Любовь, победившая смерть

-Умерла... Умерла наша Любаша.. - эти слова подействовали на Трофима Савельева как взрыв глубинной бомбы, в глазах возникла секундная вспышка яркого света и он перестал слышать этот мир, видел, что куда-то убежал сын, а Оля стояла у стола и беззвучно шевелила губами. От накатившего бессилия Трофим ударил кулаком о дверной косяк и выбежал из дома. Нет, это не может быть правдой, нет! Мужчина, не помня себя от горя, рванул к домашнему винному погребу, схватил первую попавшуюся бутылку вина, выпил её содержимое в несколько глотков и рванул к баркасу, туда, где осталась их с Любашей юность... Подойдя к баркасу, Трофим бессмысленным взглядом посмотрел на его борт, где было высечено три имени:Трофим, Люба, Коля. Люба... Горячая волна снова поднялась изнутри, обжигая всю грудную клетку. Не понимая уже, что он делает, Трофим что есть сил ударил лодку ногой, угодив тем самым в имя Люба, затем поднял какую-то доску, продолжая крушить лодку, но в следующее мгновение он упал на колени и начал кричать... Неистово, исступленно и страшно... Снова упал, обливаясь слезами, вспоминал их с Любашей общие моменты, когда они были молоды, счастливы и беззаботны. И им тогда казалось, что эта любовь будет длиною в жизнь... …Но Трофим тогда ещё не знал… Ни старший, ни младший… О том, та, кого они любят всем сердцем, та, которую они оплакивали, победила. Победила страшный рок и жестокую смерть. Ну а как же могло быть иначе-то? Она же Люба, Любаша, Любаня! Их Любашка Григорьева, предводительница всех мальчишек их деревни. Пацан в юбке- ох, сколько же имён и прозвищ было у этой смуглой, курчавой амазонки! Именно поэтому, вспомнив волевой характер Любы, вспомнив её силу духа, Николай понял, что не должен сам падать духом! Какое там? У него жена ЖИВА! Его Любаша, сердце, Любовь всей его жизни жива. Там, за вон той стеночкой, в палате. Ругаясь с врачами, которые упорно отправляли Портнова домой, он наотрез отказался ехать домой, пока Любе не станет более-менее легче. Он сидел в коридоре, наблюдая сквозь стеклённую дверь палаты за своей амазонкой, которая безмятежно спала после всех потрясений. Не смотря на то, что на улице было тепло, Любу укутали в одеяло, чтобы согреть. За всю ночь Коля не сомкнул глаз. Он сидел и смотрел на Любу сквозь ту дверь палаты, с трепетом в сердце наблюдая за тем, как на щеках его красавицы постепенно появляется привычный румянец, хоть круги по глазами ещё не исчезли. Рядом с Любой сидела безотлучно медсестра, которая периодически измеряла пациентке температуру и пульс, записывая показатели в небольшую папочку, а также периодически вводила какое-то лекарство. Честно говоря, это напрягло Николая- ему ведь не сказали толком, что колют его жене, ведь даже диагноз пока точно не поставили. «А когда поставят, когда им станет известно всё, они поймут мою немногословность!»- думал Николай, ведь видел, как на него косо смотрел медперсонал. Женщина с обморожением в довольно-таки тёплое время года. Скажи кому, что он привёз любимую прямо из морга, не поверят ведь! Да и не хотел-то, стоит сказать, Коля сейчас распыляться! Любаша ЖИВА! Его сердце, его любовь жива! Что может быть важнее этого? А всё остальное они преодолеют уже вместе. Казалось, что это время, пока Николай наблюдал за любимой, прошла вечность. Затем, Портнов вздрогнул от того, что дверь палаты отворилась. Оттуда вышла та самая медсестра, которая следила за её состоянием, чтобы поменять использованные шприцы на новые и взять в сестринской новые лекарства и лист назначения. Не теряя ни минуты, Николай буквально подлетел к девушке, чуть было не сбив её с ног. -Девушка, миленькая, скажите, пожалуйста, как там Любаш…Как там моя жена?