Любовь, победившая смерть

Тем временем, в столичной больнице в палате одного из больных на стульчике придремала женщина врач. Эти несколько трудовых часов совершенно вымотали её. Это был, наверное, самый сложный рабочий день в практике Веры Кречетовой. Да, ей было не привыкать к сложным случаям, к ургентным пациентам, которым надо было оказывать помощь немедленно, ведь в стенах больницы счёт всегда идёт не просто на часы, а на минуты, даже секунды. Каждая секунда может стоит человеку жизни. Именно такой случай у неё был и сегодня. Казалось бы, ничего страшного – банальный обморок, потеря сознания, но всё же, измеряя пульс пациенту, Вера понимала, что его могут и не довезти до больницы. «Нет, я не могу дать тебе умереть. Никак не могу..»- всю дорогу до больницы думала Вера, пристально всматриваясь в лицо того, чью жизнь она сегодня спасла. А ведь она думала, что они больше никогда не встретятся. Вернее, была уверена в этом. Разные люди, разные судьбы, разные жизненные пути, которым никогда не суждено было пересечься. Но всё изменилось, кардинально изменилось в этот день… В этот роковой день. «Интересно, помнишь ли ты меня? Вспомнишь ли вообще?»- думала Вера, проведя рукой по его лицу. По лицу, которое она узнала бы среди тысяч других даже в самой кромешной тьме. Тонкие ниточки губ, острые скулы, о которые можно даже пораниться, что она и сделала много лет назад- да так, что сердце до сих пор ноет, кровоточит. Чёрные, как смола, волосы, непослушной копной сбившиеся на голове, уже изрядно побитые сединой. «Поседел. С мужчинами такое бывает…»- думала Вера. Они не виделись долгие двадцать лет. Двадцать лет после того вечера, который подарил им мимолётную нить, связавшую две одиноких души, казалось, только на один вечер, но на самом деле на целую жизнь. Он- после плена, разуверившийся, уставший, не желающих видеть людей, никого из них. Просто привёз сестру на один вечер на встречу выпускников. Ночью сразу назад – дома маленькие дети: десятилетний Илюшка и трёхлетняя Полющка, не желающая засыпать без мамы. Просто хотел остаться в стороне, чувствуя себя чужим на празднике жизни точно также, как и тогда, в день своего возвращения, когда на празднике увидел счастливую семью – свою бывшую любимую и старого друга. Просто надломился, просто устал, просто разуверился в людях. И тут возле колонны здания ресторана, убежав от выпивших однокурсников, нетрезвого смеха и воспоминаний, стояла Она– просто одинокая женщина- врач, старая дева без какого-то даже намёка на отношения. Просто одна из бывших отличниц, которую с однокурсниками связывало только одно воспоминание – «А помнишь, Верунь, как ты мне списывать всё время на анатомии давала?» Просто приехала, чтобы повидать подругу из училища Олю. Это и было той тонкой нитью, которая связала Трофима и Веру в тот вечер- разговор о сестре и лучшей подруге. Девушке с глазами ангела и безграничным сердцем Ольге Савельевой, тогда уже Григорьевой. Потом Олю «оккупировали» другие ребята с расспросами, где она, как она и почему так надолго застряла в своей той Станице, а Вера, в свою очередь, решила подышать свежим воздухом на набережной. И именно сбежав от суеты, она круто изменила свою жизнь. Вера посмотрела на Трофима. Тот тихо застонал, резко пошевелившись. Бросившись к нему и поправив капельницу, женщина успокоила его тихим «Ччч…» Затем, снова села на стульчик и вытерла набежавшие на лицо слёзы. «А ты ведь не знаешь. Многого не знаешь. А когда узнаешь, то вряд ли меня простишь за то, что я скрывала всё это от тебя... И я тоже…»- думала Вера, не отводя взгляд от своего пациента, под глазами у которого были тёмные круги. Его сон был очень глубоким, тяжёлым, нездоровым, в дыхании были хрипы, грудь лихорадочно вздрагивала при каждом вздохе. «Живи… Только живи…»- думала она. Затем, посмотрела на часы… Время обхода, надо было идти к другим больным. Вера посмотрела на Трофима так, словно мать, которая не хочет надолго оставлять своего ребёнка… «Я скоро вернусь.. И всё будет хорошо..»- едва слышно сказала она и улыбнулась. Затем, наспех вытерев слёзы, торопливо вышла с палаты. ….