Любовь, победившая смерть

Казалось, что чёрная полоса никак не может покинуть хороших людей. Вот уже несколько дней Вера дневала и ночевала в больнице, а домой приезжала только для того, чтобы принять душ, переодеться и позаботиться о пожилом отце, которого также здорово подкосила история с Оленькой. Павел Петрович корил себя за то, что всё это произошло по его вине и боялся даже посмотреть дочери в глаза. Казалось, что за эти дни мужчина постарел ещё лет на десять. Когда слабенькая Оленька появилась на свет, он всеми силами пытался помогать дочери и внучке, пообещал, что всю свою жизнь положит на то, чтобы их маленькая Иволга (а именно так пожилой мужчина называл ласково внучку с самого её рождения вот уже сколько лет) росла и развивалась полноценно, как и все остальные детки, что бы ни говорила о таких детях, людях советская власть, общество. Ни Вера, ни её отец не намерены были сдаваться и делали всё для того, чтобы у их девочки и детство, и юность были такие же, как и у остальных ребят. Когда Оля была маленькой, дедушка смастерил во дворе песочницу со специальными держателями, чтобы девочка могла стоять возле неё самостоятельно, без посторонней помощи. Таким образом, малышка не только играла,развивалась и бывала на свежем воздухе, но и сплотила возле себя всех ребятишек во дворе, которые то и дело приходили поиграть в чудо-песочнице и именно тогда они с удовольствием приняли Оленьку в свою компанию. Таким образом, своей заботой, теплом и верой в внучу Павел Петрович заменил Оленьке отца и после ухода на заслуженный отдых всего себя посвятил внучке, так как Вере приходилось много работать для того, чтобы обеспечить жизнь и лечение дочери, отлично понимая, что помочь им больше некому. К тому же, она знала, что отец позаботится об их девочке лучше кого-либо. -Ты прямо сейчас к Оленьке едешь?- спросил раним утром Павел Петрович, приняв таблетки от давление, и начал убирать тарелки со стола, смотря, как Вера собирает огромную сумку. -Ну да.- ответила Вера, положив в сумку книги, которые дочка попросила взять ей. – Сама корю себя, что оставила её так надолго, но... -А я говорил тебе, что тебе не стоило идти у Олюшки на поводу и ехать до квартиры со мной. Ничего бы не случилось! - по-стариковски проворчал Павел Петрович, погладив усы. -Угу, ничего не случилось! Кроме гипертонического криза...- проворчала Вера, с укором посмотрев на отца. – Я наоборот рада, что Ольку послушала и с тобой осталась... -Да ладно тебе, ничего серьёзного…- отмахнулся отец, глаза которого до сих пор были полны боли из-за пережитого. -Ничего серьёзного, да. Но кардиологу мы тебя показать обязаны!- напомнила отцу Вера. После смерти матери, которая так и не дождалась внучку с которой Павел Петрович прожил больше четверти века и с которой был единым целым, мужчина заметно сдал и поэтому Вера особо следила за здоровьем отца. Когда они подъехали к больнице и выгрузили оттуда огромные пакеты, Вера была весьма задумчива. Сейчас, после того, как заболела её девочка, забот у женщины прибавилось. Она разрывалась между реанимационным и неврологическим отделением. Хотелось провести побольше времени с дочкой, которой сейчас так нелегко, но с другой стороны, женщину беспокоило то, что анализы Трофима в последнее время стали гораздо хуже обычного и даже капельницы, которые специально для него они закупали через Арвиля, не давали того эффекта, который был раньше. Вера опасалась, что это из-за того, что организм перестаёт бороться с той дозой радиации, которую он получил. Поэтому, она хотела первым делом после того, как узнает, как дела у дочки, сразу же осведомиться о состоянии Трофима. «Он должен жить! Должен!»- отчаянно думала Вера. – «Оленька так мечтала узнать отца, встретиться с ним! Ну не можете её желание лопнуть, как мыльный пузырь- так резко и жестоко!» Когда они вошли в палату Оленьки, девушка уже не спала. На ней была милая розовая ночнушечка, а к руке девочки была подключена капельница. Вера тут же бросилась обнимать дочь, которая сегодня, кстати говоря, біла уже гораздо бодрее. -Мамуль, а ты привезла мне тетрадки мои?- певрым делом спросила Оля, глазки которой уже горели, в них уже не было того измождения и боли. Девушке становилось лучше и это не могло не радовать Веру. -Всё привезли – и тетрадки, и книги! Они все в сумке, которая у дедушки!- указала Вера на Павла Петровича, который чмокнул внучку, начал разбирать пакеты.- Вы тут хозяйничайте, а на обход и скоро вернусь! -Ну, здрасьте! На обход она сразу же!-возмутился Павел Петрович. Он отлично понимал, насколько важна работа дочери, что она нужна своим пациентам, но если вопрос касался внучки, то он был готов любой ценой защищать Олечкины интересы. – Ребёнок один был здесь, всю ночь! И ты так вот просто убегаешь сейчас, «Привет»- «Пока»?! -Дедушка!- возмутилась Оленька, встав на мамину защиту. – Ты же знаешь, какая у мамы работа, что её ждут пациенты! -Как будто ты мать не ждала всю ночь…- проворчал Павел Петрович, раскладывая фрукты на тарелку, чтобы после их помыть. -И я ждала! Но пациентам мама сейчас нужнее и важнее! Особенно, пациенту, который после Чернобыля!- выпалила Оленька, которая вчера слышала разговор мамы с одним из коллег, который приходил осматривать её. -После Чернобыля? – удивился дедушка.