- мигом исправился мужчина. Он никогда не любил особо проявлять свои чувства на людях. Лучше любимой и лучше в поступках. Сама же медсестра довольно-таки косо посмотрела на этого мужчину, о котором шепталась уже чуть ли не вся больница. -Скажите, Вы уверены, что это уместно?- спросила она без особой деликатности. Её яркое воображение нарисовала юной медработнице не особо радужные картинки и, честно говоря, она боялась, чтобы, если уж состояние пациентки – это дело рук её мужа, то он может закончить начатое. -Мне.. Мне бы её увидеть… Хотя бы не надолго..- сказал Коля и посмотрел на медсестру так, что по её телу прошёл тут же разряд тока. Ну уж нет! Тираны и садисты, какими бы они жестокими ни были, не стали бы таким образом добиваться свидания со своей жертвой. В глазах Портнова было столько горечи, столько застывшей боли и безграничной любви к той, которая лежит по ту сторону двери, что девушка не выдержала, смягчилась. -Ладно… Только не надолго..- едва слышно сказала девушка.- Тем более, что Ваша супруга уже звала Вас…- с более мягкой на этот раз улыбкой сказала она. А ведь пациентка и правда, придя в себя утром, несколько раз повторяла Ваше имя… -Спасибо Вам! Спасибо огромное!- Николай вскочил на ноги и даже на эмоциях поцеловал медсестру в щёку. -Халат только на плечи накиньте!- сказала девушка и сама протянула белый халат Портнову. Когда Николай вошёл – нет, влетел! – в палату Любы, она не спала.. Хоть женщина была слабая, бледная, под её глазами были тёмные круги, но… Она улыбалась, она была такой же прекрасной, как и всегда. Как и тогда в юности, когда Николай понял, что любит и всегда будет любить только её, Любашу. Он подбежал к кровати Любаши, упал на колени перед её кроватью(даже не присел на стульчик, а именно упал на колени) и схватив её тонкую, свободную от капельницы руку, нежно прижал её к своим губам. -Люба… Любашка.. Любаша… Любовь моя…-приговаривал он, зацеловывая эту самую хрупкую, самую нежную ручку на свете. -Это..С кем ты так ..Там… Любезничал в коридоре? Варюша понравилась? –пошутила Люба, имея в виду медсестру, которая была с ней и которую Коля встретил в коридоре. -Глупышка.. Ну что ты? Какая медсестра? Никто мне кроме тебя не нужен… Да мне сама жизнь не нужна без тебя! Любонька моя…- и он снова зацеловывал её руки.- Ты здесь… Со мной… -С тобой… С тобой..-слабо улыбалась Люба.-Не пустили меня мама с дедушкой к ним… Сказали, не пора мол…Что не гоже казачке мужа на произвол судьбы бросать… И мама твоя тоже… Дала хорошенькую оплеуху невестке непутёвой, что раньше времени бежать от мужа да судьбы решила… Вот после этого Коля реально расплакался, не стыдясь своих чувств. -Любанька моя… Как же я люблю тебя. Ты же… Ты же чудо моё… Моя единственная любовь..- сквозь слёзы сказал он. Коле вдруг вспомнилось то признание, которое Люба сделала перед своей… Впрочем, неважно. Но стоит ли сейчас ворошить эту тему? Важно ли это сейчас, когда главное, что она тут, рядом с ним? -А ты моя.. Единственная… Самый любимый и лучший муж на свете..- Люба облизала пересохшие губы. – Я говорила тебе на закате жизни своей и скажу сейчас… На рассветной заре своей новой жизни… Нашей жизни.. Люблю я тебя, Коленька… Всей душой люблю… Вместо ответа Николай просто принялся зацеловывать руки любимой. -Любовь моя..