Когда Трофим открыл глаза, за окном свет уже зачах. Бесконечно долгий день подошёл к концу. Зарево вечера сменилось кромешной тьмой. Эта же тьма царила и в комнате ,где он лежал. Немного отойдя ото сна, он начал вспоминать, что же произошло. Кабинет Арвиля и новость о смерти Полинки. Шок и невыносимая боль в голове. Коньяк, который никак не помогал от похмелья. Тогда же Савельев повернул голову в сторону и заметил, что из его руки торчит трубка от капельницы. Попытался что-то вспомнить и зажмурился от новой вспышки боли. Последнее, что он помнил – это то, как его везли на каталке по коридорам больницы и как в такси женщина, голос которой был откуда-то ему знаком, пыталась остановить идущую у него из носу кровь, приговаривая «Всё будет хорошо». Что? Что будет хорошо? – прокрутилось у него в голове.- Когда будет хорошо? Шанс на любовь он потерял, девушка, женщина, которой принадлежало его сердце столько лет, теперь целиком и полностью принадлежит другому. Старший сын его сыном никогда не будет, младший... У него тоже скоро начнётся своя жизнь, не до бати будет, только под ногами будет путаться. Жена, хоть и нелюбимая, цинично сбежала с другим – такова её любовь была. Родителей уже давно нету… У сестры своя семья, своя жизнь – о той беде, которая случилась сейчас в семье Оли, у неё самой, Трофим сперва даже и не вспомнил, считая, что несчастнее его в мире человека нету. Поэтому, мужчина лишь тяжело вздохнул и отвернул голову в сторону окна, задумчиво всматриваясь в горящие огни города. Внезапно, дверь палаты открылась и в палату Трофима вошла незнакомая ему женщина в белом халате, такой же шапочке и в туфлях-лодочках. Повернув голову к незнакомке, Трофим на миг застыл, подумав о том, что эта незнакомка ему чем-то напомнила Любашу. Его Любашу, его, не смотря ни на что. Держала женщина в руках планшетку, к которой были прикреплены исписанные бумажки, увенчанные печатями. -Добрый вечер! Слава Богу, Вы уже пришли в себя! Назовите Ваши фамилию, имя и отчество..- сказала она, пристально смотря на мужчину. -Савельев Трофим Николаевич..- ответил Трофим, впалыми глазами буравя врача. Даже будучи в таком состоянии, но увидел, как по лицу его врача пробежала тень. -Хорошо,Трофим Николаевич.. Как Вы себя чувствуете?- спросила женщина, присев на стульчик рядом с его кроватью, и начала измерять пульс Савельева. -Нормально.- прошептал Трофим, под глазами у которого образовались огромные круги. Он попытался сглотнуть ком, который коварно сжал его горло, но от этого ему стало только хуже. – Как я здесь оказался? -Вам стало плохо в сквере, недалеко от мэрии. Я доставила Вас в больницу и мы успели, честно говоря, как раз вовремя! – сказала женщина. «Зачем? Зачем надо было успевать-то?» пронеслась вдруг горькая мысль в голове у Трофима.- «Лучше бы я отдал душу на Небеса там, в том треклятом парке и дело с концом. Все равно уже не нужен никому!» - горько подумал мужчина, снова забыв о своём младшем сыне. -Не стоило беспокоиться. Лучше бы всё шло так, как шло.- прохрипел Савельев, которого снова мучила тошнота. В то время глаза женщины округлились от шока. -Что Вы такое говорите?- в шоке спросила она. – Ведь каждая человеческая жизнь сама по себе бесценна.. -Только не моя…- Трофим немного приподнялся на подушке, всё также не смотря на женщину.- Моя жизнь почти закончена. Никому не нужен, чужой среди своих… -Не говорите так!- с укором тут же ответили ему. Наконец, Трофим повернул голову к своей новой знакомой и начал пристально изучать черты лица. – Не стоит предаваться таким упадническим настроениям, тем более…- его новая собеседница немного замешкалась. – Тем более, что силы Вам сейчас ой как понадобятся! -Вы о чём сейчас? –поморщился Трофим, к горлу которого подступила снова тошнота. Женщина же села стройно, как старшеклассница, развернув папочку с бумагами. Она достала оттуда несколько листов и начала их изучать, словно бы собиралась со словами, не решалась сказать то, что хотела. В это момент сердце Трофима упало. – Ну что же Вы молчите? Что со мной?