Любовь, победившая смерть

В эту ночь Вера, можно сказать, практически не спала. Она ворочалась со стороны в сторону, включала ночник, читала книгу, опять откладывала её в сторону, понимая, что видит только набор букв, а не слова, и тем более, даже смысла уловить там не может. Все её мысли были о том подслушанном разговоре тогда, под дверью палаты Трофима. Значит, он.. Не забыл её? Он помнит её? Нет, не может этого быть. А ведь Вера думала, что он и не вспомнил ни разу о ней за все эти годы, ведь любил и любит другую женщину. Лучшую подругу Ольги, она не раз в письмах рассказывала о ней. И с каждым этим письмом всё больше и больше укреплялась уверенность в том, что Трофим и не вспоминает о ней. Ну конечно, кто простая студентка медучилища, а кто первая красавица Станицы! Но, в то же время, ревности или даже неприязни к Любе, к женщине, которую она даже и не знала,но вполне могла бы быть на её месте в сердце Трофима, у Веры не было. По фото, которое прислала ей Оля со дня своей свадьбы, по грустным глазам Любы, можно было заметить, что она выходила замуж не по любви. Получается, она тогда не предала Трофима, её к этому вынудили обстоятельства. Да и по Трофиму, когда он практически в единственный их вечер изливал душу Вере, было заметно, что его обида двойственна – с одной стороны, ему было больно, что любимая его не дождалась, но с другой, он понимал, что иначе Люба поступить просто не могла. На утро следующего дня Вера поняла, что боится идти на работу. Как девчонка боится, словно бы ей предстоял не простой рабочий день, а контрольная работа. Контрольная работа по пройденным урокам жизни. Вот теперь и станет видно, была ли Вера прилежной ученицей, или убегала от трудностей и била баклуши. Но, как бы там ни было, Вера также осознавала, что не может злиться, обижаться на Трофима за то, что его не было рядом с ней, с дочкой столько долгих лет. Скорее, это она сама виновата в том, что не сообщила Трофиму об Оленьке, что запретила подруге говорить о девочке. Она не хотела портить его жизнь, не хотела привязывать к себе ребёнком. Тогда бы точно Трофим возненавидел бы её рано или поздно. «Да и сейчас он, наверное, не простит меня за моё молчание. И будет прав. Но иначе я не могла..»- думала женщина, прислонив голову к стеклу автобуса и смотря на залитый дождём город. Дрожащими пальцами она рисовала причудливые узоры на стекле и думала, думала, думала. О сегодняшнем дне. Почему-то ей казалось, что именно этот день должен стать днём Х для них с Трофимом. Их взгляды, красноречивее других слов, вот уже несколько дней подряд говорили о том, что, возможно, не всё умерло, не всё осталось в прошлом. «Интересно, а чувствовал ли он что-то ко мне? Когда мы гуляли, когда он целовал меня, когда… Когда развязывал верёвочки на моём платье возле кровати, где между нами случилось всё? А если поэтому его пульс всегда учащается именно тогда, когда я делаю утренние и вечерние измерение показателей его состояния?» - думала Вера и одновременно также и корила себя за эти мысли. Она рассуждает, как сопливая, влюблённая девчонка, иначе и не скажешь! Женщине стало невероятно стыдно за эти мысли, хоть она и не произносила их вслух, но всё же транслировала во вселенную. Придя на работу и надев белый халат и шапочку, во время обхода Вера понимала, что она вроде бы здесь, но на самом же деле где-то далеко. Во времена того утра, когда он нежно обнимал её, когда она вдыхала аромат его одеколона, утонув в его белой рубашке с вышитым воротничком (казак ведь!). Утонула тогда, а всплыть, выбраться из той пучины не может и до сих пор. Никак. И ничего с этим не поделать, никуда от этого не деться, как в той песне. Раньше она в первую очередь мчала в палату Савельева, а сейчас вдруг осознала, что во время обхода словно бы избегает его, оставив палату Трофима на последнюю очередь. В голове женщина то и дело прокручивала возможные варианты и исходы их разговора. Она понимала, что без эмоций тут не обойтись, что будут слёзы, объяснения. Что она скажет Трофиму о дочке и вот тогда он и слышать о ней не захочет из-за молчания, из-за дурацкой гордости. Честно