Моя Любовь…Любаша.. Любонька… Сокровище моё…Счастье ты моё… Голубоглазое…- со слезами на глазах приговаривал Портнов. Дрожащая тонкая ладонь нежно коснулась его лица и вытерла слёзы. -Коленька… Не надо плакать… Не надо больше слёз… - Люба выдохнула и улыбнулась.—Нам дан второй шанс, давай не будем начинать его со слёз… Ты представляешь, сколько всего нас ждёт?... -Да.. Да…- вытирая слёзы, сказал Коля.- Мы поставим дом, самый большой в Станице, возобновим наше дело… -Посадим виноград, яблоневый сад.. Я буду печь тебе твои любимые пироги с яблоками… Пока ты будешь учить наших внучат делать резных лошадок с дерева…- говорила Люба с каждым разом всё уверенней, чётче. Вместе с безграничной любовью к семье её сердце билось всё чаще, чётче уверенней. Вместе с любовью её измученное тело наполняла жизнь… -Да… Да…Да, моё солнышко… Всё так будет…Теперь всё будет так, как ты захочешь… И мы станем самыми счастливыми..- сказал Коля , не отпуская руки жены…Затем, потянулся е её губам и они поцеловались.. Поцеловались, крепко сжав руки друг друга, чтобы больше никогда не расставаться… * * * Посёлок постепенно просыпался, люди шли на работу, по улице бегали дети, жизнь вокруг дома Григорьевых кипела, а в его стенах время как будто остановилось... Почерневший от горя Василий сидел на лавке возле дома, выжигая табличку для креста... Для креста, под которым будет лежать его дочь... Его Любаша... Его маленькая девочка, отважная, смелая птичка, любимая старшая дочь... Нет, это не может быть правдой! В Любашке всегда было столько жизни! Она всегда всем помогала, поддерживала, утешала... Вспомнился день, когда он, Василий, вернулся домой. Как Любаша кинулась в его объятия... Её глаза в тот момент... Сколько в них было веры, надежды и любви! -Дочка... Как же это, а? - выводя на табличке букву за буквой, приговаривал Василий Михайлович - Опередила меня... В мою могилку легла... Любаня... Ты ведь никогда вперёд не лезла, всегда ждала своей очереди, а тут... Поперёк батьки в пекло... Как я жить-то теперь буду? Ты подумала об этом? А как Коля с Василиской? А Трофимка наш? Как мы без тебя? Ты же солнышко наше ясное, всех обогревала, всех ласкала своим теплом, своей любовью... А теперь что? Закатилось наше солнышко... Навсегда... Моя радость, моя Любовь... Из дома вышла почерневшая от горя Ольга. На ней было чёрное платье, на голове чёрный платок. На женщине не было лица. Совсем недавно они оплакивали сына, сегодня они хоронят её лучшую подругу, дочь её мужа, а со дня на день может умереть уйти из жизни и Полина, их общий ребёнок. Боже правый, за что столько бед свалилось на их семью? За что их дети переживают своих родителей, если должно быть наоборот. Она видела сгорбленный силуэт мужа, подошла и молча обняла его, уткнувшись лицом в его седую макушку. Без лишних слов убитые горем супруги разрыдались.. Тем временем, в сельсовете и в колхозе все были в трауре. Хоть и неформально, но в душе у всех была чернота. Ушла из жизни Любовь Васильевна, Люба, Любаша. Жена их председателя. Сейчас Николай повёз тело жены в город для вскрытия, такой уж поступил приказ свыше. А советской власти, как известно, не покоряться нельзя. Видя чёрный катафалк, куда погрузили тело Любы люди в защитных масках, люди лишь кивали головами, сокрушаясь, что ничего святого и человеческого в душе у советского «хвалёного» человека не осталось, бюрократия, одна только бюрократия. Даже не дали провести человека в последний путь, как следует. Эрнест Потапов в тот день писал какие-то отчёты, контролировал работу женщин на полях, ругался