-спросил он весьма нервно. Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Одно дело – когда у тебя просто плохое настроение, когда ты просто недоволен жизнью, а другое – когда эта твоя жизнь оказывается на краю. -Скажите прямо – Вы чернобылец? Почему не проходите должное лечение? Когда вернулись из закрытой зоны? – спросила врач, перебирая бумажки. -Я?- тут же растерялся Трофим.- Да нет, я и близко в зоне катастрофы не был! -То есть- не были? – округлила глаза врач и бумажки чуть было не выпали из её рук. -Ну так вот, не был! –стоял на своём Трофим. – А откуда такие выводы? Зачем Вы спрашиваете? -Тогда я совсем ничего не понимаю…-пролепетала женщина. – Тогда, быть может, Вы имели какой-то контакт с пострадавшими или что-то вроде того.. -Да, моя племянница была в зоне отчуждения и…-тяжело перевёл дыхание Трофим. Впервые ему больно кольнуло сердце от этой утраты. -Тогда понятно…- женщина сделала какие-то пометки в бумагах.- Тогда мы не можем Вас выписать прямо сейчас.. Надо будет провести ещё ряд обследований и только потом мы будем знать точную картину.. -Постойте-постойте..- перебил её словно поражённый громом Савельев.- Вы хотите сказать, что у меня.. -Я пока не могу ничего сказать, простите… Мы должны провести ряд дополнительных обследований и тогда.. А сейчас отдыхайте…- сказала она, посмотрев пристально на Савельева. Трофим же был полностью отстранённый. Ещё пару минут назад он готов был лично распрощаться со своей жизнью, но вот сейчас ему отчаянно захотелось жить… * * * Внучка… Любаша.. От сумасшедшего потока информации, которая вылилась на неё за последнюю минуту, у Любы закружилась голова, она сжала виски руками и опустила голову, уперев локти в колени. -Внучка? Моя внучка?.. – бормотала женщина, находясь, как ей показалось, в каком-то бреду. Будто в подтверждение её слов, в коридоре опять появилась фигурка малышки, с пустышкой во рту. Василиса быстро встала, взяла девочку на руки и вынесла её на кухню, Люба не отрываясь смотрела на малышку, затем сделала несколько глубоких вдохов и протянула руки, чтобы взять Любу-маленькую на руки, девочка, сидящая сейчас на руках Василисы, потянулась корпусом к Любе, Вася передала малышку своей маме, бабушке Любе. Девочка с интересом смотрела на Любу, глаза женщины наполнились слезами, а ручки малышки потянулись к Любиным серьгам. Люба перехватила эту маленькую, пухлую ручку и поцеловала. -Внучка, моя внучка! – шептала женщина, перебирая маленькие пальчики. – Господи, моя маленькая. Казалось, счастливее Любы не было сейчас никого. Такой странный день сегодня, с одной стороны, их семью постигло великое горе, а с другой, пришло большое счастье. Счастье в лице этого маленького Ангела. К Любе подошёл Николай, он нежно обнял её за плечи и поцеловал жену в щёчку. -Ну, как вы тут, Любаши мои? – спросил он, с любовью глядя на жену и внучку, жена подняла голову и посмотрела на Колю глазами, полными слёз, слёз счастья, малышка же вынула изо рта соску и протянула бабушке. -Ня! – предложила малышка, Люба хотела перехватить эту соску, но в следующую секунду Любаша-маленькая швырнула пустышку на пол. -Кто у нас маленькая хулиганка? – спрашивала Люба-старшая, глядя на внучку. -Лю-лю! – ответила малышка, а Люба засмеялась, целуя её в макушку. -Вот уж точно, Любаша у нас хулиганка! – весело сказал Коля, подняв с пола выброшенную внучкой пустышку. -Ну ладно тебе ругаться на нашу красавицу, дед! – улыбнулась Любаша – Она у нас хорошая девочка, правда, Любаш? -Дя! – девочка уткнулась носиком в бабушкин платок, наброшенный на плечи и погладила бабушку рукой. -А ты знаешь, кто это? – указав на свою маму, спросила у девочки Василиса. -Баба! – ответила малышка, чем вызвала у бабушки и тёти новый поток слёз, слёз умиления. -Ты ж моя хорошая! – в очередной раз чмокнув Любашу, сказала бабушка Люба. – Всё она знает! * * * Утро… В эту ночь никто не смог сомкнуть глаз… Обезумевшая от горя Оля, одетая в чёрное платье, бегала по дому в поисках чего-то, она буквально перевернула все кровати, ища Полинкину любимую куклу… Это была большая фарфоровая