       — Да иди ты нахуй вообще, — всё-таки не сдержался Кавех, выводя на листе спирали угольным карандашом. — Небось, выспался и довольный теперь?       — Вообще-то, я очень плохо спал. Кажется, я так привык к твоему шуршанию, что оно стало привычной рутиной. А ещё мне пришлось выпить две кружки кофе сегодня. Не смог заставить себя сварить одну.       Кавех всё ещё пребывал в ужаснейшем настроении, но уголком губ всё равно дёрнул, а спирали стали не сгущаться к центру, а расходиться.       — Ты мог бы просто оставить мне вторую.       — Зачем? Тебе варил кофе тот парень, он мне рассказал. Я сказал, что ты любишь утром набиваться сладким, но он ответил, что сам разберётся, — аль-Хайтам выдержал короткую паузу, проводя большими пальцами по обложке на книге. На своих кроватях они сидели совершенно симметрично и носочки полусогнутых ног смотрели ровно друг на друга. — У вас с ним был секс?       Кавех даже слегка покраснел, хотя обычно очень комфортно и открыто чувствовал себя в этой теме.       — Не очень-то тактично спрашивать такое.       — Извини. Так что?       Кавех вздохнул.       — Нет, не было.       — А почему?       — А почему должен был быть?       Аль-Хайтам пожал плечами.       — Я тебе отчасти соврал, когда сказал, что мне не хочется секса с кем-то. Все эти взаимодействия мне действительно кажутся очень утомительными, но в действительности я просто не знаю, как люди приходят к тому, чтобы заняться им.       Кавех изогнул бровь.       — Ты что, лежал тут и думал, как я занимаюсь сексом с другим парнем? Может, ты поэтому уснуть не мог.       Хайтам качнул головой.       — Я подумал об этом утром. Завтрак в постель. В книгах так всегда делают после секса. Особенно в современных.       Кавех усмехнулся и покачал головой. Он поменял лист на планшете и движения его стали намного более осознанными. А потом он вдруг что-то вспомнил и даже отвлёкся от рисования.       — Кстати, я видел, что ты читал современные молодёжные романы. Очень своеобразный выбор после трёхтомника экзистенциализма.       — Так я пытаюсь понять окружающий мир. В книгах описывают, что человек чувствует, а иногда описывают и его поведение исходя из этих чувств. Стараюсь проецировать в реальность.       — И как? Получается?       — Видимо, не особенно, раз вы не занялись сексом.       Кавех в очередной раз усмехнулся.       — Это был бы очень грустный секс, где-то между попыткой пробудить потухший вулкан и большим благотворительным фондом.       — Если честно, я ничего не понял из твоих метафор, — ответил Хайтам. Кавех махнул рукой и подошёл к нему, протягивая рисунок.       — Вот, это тебе. Член, губы, рука. Ты меня вынудил это создать своими разговорами.       — Ты знаешь, что люди с аутизмом в три раза чаще становятся жертвами сексуального насилия? — спросил Хайтам, разглядывая рисунок. Он вызывал смешанные чувства. В нём сидела слишком сильная неуверенность в том, что облизывать чужие гениталии шибко приятная штука.       Кавех же заметно напрягся.       — Ты мне сейчас признаться хочешь?       Хайтам качнул головой.       — Нет, просто факт, который я слишком часто слышал дома. Меня научили, как избегать сексуального насилия, но никто так и не рассказал, как сексом заниматься.       — Хах, — теперь Кавех заметно растерялся. — Я не уверен, что из меня выйдет хороший просветитель, если ты на это намекаешь, хах, я больше практике могу научить.       — Думаю, мне нужна как раз практика. Теории я много прочел, и у Бай Чжу спрашивал и даже сходил на урок секспросвета Тигнари. Он читает первым курсам перед первыми вечеринками.       