по телефону с механиком, который халатно выполнил свою работу из-за чего произошла поломка транспорта. Эрнест отлично понимал, что Портнову далеко не до дел колхоза, поэтому всё решил взять на себя, хоть и негласно. Не ради славы и амбиций, а чисто по-человечески решив помочь товарищу, которому настолько рано приходится хоронить супругу. Как раз в тот момент, когда Потапов выписал «пилюли» очередному горе-механику и был на взводе, откинувшись на спинку председательского кресла, как-то не задумавшись о том, как это может выглядеть о стороны, как вдруг телефон председателя снова разорвался трелью. -Кто там ещё?- проворчал Потапов, снимая трубку.-Да, алло!- немного нервно рявнул он в телефон, настроившись на очередной конфликт и выясняния. -Алло, Потапов? Это.. Это Николай!- прозвучал на том конце провода голос председателя- уставший, но какой-то сам по себе необычный. Не такой голос должен быть у человека, которому нужно хоронить жену. Но Потапову не было времени об этом задумываться, он мигом вскочил со стула и встал рядом, как солдат. -Эээм, да-да! Слушаю, Николай Петрович! Мо..Мои соболезнования! Как Вы?- затараторил в трубку Эрнест, чувствуя себя в крайней мере неловко. -Потом, всё потом, Потапов! Ты вот что… Есть просьба у меня к тебе- ты не мог бы взять на себя дела колхоза на пару дней, недель-не знаю – пока я не вернусь, в общем! -Да,хорошо! Конечно! Я же всё понимаю, да! – протараторил Эрнест, но вдруг до него начало постепенно доходить услышанное. – То есть, в смысле – дней, недель? А похороны? Вы же… Коль, тебе ведь нужно жену хоронить! – перешёл на фамильярность Потапов, совсем забыл о субординации, ведь помнил Портнова совсем ещё мальчишкой. -Отложим это, думаю, лет на сорок- пятьдесят! – засмеялся Коля – как-то легко и непринуждённо, как для вдовца. – Всё хорошо, Потапов! У нас с Любашей всё хорошо! Она жива, это… Это долго рассказывать, но уже всё хорошо! Передай всем, что у нас всё хорошо, слышал?! –последнее предложение Коля почти что закричал..- И да, кстати! И спасибо за то, что Вы нас выручить согласились, Эрнест Михалыч! Я потом ещё позвоню! До связи! -До связи!- сказал Потапов и положил трубку, затем, плюхнулся на стул с открытыми глазами.- Ни-че-го не понял!- только и произнёс он… …. Немного поразмыслив о том, что только что услышал, Эрнест, ещё не до конца понимая, что он должен сказать Григорьевым, направился к их дому. Коля какой-то странный, наверное, совсем плохо председателю... Как же Люба может быть жива, если её вторые сутки весь колхоз оплачивает? Выходит, зря, что ли? И Кольку жалко... Свихнулся Портнов... А жаль, хороший ведь был председатель! Подойдя к дому Григорьевых, Эрнест прокашлялся, пытаясь подобрать слова, но что можно сказать человеку, отцу, потерявшему дочь? Эрнест снял фуражку в знак скорби и шагнул во двор. -Здравствуй, Василий! Прими мои соболезнования... Хорошая была Любаша.. А пела как! Это ж заслушаться можно! Настоящая казачка! Василий кивнул и поднял на гостя глаза, полные слёз, взгляд его был тяжёлым. -Так я чего пришёл-то? - нервно комкая в руках фуражку, заговорил Эрнест-Николай звонил, но он какой-то странный... Заговаривается, бредит, ржёт... Он сказал, что приедет минимум через неделю, оставил вместо себя меня... -Через неделю? - наконец очнулся Василий-Что случилось? Почему? А похороны как же? Перед людьми неудобно, весь посёлок ждёт... -А Николай Петрович сказал, что похороны откладываются лет на сорок! - выпалил завхоз. -Чего? Это как? Нашу Любашку даже земле не придадут? - размышлял Василий - Не по-христиански это как-то, Эрнест... -Так, а кого хоронить-то? Коля сказал, что Люба живая! Оля, появившаяся в калитке с банкой молока, услышав последнюю фразу, сказанную завхозом, упала в обморок... -Оля!