говоря, Вера и сама себя винила за это. Она лишила, получается, дочь отца, а Трофима дочери. И если сейчас они оба её не простят, то будут совершенно правы… Вздохнула, вытащила из кармана кошелёк. В нём хранилось фото, уже пожелтевшее. Пожилой мужчина с маленькой девочкой на руках возле Новогодней ёлки. Папа и Олечка – два самых родных для неё человека. Оленьке тогда было годика четыре и она только-только начинала ходить. Ходить и задавать первые вопросы. Где папа, почему он не рядом, почему не держит её за ручку, почему не успокаивать ночами, когда она плачет от боли? «А если папочка не любит меня потому, что я болею? Он наверное хотел здоровую девочку, да?»- как-то спросила у мамы Оленька, после чего в душе у Веры буквально всё перевернулось. Она поняла, что натворила. Своим молчанием, принципами, гордостью. Не только халатность врачей, но и её собственная глупость поломали жизнь Оленьки. Родная мать лишила дочь практически всех радостей полноценного детства. И именно это было самым страшным… -Прости меня, моя девочка…И ты, Трофим, прости…-тихо сказала Вера и по её щеке потекла слеза. Наконец, женщина решилась-таки зайти в палату, прижимая дрожащими руками к груди ту самую папку. Когда она вошла в палату Трофима, мужчина уже не спал. Цвет его лица сегодня был каким-то не таким бледным, как обычно, да и завтрак был уже съеден наполовину. В любом другом случае это точно бы означало положительную динамику, но в случае с Трофимом Вера отлично осознавала, что это могло быть временным улучшением, что от отравленного радиацией организма так просто болезнь не отступит. И, посмотрев на Савельева, женщина отчётливо поняла, что сейчас, каким бы ни было их прошлое, она не может на него сердиться. Так уж сложилась судьба, и если даже Трофим в чём-то и виноват¸то свою вину он уже искупил сполна. Даже больше того, он не заслуживал тех мучений, которые переживает сейчас. Трофим же, в свою очередь, пристально изучал расстерянное выражение лица Веры. «Да на ней ведь лица нету! У неё что-то случилось, точно случилось!» - подумал мужчина и сердце его ёкнуло. С каждым днём Савельев осознавал всё больше и больше, насколько сильна связь между ним и Верой. И что за эти два десятка лет она никуда не делась, а только становилась сильнее и именно она спасла его в тот роковой день, ведь не случайно так совпало, что именно Вера оказалась рядом с ним, когда Трофима сразил тот самый приступ. Судьба не иначе… -Вера, у Вас всё в порядке? – елва слышным, немного хриплым голосом спросил Трофим, посмотрев в глаза своему врачу. Эти глаза он уж точно узнал бы всегда среди тысяч других.. -Что? Да-да, в порядке… Я просто.. Не выспалась…- проворчала Вера, прижав руку к виску. Голова сегодня после бессонной и полной нелёгких дум ночи была невероятно тяжёлой. – Ничего, это пройдёт..- повеселела она, но было видно, что эта лёгкость и весёлость были деланными,не настоящими. И Трофим, который сразу же замечал ложь, это почувствовал. – Ну что, начнём осмотр?- спросила Вера и присела рядом с Трофимом, взяв его за запястье, чтобы измерять пульс, и вдруг... Их взгляды встретились. Многозначительные взгляды, которые говорили больше любых слов. Слов, которые они готовили друг для друга столько дней, прокручивая их в голове, как киноленту.Которые они проговаривали в воображаемых разговорах снова и снова бессонными ночами. «Я всё помню…» «Я тоже…» «Я ничего не забыла…» «Я тоже…» -Ты простишь меня когда-нибудь?- эти слова Трофим произнёс уже вслух, не взглядом. Потому, что шли они из самого сердца, из изболевшейся его глубины. Вот так вот просто, без подготовки, без вступительных слов, экивоков, без наигранных «нам надо поговорить». Просто. Искренне. О наболевшем. -А разве видно, чтобы я сердилась?