Кавех, вернувшийся на кровать, упёрся лбом в колени, несколько раз ударил себя планшеткой по голове и выпрямился, глубоко вдохнув. Аль-Хайтам терпеливо ожидал окончания проявления того, что он окрестил малой эпилепсией Кавеха, где Кавех было частью названия заболевания.       — Я даже объяснить нормально не могу. Слова про практику были шуткой. Глупая сальность, — он почесал нос. — Может, тебе проститутку заказать?       — Исключено.       Кавех ожидал именно такого ответа, но всё равно вздохнул, возможно, не столько по проститутке, сколько по абсолютно индифферентному к нему Хайтаму и собственной значительно сниженной увлеченности так обожаемой им ранее теме.       — А со мной бы занялся? — спросил он просто потому, что этот вопрос пришёл ему в голову. А Хайтам, кажется, всерьёз задумался. Кавех поднял на него заинтересованный взгляд. Он ожидал чего-то едкого вроде "да, если бы не видел, как быстро у нас заканчивается туалетная бумага" или же чего-то отстранённого вроде "ты слишком яркий, мне было бы некомфортно с тобой", или справедливое "я боюсь, что ты меня чем-то заразишь", но Хайтам ответил простое " Да".       — О, — Кавех изогнул брови. — А как же "мне неприятно обниматься" и остальное?       — Там же необязательно обниматься, — аль-Хайтам пожал плечами, хотя выглядел не особенно уверенно.       — И то верно, — Кавех несколько нервно усмехнулся. — И ты представлял когда-нибудь нас вместе?       Он встал со своей кровати и пересел к Хайтаму. Хайтам же чуть склонил голову, смотря на него задумчиво.       — Ты мне снился несколько раз после того, как я случайно застал тебя с той игрушкой.       Кавех, признаться, был в растерянности. Он опустил взгляд на пах Хайтама, рассматривая очертания его члена под штанами. Не сказать, что он не делал этого раньше, но сейчас это было волнительно в силу того, что всё происходило открыто, а не исподтишка со страхом быть пойманным. Он распустил пучок своих волос и немного их растрепал. Кавех жутко не любил, когда они лезли на лицо, но знал, что так его находят особенно сексуальным. На самом деле он переживал, ведь Хайтам был не просто парнем, а объектом его нынешней симпатии. И, конечно, Кавеху хотелось с ним секса, но при этом не хотелось выдать себя излишним энтузиазмом. Впрочем, больше он переживал о том, что что-то может пойти не так, Хайтам ведь весьма... Своеобразный.       — Хочешь сделать это сейчас?       Хайтам почесал шею.       — Наверное... Наверное, я был бы не против.       — Так не пойдёт. Мне нужен точный ответ.       — Да. Да, мне бы хотелось сейчас заняться с тобой сексом, — нерешительность Хайтама стала заметно меньше. Он всё ещё не выглядел слишком заинтересованным, но Кавеху показалось, что что-то в его взгляде поменялось. В нём появилось желание.       Кавех встал с его кровати и подошёл к шкафу, вытаскивая оттуда вещей больше, чем обычно. Несколько раз он умудрился уронить какие-то мелкие флакончики.       — Мне нужно немного времени на подготовку. Можешь пока, не знаю, у меня есть в тумбочке несколько выпусков порнушной манги. Или что тебя возбуждает?       — Ты, — Хайтам даже паузы не выдержал.       Кавех посмотрел на него в пол-оборота и, свалив всё в одну руку, второй задрал шорты и игриво потряс задницей.       — Ладно, не скучай, я скоро буду. И он вернулся минут через двадцать в одной футболке и повязанном на талии полотенце.       — Ты правда просто сидел и читал всё это время? — Кавех защелкнул замок на двери и подошёл к шкафу. Там он снял полотенце, вешая его на дверцу, и, всё ещё не поворачиваясь к Хайтаму, задрал футболку и оттянул одну ягодицу, демонстрируя вставленную пробку.       — Нравится? — спросил он, наконец-то оборачиваясь. — Ты так на него смотришь.       