- Василий бросился к супруге и подхватил её лёгкую, как пушинка, на руки. Он всмотрелся в лицо жены – она была смертельно бледна. Ещё бы – столько всего свалилось сейчас на их семью: сначала Ильюша погиб, с Полей такая беда, счёт на дни,а то и часы идёт.. Любаша… Лучшая подруга, дочь, жена, мать, главный цветок Станицы, частичка их души ушла… Какое уж тут сердце выдержит? Сам Василий и сам не знал, честно говоря, как ему удаётся держаться.. Самому бы слечь, но нет –не имеет права! Казак ведь, семье нужен! Война закалила его сердце, душу, тело и мужчина отлично понимал, что если уж и он упадёт духом, то и семья разрушится – ведь на мужике всё держится. – Чего ж ты стоишь? Дверь открой в дом! Потапов, поправив на ходу свой неизменный кашкет, бросился к дому Григорьевых и ответил дверь. Василий внёс супругу на дрожащих руках и положил на кровать, легонько похлопав по её по щекам. -Олюшка…Цветочек мой.. Очнись.. - говорил он, растирая руку супруги. Наконец, Ольга открыла глаза. -Васенька…- прошептала она. – Прости меня… Прости… Я не хотела вас напугать… Свалилась, как колода.. Напугала всех…- прошептала Ольга, приложив руку ко лбу. – Столько забот, надо всё подготовить ведь.. Люба…- попыталась встать женщина, но вдруг её остановил Эрнест. -Нет-нет. Оль, ты лежи.. Тебе полежать надо.. А Коля ведь говорил, что не надо уже ничего!- пролепетал он, решив успокоить женщину, но после его слов Ольга снова ахнула и откинула голову на подушку. Не выдержав, Василий схватил Потапова под локоток и оттащил в сторону, в другую комнату, чтобы обеспечить Оле покой. -А теперь, дорогой мой писатель, давай поговорим, что это за бред ты несёшь? Жену мне напугал, мне душу разбередил!- в глазах Василия стояла самая настоящая боль, боль отца, которому приходится хоронить уже второго своего ребёнка… И один только Бог знает, когда заберёт третьего.. Полю…- Ты что, напился? Решил Любу помянуть? Или пошутить над нами таким образом? Над горем посмеяться, да?!- схватил Григорьев Эрнеста за грудки. Помутнённый горем рассудок отца, который хоронит уже второе своё дитя, кажется, переставал выдерживать происходящее. -Василий, да ты чего? Помилуй Бог, хоть я в него до этого не особо-то веровал!- воскликнул Эрнест и даже неумело перекрестился.- Я говорю тебе то, что мне Николай, зять твой, передать-то велел! Василий задумался и сжал пальцами виски. Николай. Зять. Верный муж его Любаши. Как же он любил-то её! Душу готов был отдать! Сам поехал с ней в город, на это треклятое вскрытие. «Зря мы его одного отпустили!»- с горечью думал он. Коля так любил Любу и сейчас самое сложное предстояло ему... А безгранично любящее сердце ой как уязвимо.. Если одно любящее сердце перестаёт биться, то другому в одиночку точно не выдержать… Вдруг после потери Любаши рассудок Николая дал трещину. -Зря.. Зря мы его отпустили одного зря…- Василий сначала поправил взял руки в боки.- Такое дело… Он там от горя мог не выдержать.. Сам понимаешь… -Да какое горе? Он в трубку хохотал! – недоумевал Потапов. -Да о том я тебе и говорю, дурья ты башка!-Василий даже легонько постучал по лбу Эрнеста.- Зря мы его одного отпустили… Рассудок-то от всего помутниться мог.. Не дай Бог, и сам в омут рванёт.. Вслед за Любашкой-то…- Григорьев закрыл ладонями лицо и глубоко выдохнул.