- спросила Вера,сняв из шеи стетоскоп и начав нервно вертеть его в руках, чтобы хоть как-то занять их. Она никак не могла решиться взглянуть Трофиму в глаза. Не решалась. Боялась. Боялась показать свою слабость, боялась, чтобы он увидел в них слёзы, а также, и то, что в любом случае красноречивее любых слов. -Не видно, но… -Трофим также отвёл глаза. Все эти годы мужчина ненавидел себя за то, что так поступил с этой юной, чистой девушкой. – По идее, ты меня ненавидеть должна, а ты меня спасла… Зачем, Вер? – спросил Трофим и голос его дрогнул. И правда, если бы Вера накричала на него, высказала бы всё в лицо, если дала бы пощёчину и назвала скотиной, ему было бы легче, гораздо легче. Тогда бы он сполна получил всё то, что заслуживает. Но сейчас… Этот милый ангел с глазами цвета неба смотрел ему не в глаза – в душу. -Должна, но не могу. Даже если бы и хотела, то не смогла бы. С тобой я, хоть и не гадолго, но узнала, каково это – быть женщиной, любящей женщиной, Трофим. Я была счастлива, хоть и недолго. «Три счастливых дня было у меня… Было у меня с тобой…» - едва слышно пропела женщина и по её щеке потекла слеза, которую Трофим тут же вытер трясущимися пальцами. Точно также, как взмахнул когда-то двадцать лет назад с этого точенно-фарфорового личика дождевую каплю. -Позволь задать вопрос – ты ангел? – тихо спросил Трофим, тоже едва сдерживая слёзы. -Нет, я вполне мирское создание. Просто женщина. Любящая женщина. Уже много лет любящая..- с улыбкой ответила Вера, уже позволив себе откровения. Позволив дать свободу тем чувствам, которые до этого пыталась всеми силами скрывать, считая, что спустя столько лет это уже никому не нужно. -«Не тот объект ты выбрала для любви. Поверь мне, не тот…»- подумал Трофим, а его бледное лицо даже немного покраснело от стыда. От стыда перед этой светлой женщиной, которую ему много лет послала судьба, как дар, как шанс начать совершенно новую жизнь, а он, дурак, не оценил этот подарок, просто отбросив его в сторону, на обочину. А ведь, останься он тогда с Верой, кто знает, как бы сложилась его судьба. Он мог любить и быть любимым вот уже много лет, если бы сразу отпустил пустые мечты и иллюзии. Если бы дал и себе, и Вере шанс на счастье. Но тогда.. Тогда бы у него, у Трофима не было бы Кольки. Николая. Сына, гордости, настоящего казака, слава Богу, не пошёл в своего непутёвого батю, который сделал несчастными стольких людей…Простит ли он его? «Ни батя, ни мать никогда не поступили бы со мной или с Олей так, как я поступил с Колькой…» - думал Трофим, наблюдая за Верой. В который раз Савельев заметил, как же Вера напоминала ему его мать, Антонину. «А ведь они могли бы подружиться, поладить! Вера была бы замечательной невесткой для мамы, второй дочерью!» - подумал мужчина и снова мысленно сравнил милую, светлую и заботливую Веру с дерзкой и развязной Анфисой. Но зато она подарила ему Кольку- свет в окошке… Простит ли сын его? Поймёт ли? Да и успеет ли вообще Трофим ещё увидеть своих сыновей- и старшего, и младшего?... Да и Вера явно не погладит его по голове, узнав, как Трофим поступил со своей кровинкой.. -Знаешь, может быть, если бы ты зарядила мне пощёчину, если бы обозвала скотиной, сейчас было бы легче, правда..- с горечью произнёс Трофим, отведя глаза и сглотнув сжавший горло комок. Уже не тошноты, а слёз. Слёз горечи и стыда. -Что ты такое говоришь?-в ужасе произнесла Вера, посмотрев на Савельева. -Правду.- ответил Трофим, не решаясь посмотреть на Веру. – Я потерял столько лет. Мы потеряли столько лет, Вера. Из-за моей глупости, трусости, даже тупости.. -Тихо-тихо.. Успокойся, я прошу тебя… Тебе не стоит волноваться…-с тревогой произнесла Вера. Она уже даже немного корила себя за то, что начала, что спровоцировала этот разговор. Сейчас организм Трофима ослаблен и кризис может случиться в любую минуту. А «игра» на не менее измождённой нервной системе Савельева вообще может привести к необратимым последствиям. -Я сразу же узнал тебя. Я никогда не забывал тебя.- ответил Трофим, вытерев с лица Веры очередную слезинку, после чего он улыбнулась. – Всё думал о том, как ты, как сложилась своя жизнь… -Да как? Как сложилась? – замешкалась Вера. Надо бы сказать Трофиму… Сказать о самом главном… О человечке, который их связывает, как незримая волшебная нить.. Это помогло бы ему, придало сил, но Вера право слово не знала, как это сделать… -Ты замужем? Дети есть?