кукла с мягким телом, но голова, руки и ноги этой куклы были сделаны из фарфора. Её родители Ольги подарили внучке на пятый день рождения, дедушка Коля как раз приехал из очередной поездки в Москву и привез эту красоту в подарок внучке, Полина тогда была счастлива, она взяла эту куклу и убежала с ней, но через несколько минут вернулась и стала что-то шептать бабе Тоне на ухо. -Конечно, милая, называй как хочешь, это же теперь твоя кукла, твоя дочь! – поцеловав внучку в висок, сказала Антонина, после чего маленькая Полина громко заявила, что хочет назвать свою новую куклу Тоней. -Как бабушка! – мило улыбнулась девочка, крепко прижимая к себе новую игрушку. С этого момента Полина не расставалась со своей фарфоровой Тоней, девочка укладывала её спать рядом с собой и не могла уснуть без этой куклы. Вот и сейчас Ольга посчитала, что нужно положить Тонечку в гроб вместе с Полиной… Женщина села на кровать и горько заплакала, теребя в руках носовой платок. -Полечка… Доченька моя… Девочка моя… Ну как же так?.. – впившись руками в спинку кровати, кричала Оля… – Почему ты ушла?.. Зачем оставила нас? Меня, батю, Илюшку? Как же он без тебя будет жить? Солнышко моё, птичка моя… Куда же ты улетела?.. Зачем?.. В комнате появилась Люба, она тихонько подошла к подруге и обняла её за плечи, Оля вздрогнула. -Любаааа… Нет больше нашей девочки… – взгляд женщины упал на фото Полины в траурной рамке,отчего слёзы задушили Ольгу, Любаша неловко сгребла подругу в охапку и они обе завыли… – Я Полечке её куклу хочу положить с собой… Помнишь эту куколку? – Оля погладила рукой кукольную шляпку, сама не осознавая, что нашла то, что искала. -Помню, конечно… Её подарили Полюшке на первый юбилей. Её любимая кукла, любимая игрушка…- кивнула Любаша, взяв куклу из рук подруги. -Вот пусть теперь Тонечка на том свете охраняет нашу девочку… – вытирая слёзы со щёк, говорила Оля. – Теперь они навечно будут вместе… Ближе к обеду к дому Григорьевых начали сходиться люди с пластиковыми и настоящими цветами в руках. Женщины были в чёрных платках, мужчины в чёрных рубашках. Для Ольги всё происходило словно в тумане. Приехали эксперты. Полинку, их Полечку положили в больший цинковый гроб, в присутствии родителей запаяли. Когда прозвучал этот пронизывающий звук прибора, Ольга глухо завыла в объятиях Василия, который заключил жену в объятиях, уткнув её голову в свои плечи, чтобы она не видела этого всего. В то же время к Ольге подошла и Люба, обняв подругу за плечи и поглаживая её по голове, словно маленькую девочку. Так когда-то она успокаивала маленькую Оленьку в детстве, когда мальчишки утопили её любимую куклу. Оленька тогда тоже вздрагивала, приговаривая «Доченька… Моя доченька…» Кто бы мог подумать, Боже правый, что детская игра превратится в реальность… В страшную, неправильную, исковерканную, жестокую реальность. Рядом стоял, пошатываясь, Василий, которого Люба взяла за руку. -Бать…Держись, батя, слышишь?- всхлипывая, приговаривала она. -Что же у меня за дети такие? Непослушные… Все, как один, раньше бати на тот свет позарились…- рыдая, как ребёнок, и закрывая лицо побитыми мозолями ладонями, приговаривал Василий. Сначала они чуть было не потеряли Илью, считая его погибшим.. Потом Бог почти что забрал Любашу, а теперь.. Этого Небесам было мало… Они решили уж точно отнять у Григорьевых их младшую кровинку..И их финальной жертвой, решающим ударом стала Полина, Полечка… Любимая дочка, мама, сестра..Сестрёнка их… Оставив сиротой маленького Ильюшку, которого сейчас держала на руках Василиса с чёрной повязкой на голове, а рядом с ней с такой же чёрной повязкой стояла и Жанна, держа на руке плачущую Любоньку… В доме сейчас было много людей и, честно говоря, именно это и пугало девочку. Она не привыкла к такому большому скоплению людей. Трофим вместе с отцом хлопотали то тут, то там, разговаривали с ритуальными работниками, с экспертами, решали разнообразные важные вопросы. Они отлично понимали, что кроме них этим больше никто не займётся. И Василий, и Ольга стояли, обнявшись, как сироты, наблюдая за всем будто бы со стороны. Убитые горем родители, казалось бы, вообще не хотели осознавать то, что всё это происходит на самом деле, что они хоронят свою доченьку, свою Полиночку, свою кровиночку, которую, казалось бы, ещё вчера они качали на руках, заплетали косички, пели песенки. Полечка была светлым ангелом для их семьи, а теперь вот пришло время возвращаться ей в свою Небесную обитель. -Любаш, ты себя хорошо чувствуешь?