- Вот что, Эрнест, сделаем так- кто-то должен поехать в город, найти Николай, всё выяснить! Если надо, помочь ему! -Сделаем! Это сделаем, Василий! Не волнуйся!- кивнул Потапов, говоря быстро и неразборчиво. Василий же тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. А затем, взгляд его упал на черно-белое фото дочери в траурной рамке, рядом с которым стояла рюмка водки, покрыта ломтиком ржаного хлеба. -Не волнуйся, дочка… Найдём мы Колю твоего… Поможем…- прохрипел мужчина и в его глазах стояла невероятная боль, которую не пожелаешь никому… Боль отца, которому предстоит предать земле свою дочь, душу которой клятые бюрократы никак не могут оставить в покое, разрывая на части и сердца убитых горем близких… * * * ...-Я всю жизнь тебе была верна, Коленька... - звучало в ушах Николая, и почему-то он решил, что нужно сейчас, прямо сейчас расставить все точки над "I", как говорится... Хотя Николай и понимал, что Любаша ещё очень слаба, но и жить, мучаясь от этих мыслей, мужчина больше не мог. Он осторожно взял Любашину ладошку в свою руку и начал целовать и гладить каждый её пальчик. -Любонька моя... Прости меня, пожалуйста, но... -Что, Коленька? - немного испугалась женщина. -Я спросить хочу... Только ты не обижайся на меня, ладно?-Портнов тщательно подбирал слова. -Я понимаю... Я знаю, о чем ты хочешь спросить - глядя мужу в глаза, проговорила Любаша, словно прочитав его мысли - Я давно не боюсь этого вопроса, потому что всю жизнь я была верна только одному мужчине, тебе, Коленька! Я знаю, что тебя давно мучает этот вопрос, но Василиса твоя дочь! Она твоя и моя, наша дочь! И прости меня за то, что я сама давала тебе повод думать обратное... Я такая дура была, всё время заставляя тебя злиться и ревновать, хотя ревновать-то не к кому было, Коль. Трофим- это прошлое, давно забытое прошлое, первая любовь, о которой мечтают все девочки. Но юность и молодость наши давно уже в прошлом, как и моя любовь к Трофиму. Я благодарна ему за то, что есть Трофимка, но знаешь, - Люба на секунду закрыла глаза и из-под ресниц покатились слезы - если бы можно было повернуть время вспять, я бы хотела, чтобы Трофимка был твоим родным сыном. Не потому, что ты когда-то принял меня с чужим ребёнком и вырастил его как своего, а потому, что лучшего отца для моих, нет, наших детей и искать не надо. Николай сидел и по его щекам текли слезы. -Любаша... Это ты меня, дурака прости... Николай уронил голову Любе на колени, на застиранный стерильный больничный пододеяльник. Он плакал, плакал, сам не зная, от чего – то ли от счастья, что всё закончилось, что любимая рядом с ним, то ли от счастья от того, что не просто любит, а любим. Любим самой прекрасной, самой красивой, самой замечательной женщиной на земле. Любим Любовью – какая же всё же, Боже правый прекрасная тавтология! Впрочем, он никогда не ждал взаимности, он думал, что жена с ним только из-за чувства благодарности, он терзал и её, и своё сердце этой дурацкой, беспочвенной ревностью. -Ну что ты? Что ты плачешь, глупенький?- с нежностью засмеялась Люба – таким тоном она обычно успокаивала маленьких Трофимку и Василиску, когда они падали или поранились. -Если бы всё можно было вернуть назад…. Я бы… Я бы..