- спросил Трофим и только Вера набрала было воздуха в грудь для того, чтобы сказать Савельеву о самом важном, как вдруг двери палаты отворились и туда вбежала молоденькая медсестричка. -Вера Павловна! Вера Павловна! – закричала она. Вера тут же встрепенулась. -Что такое, Лиз? Чего ты кричишь? Что случилось?- спросила женщина, стараясь, чтобы её голос не дрожал. -Только что на приёмный покой звонил Ваш отец, Павел Петрович. Сказал что Оле, Вашей доченьке очень плохо! Аллергическая реакция!Мы уже отправили по Вашему адресу карету Скорой, девочку везут сюда, к нам! -Чтооо?? Оленька! Господи! - встрепенулась Вера и тут же, забыв обо всём на свете, помчалась к двери палаты.- Лиз, закончи тут с измерением давления и поставь капельницу, хорошо?-кинула она девушке напоследок. -Да, конечно!- сказала медсестричка, подойдя к койке Савельева. Трофим же посмотрел ей вслед с шоком и тревогой. «Дочь? У Веры есть дочь?»- мелькнуло у него в голове. "Наверняка есть и семья- строилась цепочка дальше. У Веры своя семья, жизнь, а я, петух, хвост распутил, о прошлом хотел поговорить… Идиот… У всех давно своя жизнь, Трофим…Перестань туда в неё лезть… Главное сейчас, чтобы с Вериной дочкой всё было хорошо, а не все эти выяснения отношений!"- думал Трофим, бессильно откинув голову на подушку и призакрыв глаза. Он снова любил… И снова эта любовь вылезала ему боком… …Сломя голову, Вера помчала в палату дочери вслед за медсестрой. Не видя дороги, она бежала, летела в отделение неврологии – женщина отлично знала, что её девочку доставят именно туда, потому что именно там принимал Семён Эдуардович, который наблюдал девочку с самого её появления на свет, когда практически никто не верил, что девочка выживёт или же проживёт ещё один день. А именно Семён, тогда ещё молодой врач, близкий друг Оли, университетский товарищ, на два года старше, который на то время уже работал в роддоме, заявил рыдающей убитой горем матери, что что бы ни было, они спаст, поднимут девчонку, хотя это было практически нереальным – детей с подобными патологиями и отклонениями называли «живыми трупиками» и просто ждали, когда придёт их время. Но за Оленьку они все боролись, всеми силами боролись и то, что девочка, девушка сейчас может ходить, говорить – это было невероятной победой всех их. -Вер… Вер, ты куда так мчишь?- остановил мужчина подругу и коллегу, когда она чуть было не сбила его с ног. -Сём… Сёма.. Где Оля? Что с ней?- спросила Вера, взяв легонько мужчину за грудки и посмотрев ему в глаза не просто испуганным, а остервенелым от шока взглядом. Взглядом волчицы, которая не знает, что с её малышом. Да, Оля не была уже ребёнком в плане возраста, но для мира она оставалась маленькой и беззащитной девочкой, которая не в силах за себя постоять. -Вера.. Верунь, ты уже знаешь?- спросил мужчина в белом халате, который был в два раза выше своей коллеги и подруги и, когда он взял её за плечи своими широкими ладонями, чтобы успокоить, то казалось, что он легко может просто поднять хрупкую Веру над землёй. -Мне папа позвонил, сказал, что Оле плохо. Когда мчала к вам в отделение, увидела карету «Скорой» и папу у входа! Впрочем, это неважно..- отдышавшись, протараторила Вера.- Как Олька? Что это было? -Ну, подозрение на Квинке, но врачи сработали очень быстро. Сильная аллергическая реакция, которая к тому же, вызвала судороги. Сама понимаешь – организм Оли ослаблен, особенно, нервная система. Плюс ко всему, девчонка очень сильно испугалась, но, скажу я тебе, держалась молодцом! – ободряюще подмигнул Вере мужчина. Он наблюдал Оленьку с самого детства, знал все её нюансы,достижения в плане здоровья, а также то, какая смелая эта девочка, как она цепляется за жизнь и не боится трудностей. -Я пойду к ней, ладно?- дрожащим голосом спросила Вера, поправив белый халат и стетоскоп на шее. Она не хотела, чтобы дочь видела её такой вот всклокоченной. -Да, конечно! Иди к ней! С Олечкой рядом сейчас твой отец и медсестричка, так что, наша красавица под надёжной защитой!- улыбнувшись, подмигнул Семён женщине. Судьба своих детей им с женой не дала, поэтому, он очень любил чужих. А Оленька с первых минут жизни и своей борьбы, которая длилась с самого её рождения, покорила доброе, большое сердце этого доктора.