- взволнованный Николай нежно и деликатно коснулся плеча любимой. Люба была ещё довольно-таки слаба после больницы и Николай искренне переживал за её физическое и моральное состояние. -Оох, Кольк, да что я-то? Нам сейчас нужно поддержать отца, Оленьку… Вот кому сейчас плохо-то.. Врагу не пожелаешь…- прохрипела Люба, прижав руку, в которой покоился уже мокрый от слёз платочек, к груди. Сейчас женщина очень сильно волновалась за подругу, которая, можно сказать, едва держалась на ногах. К Ольге то и дело подходили люди, выражали своё сочувствие, но женщина, казалось, даже не реагировала, не слышала их. Люба и Илья разделились – Люба взяла на себя заботу об отце, которого нежно держала за руку,а Илья, в свою очередь, подошёл к матери и обнял её за плечи. Сам парень тоже едва сдерживал рыдания, прятал глаза… И отец, и дед когда-то говорили ему, что настоящие мужики, казаки не плачут… А что же делать, когда душа наизнанку рвётся… В жуткие военные времена Илье не раз приходилось хоронить своих боевых товарищей, но даже в страшном сне он не мог представить, что в мирное время, на гражданке ему придётся хоронить сестрёнку, младшую сестрёнку, смешливую Полечку, их ясное солнышко. Это всё было, конечно больно, но ещё больнее было бы, если бы убитые горем родители прислушались к шёпоту станичных, которые один за другим приходили прощаться с Поленькой. В топле можно было уловить отдельные фразы… -Такая молодая…Жить да жить ещё… -Ох жалко-то Васю с Олей.. Не дай Бог никому дитятко-то своё схоронить преждевременно… -А мальчонка-то мамку с батей совсем помнить не будет.. Сиротинушка бедный, ох бедный… -Трофим так и не приехал…- прохрипела Оля, которая облокотилась на сына. Илья же успокаивающе поцеловал мать в макушку. Ольге было не только больно от потери, но и обидно… Обидно, что в такое страшное время, родного брата, практически единственного по крови родного ей человека не было рядом… … Наконец, пришёл Колька Савельев, он был во всём чёрном, зачем-то даже надел отцовский чёрный шёлковый галстук. Он двигался медленно, будто прибитый тяжёлой бетонной плитой. Ему было плохо и невыносимо стыдно перед тётей Олей и дядей Васей за своего отца, который прислал в ответ даже не телеграмму, а какую-то жалкую отписку… Как же можно быть таким жестоким? – недоумевал парень.-Если бы кто-то из моих родственников, не дай Бог, умер, да я бы первым же рейсом приехал, прилетел бы на похороны!это же долг для любого человека, ты ведь больше никогда не увидишь того, кто ушёл, нужно обязательно приехать, чтобы сказать последнее «прости и прощай»… -Тётя Олечка! – Колька сразу кинулся тёте на шею, стараясь не смотреть ей в глаза. – Прими мои соболезнования… Как ты? -Как я? А как я, Коль? – пробормотала Оля, пожав плечами и комкая в руке мокрый носовой платок. -Как себя может чувствовать мать, у которой душу вырвали? Вон там моя душа – женщина кивнула на цинковую капсулу, в которой покоится теперь голубой, «хрустальный» гроб с её принцессой… – Ушла, вместе с доченькой моей ушла… Ольга уже не плакала, слёз больше не осталось… В душе просто образовалась огромная чёрная дыра… И если бы не малыш, которого она сейчас носит под сердцем, наверное, Оля и сама легла в эту могилу, рядом с дочерью… Колька ещё раз крепко обнял тётю, пожалуй, единственного родного человека, которой было сейчас тяжелее всех. -Отец прислал телеграмму – дрожащим от слёз голосом проговорил Коля и протянул этот клочок бумаги Ольге. Женщина мельком взглянула на бумажку,в которой было четыре слова: «Я не приеду тчк. Держитесь тчк»., затем вырвала телеграмму из Колиных рук и нервно разорвала на мельчайшие кусочки. -Ясно… Спасибо, братишка…