Он снова задрал футболку, на этот раз показывая член и только что выбритый лобок. Кавех всё ещё нервничал, но своё тело демонстрировать он не стеснялся, хоть и не очень любил собственную худобу. Нет, тощим он не был, но помнил себя и в лучшие времена.       Аль-Хайтам отложил книгу и действительно внимательно рассматривал Кавеха, но не предпринимал ровным счётом ничего.       — Ты такой открытый, — только и сказал он.       Тишина в комнате несколько давила, но Кавех понимал, что, если он сейчас включит музыку, Хайтам в жизни не сможет расслабиться. Так что он просто взял презервативы со смазкой и подошёл к его кровати, смотря сверху вниз.       Бездна, сейчас он будет трахать аль-Хайтама.       — Целоваться будем? — спросил он, хотя ответ знал заранее. Как и ожидал, Хайтам отказался. Для Кавеха это не было в новинку. Очень много его партнёров говорили, что целуются только "по-любви". Не сказать, что это было большой проблемой, но сам он целоваться очень любил и особенно возбуждался, когда партнер потом мокро переходил на шею.       — Хорошо, ложись.       Сам Кавех сел между ног Хайтама и слегка поерзал на кровати, ощущая приятное давление внутри.       — Так, сейчас я сниму с тебя штаны. Спрошу контрольный раз, потому что я не хочу быть тем уебком из истории, которую ты рассказал. Ты точно уверен, что хочешь, чтобы твой первый раз был прямо сейчас, тут и со мной?       — Теперь я уверен в этом абсолютно точно, — ответил Хайтам и облизнул губы. — Скажи, что делать мне?       Кавеху этот ответ понравился. Он улыбнулся и всё-таки завязал волосы.       — Просто лежи и наслаждайся, можешь трогать где хочешь, но ты, наверное, не особенно хочешь, — говоря, Кавех схватил пальцами резинку его штанов и стянул сразу с бельем до середины бёдра, после чего восхищённо выдохнул и даже остановился на пару секунд, любуясь.       — Я давно не трахался с обрезанными, ещё и... Хайтам, у тебя очень красивый член.       — Спасибо? — Хайтам приподнялся на локтях, наблюдая за происходящим.       — Сними футболку, я уже давно смотрю на твою грудь, хочу видеть, как встанут соски, когда ты возбудишься.       Хайтам послушно стянул футболку, и Кавех капризно захныкал. Ему хотелось трогать и целовать всё, но он держался.       — Можно я... — и всё-таки потянул руки к груди Хайтама. Тот кивнул, и Кавех с абсолютно довольным выражением лица сжал крепкие мышцы и наклонился, оставляя едва не воздушный поцелуй на ключице Хайтама.       — Нормально? — спросил он.       — Да, только сильнее и быстрее не делай, — ответил Хайтам. — А ты не станешь снимать?       — А ты хотел бы? — Кавех оторвался уже от его торса, а когда Хайтам кивнул, то снял футболку и бросил её в остальную кучу одежды. — Погладишь меня?       Хайтам протянул руки, и Кавех почти сразу обмяк под крепкими ладонями. С парнями он чаще был активом, но как же хотелось лечь под аль-Хайтама и ощутить всю мощь его крепкого тела, вдалбливающего его в кровать или стену. Но Хайтам не был ещё к этому готов, хотя Кавех и видел, что ему нравится наблюдать за его отвечающим на прикосновения телом. И всё же это закончилось быстро. Больше не ощущая на себе горячих рук, Кавех опустился пониже и наклонился над членом Хайтама. Обнадеживало, что он уже привстал, как и его собственный, хотя сейчас Кавех этого вообще не ожидал.       — Говори, если что-то будет не нравиться.       Он недолго простимулировал член рукой, почти невесомо касаясь губами бёдер Хайтама, а после начал целовать его яички и ствол, и подключил язык, смачивая им и губами мягкую кожу. Периодически он поднимал взгляд, чтобы оценить реакцию Хайтама, но понять было сложно до того момента, пока он не взял в рот головку. Мягко еë пососав, он услышал тихий стон и слегка улыбнулся прямо с членом во рту.             