Может быть, поэтому, он стал её крёстным отцом и не противился тому, чтобы девочку крестили прямо в отделении. -Спасибо тебе, Сём! За всё спасибо! Лиде привет!- сказала Вера,благодарно взглянув на мужчину, и тут же помчала в палату дочки. -Мама! Мамочка моя! -словно звоночек, напряжённый голос Оленьки заставил сердце Веры биться чаще, когда она открыла дверь палаты. На кровати лежала её Олюшка,худенькая, как тростиночка. Может быть поэтому, ей всегда давали не двадцать лет, а от силы четырнадцать. Косички-«колоски» были растрёпанны, к тоненькой, почти что фарфоровой ручке была подключена капельница, к которым девочка уже привыкла за свою жизнь. Рядом на тумбочке вместе с лекарствами лежало несколько тетрадок в линейку, книга «Бемби» и любимая кукла Оленьки Конфетка. -Оленёнок мой! Ольчик! Олюшка!- Вера присела рядом с доченькой и сначала начала зацеловывать её худенькие ручки, а затем, подсев ближе, обняла её голову, заплетённую в две растрёпанных косички- «колоска» и поцеловала в макушку.- Как же ты меня напугала! -Я и сама испугалась… Мамочка…- задыхаясь от эмоций, говорила Оля, когда мама положила её голову себе на колени. – Дышать было трудно… Очень.. Трудно…- было слышно, насколько сложно ей давалось каждое слово – она буквально выдавливала их из себя, стараясь тщательно проговаривать каждое из них. Именно так её «надрессировала» мама для того, чтобы речь Оли во время эмоциональных подъёмов – неважно, хороших или плохих -была понятна окружающим. -Сейчас позади.. Всё позади… Моя девочка…- как можно более ровно говорила Вера, чтобы успокоить девочку. -Ты говорила мне, что… Что мне мёд нельзя, но.. Но мне так захотелось.. Очень захотелось, мамочка…- скаазла Оленька, прижимая скрученной левой ручёнкой к себе плюшевого мишку, подаренного мамой на День Рождения ещё в детстве. С ним девушка не расставалась никогда – ни на лечении, ни дома. Даже в экстренной ситуации она жестом, но попросила дедушку и врачей взять любимую игрушку с собой. -Вер, это я виноват…- Павел Петрович, который всё это время молчал и, кряхтя, маячил возле кровати внучки и не мог даже поднять глаз, потому что ему было стыдно перед Верой за то, что он не уберёг их девочку. -Дедуля… Ты ни в чём не виноват…- всхлипнула Оленька, потупив глазки. Рядом с мамой чувство страха постепенно исчезало, но на смену ему пришло чувство стыда. Из-за напряжения голос девушки был невнятным и словно было даже разобрать отдельные слова, но Вера умела понимать свою девочку с полуслова. – Я знала захотела… Знала, что нельзя.. Но захотела… Мамочка,прости меня…Не злись… Только не злись… -Ооох,бестолковщина ты моя!- с улыбкой пожурила дочь Вера. Именно сейчас, когда Олюшка была рядышком с ней, сопела у неё на коленях, когда была возможность слышать её дыхание, женщина немного расслабилась. -Я больше не буду, мамочка… Честно-честно…- говориа Оленька, виновато надув губки. И сейчас в который раз Ольга заметила, что когда дочка хмурится, у неё между бровей образовываетяс особая складочка. Такую она видела только у двоих людей – Трофима и Ольги Савельевых, родных отца и тёти её девочки... И так уж получилось, что волею судьбы отец и дочь оказались под крышей одной больницы, только не знают об этом… «Вот такие иногда бывают виражи судьбы… Вот такие!» - тяжело подумала Вера. Также женщина отчётливо поняла, что это был знак.Знак того, что шило в мешке не утаить, как говориться.. И правда рано или поздно вылезет наружу… И может быть именно она может помочь и Трофиму, и её дочке не сдаваться и идти дальше… * * * Люба молилась, беззвучно шевеля губами, чтобы у детей в дороге всё было хорошо, периодически что-то шепча, Ольга плакала, мысленно обращаясь к брату, чтобы тот дождался приезда сыновей и не смел умирать. Василиса в ужасе думала, смотря на то, как по дому туда-сюда носятся Трофим и Коля, что зря отпускает от себя любимого. Это будет первый раз, когда ребята расстанутся так надолго. Трофим вообще сказал, что они с Колькой пробудут в Москве не меньше недели, чем повергли домашних в шок. -КАК НЕДЕЛЮ? - ужаснулась