- Николай всхлипывал как ребёнок. Правду говорят, что слёзы очищают и зря, кстати говоря, мужчины боятся этих слёз. От них и правда становится легче. Вода с человеком при рождении, в ней растёт ребёнок, в воде нуждается всё живое, и именно с водой, с солёной водой в виде слёз очищается наша душа. Именно так сейчас словно бы рождался на свет новый Николай Портнов – любящий и любимый муж, отец, глава семейства. -К сожалению, человеку не в силах путешествовать во времени, не в силах менять прошлое. Но в его силах сделать всё, чтобы будущее его и всех, кого он любит, было счастливым.- Люба заключила заплаканное лицо мужа в своих ладонях и посмотрела ему просто в глаза. – Знаешь, что мы сегодня получили в дар?- с сияющими глазами спросила она.- Чистую тетрадь. Чистую большую, и красивую тетрадь. Нашу с тобой тетрадь, Коленька. Нам выпал шанс во второй раз заполнить её вместе. Красиво, ярко, без ошибок. Ты представляешь, какой это подарок? -Да, представляю…представляю, но…- начал Коля, но Люба не дала ему закончить: -Пожалуйста, дай мне договорить. Да, нами уже написана длинная история. Я счастлива, что писалась она именно с тобой, рука об руку!- с нежностью говорила она. -Любаш, пожалуйста, давай не..- начал Коля. Ему стало немного не по себе. Он вспомнил тот момент, когда Люба говорила практически те же слова, когда… Когда ей было очень плохо. -Я хочу сказать одно, я бы не стала ничего менять! Совершенно! Сейчас люди мало верят в Бога, а совершенно зря! Твоя мама, Зинаида научила меня верить в Бога, научила молиться.. –Люба выдохнула.- И я каждый день благодарила Господа за то, что он подарил нам с Трофимкой тебя. Мне подарил тебя, а вместе с тем, показал, как можно искренне любить. Всем сердцем. -Любашка…-только и сказал невероятно счастливый Николай и хотел было поцеловать Любу, но она вдруг остановила его, ласково положив руку на губы. -Да, я хочу признаться тебе в любви. Я люблю тебя. Люблю тебя, Коленька. И благодарю. За всё благодарю. – глаза Любы горели счастьем.- Мы часто говорим это, но не задумываемся над сутью. Какое же, по сути, это счастье- дарить благо тому, кого любишь. Я люблю тебя и благодарю Бога за тебя. И хочу доказать Ему эту благодарность. -О чем ты, Любашенька?- спросил Николай, целуя руки любимой. -Коля, мне плевать на власти, на бюрократию и прочее. Я хочу, чтобы мы обвенчались. Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой перед Богом! Я…- Люба перевела дыхание и облизала пересохшие губы. – Я знаю, что такие предложения должен делать мужчина, но… Я хочу ценить каждый миг, не хочу бояться чего-то следовать стереотипам, я хочу делать и говорить то, что желаю! Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой перед Господом! В том стареньком храме, который у нас потихоньку начинают отстраивать! Я… Я думаю, твоя мама поддержала бы нас в этом!Ты.. Ты согласен? -Любашка моя.. Любаня… Люба.. Ну конечно же, я согласен!- с градом катящимися по щекам слезами сказал Николай и тогда поцеловал супругу в губы- нежно, трепетно, с наплывающей постепенно страстью. Ах, каким же сладким был это поцелуй! Поцелуй, который калейдоскопом перенёс их в прошлом. Когда двое деток-мальчик и девочка бегали в поле и прятались в виноградниках, как сидели на баркасе, как мечтали, как плакали друг у друга на плече, как целовали макушку маленького Трофимки, как вместе радовались на празднике урожая. Вместе. Всегда и во всём вместе. Рука об руку. Это, наверное, был тот брак, который действительно заключился на небесах. А они и прояснились.. После стольких пасмурных дней вдруг засияло солнышко. Оно озарило макушки счастливой целующейся пары, словно бы пело им «Аллилуйя! Аллилуйя Любви!» Аллилуйя возлюбленной паре, Мы забыли, бранясь и пируя, Для чего мы на Землю попали, Аллилуйя любви, аллилуйя любви, Аллилуйя.