Первое волнение становилось всё меньше с каждым движением головы и новым стоном. Кавех увлекся, беря в рот больше чем на половину, помогая себе рукой и иногда посасывая яйца. И именно на этом моменте Хайтам попросил его остановиться. Кавех обеспокоенно поднялся и навис над ним. Всё же хорошо было, верно? Вот и сейчас, глаза Хайтама горели, щеки покраснели и выглядел он вполне довольным. Кавех знал прекрасно, что его отсосом нельзя не быть довольным.       — Ты можешь не чавкать, пожалуйста? Очень раздражает... — кажется, Хайтам был даже несколько смущён своей просьбой, а Кавех внезапно рассмеялся и, выдернув подушку из-под его головы несколько раз его шутливо стукнул.       — Ты ужасен, — и ударил ещё раз. — Абсолютно невыносим.             Подушка вернулась на своё место.       — Хватит с тебя моего охуенного рта, — говоря, Кавех потерся ягодицей о член Хайтама, а потом, заведя руку за спину с тихим стоном вытащил пробку и бросил её сверху на одежду.       Раскатав презерватив по члену, Кавех выдавил немного смазки и почти сразу начал медленно на него садиться. Он нахмурился, а рукой упёрся в чужую грудь, глубоко дыша. Шло туго, но не больно, и приспособился он довольно быстро, вскоре уже двигаясь. Хайтам всё это время шумно дышал, иногда тихо постанывая.       Сначала движения были плавными, и Кавех скорее красовался, но от постоянной стимуляции член встал крепко и все мысли сфокусировались на одном — кончить, сидя на Хайтаме.       — Придержи меня, — попросил он, указывая на свои бёдра, а сам опёрся руками о бёдра Хайтама позади себя.       Держали Кавеха действительно крепко, и это возбуждало. Проезжаясь по члену интенсивнее и интенсивнее, Кавех не просто постанывал, а скулил и хныкал, себе под нос умоляя Бездну и Селестию дать ему кончить.       — Пожалуйста, ах-пожалуйста, пожалуйста, — прошептал он себе под нос, сильнее прогибаясь в пояснице и чувствуя, что они оба скоро кончат. И именно сейчас, когда они были так близки к оргазму, ручка двери дёрнулась.       — Кави, дорогой, зачем ты закрыл дверь? Нам же сказали, что ты у себя в комнате.       Кавех выругался и замер, но и не подумал слезть с Хайтама. За эти недели зависимость от родителей постепенно трансформировалась в нездоровое отчуждение и отвращение, которое сейчас достигло своего апогея.       Он. Хочет. Кончить.       — Кто это? — почти одними губами спросил Хайтам.       — Моя мать, — ответил он, пытаясь дотянуться до наушников. Член выскользнул, и Кавех резко выдохнул. — Но мы ей не откроем, пока не закончим.       Кавех надел на Хайтама наушники, чтобы тот не отвлекался на навязчивый стук, и снова сел на его член, на этот раз двигаясь ещё интенсивнее, так, что в висках запульсировало, а в ушах появился шум, так приятно заглушающий лишние звуки.       — Да, да, да, да, да, — как можно тише выскуливал Кавех, хмурясь.             Хайтам, который первые секунды был против продолжения, впился пальцами в его бёдра и запрокинул голову, закатывая глаза от интенсивной стимуляции.       Сложно сказать, кто кончил первый, но это случилось почти одновременно. Кавех сдержался, но стон Хайтама, возможно, из-за наушников, был достаточно громким. Они оба были потными и со сбившимся дыханием, но после "что у вас там происходит? " тянуть было фатально. Кавех быстро завязал презерватив Хайтама и встал, чтобы его выбросить, но голова закружилась так, что он едва не упал. Сильно пошатнулся и вдруг ощутил, что его придерживают всё те же сильные руки.       Это было приятно, особенно сейчас, когда кожа сохранила повышенную чувствительность. По телу Кавеха пошли мурашки.       — Кто там? — спросил он громко и кинулся к куче одежды, выискивая свою футболку. — А, мам, это ты? Не ожидал, что ты приедешь. Прости, что не ответил сразу, я был в наушниках.       Говоря всё это, он лишь тянул время, чтобы они оба оделись и привели себя и кровать в хоть немного божеский вид.       Кавех вскоре открыл дверь и сразу же отпрянул. Он прекрасно знал привычки матери и знал, что сейчас она полезет целоваться. Она действительно подалась вперед и очень растерялась, когда ребёнок перед ней исчез.       — Как тебе было? — спросил стоящий рядом аль-Хайтам. Кавех посмотрел на него с выражением "ты серьёзно хочешь сейчас об этом поговорить?"       — Инструменты хороши, но навыка маловато, — прошептал он и вновь обратил всё своё внимание к матери. Посторгазменный экстаз сходил, и на его смену вновь возвращалась тревога.       — У вас тут был странный шум, — заметила она, с подозрением смотря на перешептывания. Кавех, в прочем, знал, что её крайне своеобразный мозг скорее подозревал какой-то заговор, нежели реальную суть вещей, а потому хотя бы из-за этого не стал переживать. Матушка всё еще была уверенна, что её сыночек чистое и невинное дитя, берегущее себя для «той самой», ведь иначе живут совсем отбитые маргиналы и извращенцы.       — Я занимался йогой, а у аль-Хайтама было кардио. Ты очень не вовремя.       Она так и застыла. Кавех специально пошёл открывать окно, чтобы не видеть её лица.       — Как родная мать может приехать не вовремя? — она задрала подбородок. — И я всё ещё не понимаю, зачем ты запираешься. Такая глупость.       Она вздохнула, оглядывая комнату, а потом села на уголок стула. Совсем рядом с ним стояла урна, где в самом верху, почти призывая его заметить, лежал презерватив. Кавех схватил ведро и сунул Хайтаму.       — Вынеси мусор, пожалуйста.       Хайтам же просто поставил ведро себе под кровать, а сам взял книгу и сел. Кавех безнадёжно посмотрел на пятно спермы на его футболке. Видимо, вытер живот не слишком качественно.       — Дорогой, ты же знаешь, как мы тебя любим...       — Кстати, а где отец? — спросил Кавех холодно, чувствуя, что в нём снова закипает раздражение.       — Не перебивай, — она закинула ногу на ногу. — Отец разговаривает с деканом. Скажи, ты нас совсем не любишь, раз расстраиваешь так?       Её не смущали даже зрители для этой сцены. Так, кажется, было даже лучше для неё.       Кавеху стало интересно, о чем это его отец может говорить с деканом. Он насупился и бросил взгляд на Хайтама. Почти сорвались с его губ слова о том, что, кажется, не так уж и любит, но не успели.       — Я так тебя люблю, такой ты хороший, красивый, способный мальчик и так поступаешь. Я уже не знаю, может, к тебе какая-то сущность прицепилась? Но хоть похудел, очень симпатичный стал, — она вздохнула и сложила руки на коленях.       Кавеху вдруг стало неловко, особенно из-за присутствия Хайтама. Столько он говорил ему о своей матери, столько раз аль-Хайтам говорил, что она деспот, и пусть Кавех и тогда с ним не соглашался, сейчас было особенно стыдно даже за то, что он создал ей такой образ, хоть и ненамеренно. Он замялся и поджал губы, уже жалея о том, что вообще стал на путь, который привел его к этому разговору. Давно он не ощущал столь сильной потребности в том, чтобы на него упал потолок. Еще и между ягодиц было мокро и липко от смазки.       — Он переводится на Кшахревар, — сказал Хайтам со своей кровати.       Кавех одновременно ощутил и облегчение, и сожаление, что не забил его подушкой до смерти. Даже не смотря на мать, он знал, что она сейчас приложила руки к груди и была готова расплакаться.