девушка, её начала бить мелкая нервная дрожь, она тут же зарыдала и театрально бросившись на колени, ухватила проходящего мимо Кольку за ноги. - Не отпущу тебя никуда! Не отпущу! Трофим подошёл к ребятам, и сев на корточки, стал пытаться разжать руки сестры, мёртвой хваткой вцепившиеся в Колькины ноги, парень же стоял неподвижно, как истукан, только опустив голову. Когда очередная попытка Трофима освободить брата не увенчалась успехом и сообразив, что с девочками нужно быть более нежным, старший брат нежно погладил сестрёнку по голове и спине. -Василёчек-Василёк, ну чего ты? - вдруг Трофима пронзила ассоциация, ведь точно так же когда-то мать не отпускала его самого в армию... -Ну, Васенька, сама подумай, до Москвы добраться, нужно затратить сутки, обратно-ещё сутки, ну и у бати нам надо побыть несколько дней. Коля скоро вернётся, ты даже соскучиться по нему не успеешь! -Успею... Я уже скучаю... Скучаю и очень боюсь! За вас, идиотов, боюсь! - захлёбываясь слезами кричала Василиса, она уже достаточно ослабла от рыданий и Трофим легко расцепил её руки, освободив тем самым Колькины ноги, парень при этом чуть не упал, но удержался на ногах, отошёл к столу, за которым всё ещё сидели Люба и Ольга, Коля присел рядом с тётей и крепко обнял её, а Василиса повисла на шее у брата. -Васенька, ну вспомни, пару месяцев назад, когда наша мама... - продолжая успокаивающе поглаживать её по спине, приговаривал Трофим, Василиса вновь с ужасом посмотрела на старшего брата. -Не смей! Не смей так говорить! Не напоминай мне об этом ужасе! - взмолилась Василиса, после чего вскочила на ноги и кинувшись к Любаше, принялась обнимать и целовать маму. - Вот она, моя мамочка! Живая и здоровая! -Да я не об этом, Вась, хотел сказать... Ты вообще, можешь меня хотя бы раз выслушать нормально, не перебивай и не делая выводов раньше времени? Я хотел сказать, вот оказавшись, не дай Бог, конечно... - Трофим поплевал через левое плечо и постучал согнутым пальцем по столу. -...ты в такой ситуации, ты бы не рванула в город, в Москву, да на край света, лишь бы побыть лишнюю минуту с дорогим для тебя человеком? Узнав о маме ты аж НОЧЬЮ сорвалась в город! Разве не так? -Так... - подтвердила Василиса, при этом прижимаясь к маме и судорожно соображая, откуда это мог узнать Трофим, если его в тот момент даже в Союзе не было. Неужели Колька сдал?.. Предатель!.. - Василиса инстинктивно, как в детстве сцепила свою и мамину руки в "замок" как обычно делала, когда ей, маленькой девочке было очень страшно,например, при чтении сказок, Люба брала доченьку за ручку, целовала ладошку, каждый её крошечный пальчик, затем делала "замок", приговаривая при этом, что этим "замочком" мама "запирает", закрывает своих детей от всех страшных чудовищ и других ужасных существ, поэтому сейчас Василиса, сделав этот "замок", уткнулась в мамино плечо, но сидела она в маминых нежных объятия недолго, буквально несколько минут. -Да я за эту неделю с ума сойду... -вдруг вспомнив слова старшего брата, Василиса подскочила с лавки, как ужаленная, чем напугала маму, и, сложив руки за спиной, как обычно это делал её отец, начала носиться по кухне, измеряя её шагами. После смерти Полины, честно говоря, Василиса очень боялась оставаться в доме Григорьевых, да это был дом её родного дедушки, но тот факт, что в его стенах какое-то время жила и умирала облучённая Полина, пугал девушку, наверное, больше всего на свете. А тем более после того, как они с Колькой прочитали в Большой советской энциклопедии статью о радиации и её влиянии на всё живое, это вызвало тогда у ребят такой шок, что они даже хотели сжечь все вещи, которыми пользовался человек с радиоактивной болезнью. Теперь вот, эту проклятую заразу подхватил Колькин отец... А что теперь будет с ним самим и с теми, кто с ним контактировал? -Василиса, сядь! - не выдержав, Люба прикрикнула на дочь и даже резко дёрнула её за руку. - Что за привычка, круги по комнате нарезать? Василиса послушно села на лавку рядом с матерью, обняв её руку. -Мамочка... Когда этот кошмар закончится? - - Почему все камни падают на нашу семью? Чем мы хуже других?