- Верунь, а ты не говорила, что сейчас лечишь чернобыльцев! Тебе хоть маски выдают? Защиту? Ты ведь сама понимаешь, что… -Пап, давай не здесь это обсудим?- попросила Вера, с волнением посмотрела на дочь. – Может, выйдем?- попросила она у отца, указав на дверь в коридор. По телу прошёл ток. Она собиралась рассказать отцу о Савельеве, о том, что именно отец её дочери является тем самым пациентом, но к этому всё никак не доходили руки. -Ну давай, выйдем!- сказал Павел Петрович, посмотрев на дочь таким взглядом, каким обычно он начинал разговор о плохой оценке по учёбе или поведению, когда Верочка ещё училась в школе. Когда они вышли в коридор, Вера прочистила горло, собираясь с мыслями, первым на неё налетел отец. -Чернобылец?! Вер, ты понимаешь, насколько это чревато?! Для тебя, для Оли?! Про себя я молчу, я уже старый, а вы… -Пап, успокойся! Пациенты после облучения такие же, как и остальные! Если каждый врач откажется их лечить, что же будет тогда?- пыталась оправдаться Вера, понимая, что именно сейчас должен наступить момент истины. – К тому же… Именно этого пациента я бросить не могу! -Чего так? Неужели Союз-таки даст надбавки за сверхурочную работу?- спросил Павел Петрович. -Пап, ну зачем ты так? – возмутилась Вера.- Да, деньги - это важно, но не всё же ими надо измерять! Этот пациент мне в другом смысле дорог и… -Очень интересно! – спросил Павел Петрович. – Что этот важный пациент такое сделал, что настолько тебе дорог?! Вера хотела было сказать отцу всё то самое, важное, как вдруг за своей спиной она услышала голос медсестрички- практикантки: -Вера Павловна! Вера Павловна! – звала её молоденькая Лидочка- будущий врач с огромными мечтами и стремлением – такой же когда-то была и сама Вера. -Да, что, Лидочка?- дрожащим голосом, словно бы только что спустившись с небес на землю, спросила Вера. -Я хотела Вам сказать, что из лаборатории уже передали анализы Вашего больного. Ну, Трофима Савельева, который с лучевой. Вы просили мне сразу же сообщить! -Да,спасибо, Лид!- Вера трясущимися руками взяла бумажки из рук сотрудницы, но они тут же разлетелись по полу.- Вот чёрт! – выругалась женщина. И только собрав их, она решилась поднять глаза на отца, который был в тот миг бледным, как мел. -Трофим Савельев, значит…- прохрипев, сказал мужчина, начав массировать рукой в области сердца.- Вот что за важный пациент… * * * На семейном совете было решено, что ребята поедут не в общем вагоне, а в купе, выкупив все места, чтобы у парней была возможность поговорить, как рассудил Трофим, в спокойной обстановке, да и толчея и гул плацкартного вагона не очень-то располагают к мирной беседе. А здесь они поедут только вдвоём. Расположившись в вагоне, кстати говоря, Колька ехал так далеко впервые, что в другой ситуации, естественно, вызвало бы у парнишки совершенно другие, более яркие и радостные эмоции, но сейчас они со старшим братом ехали в Москву к отцу, умирающему от лучевой болезни. Как только Трофим и Коля вошли в вагон, парнишка снял куртку, небрежно бросив её рядом с собой и сел поближе к окну. Трофим забросил сумку с вещами на верхнюю полку и сел на свою полку, прямо напротив брата. Коля, разглядывая проносящиеся мимо деревья и дома, то и дело шмыгал носом, и пару раз Трофим заметив, как младший брат украдкой вытирал ладонями глаза,понял, что Коля плачет. В их вагон постучали, открыв дверь, Трофим увидел проводницу. -Доброй ночи! - поздоровалась молодая, полная женщина в униформе. - Постель брать будете? -Здравствуйте! - поздоровался в ответ Трофим. -Нам два комплекта белья и два стакана чая принесите, будьте добры! -Хорошо, я поняла! - записав что-то на листочек, женщина ушла, вновь оставив братьев наедине. -Коль... - позвал Трофим младшего брата, но тот никак не отреагировал, всё так же глядя в окно. -Может, поговорим, Коль? Видя, что мелкий не реагирует, Трофим сам начал говорить. -А это правильно, ты поплачь, Колька, поплачь... Знаешь, как иногда помогает? Да, мы с тобой мужчины, казаки, типа, плакать не должны, а как тут не плакать-то? Вот знаешь, братишка, меня всю жизнь воспитывал другой человек, которого я люблю как отца и которому по гроб жизни буду благодарен за нас с мамой, но когда я узнал, что с моим кровным отцом такое произошло, признАюсь, что-то ёкнуло внутри. Да, я его не знаю так как знаешь и любишь ты, но ты понимаешь, я когда услышал, мне очень плохо стало, я третий раз в жизни почувствовал на своей шкуре, что значит фраза "сердце в пятки упало"... Голос крови, что ли, не знаю... Колька повернул к брату мокрое от слёз лицо и хотел было что-то сказать, как в дверь вагона снова постучали, Трофим отодвинул защёлку и открыл дверь, за которой стояла та самая проводница с подносом, а на её согнутых в локтях руках, подобно рушникам на руке официанта, висели два комплекта постельного белья. -Ваш чай! - передавая поднос старшему из братьев, улыбнулась женщина и легко стряхнула на полку, где сидел Коля, постель. - И постельное белье. Спокойной ночи! -Спасибо Вам! - поблагодарил Трофим. - И Вам спокойной ночи! Проводница ушла, а Трофим стал расставлять на столе содержимое подноса: два стакана с чаем, блюдце с нарезанным тонкими ломтиками лимоном и стеклянную вазочку с мелкими сушками. -Налетай! - указал на угощение Трофим, Коля несмело потянулся за сушкой, затем отхлебнул немного чая. - Пей, пока горячий! -Слушай, Трофим... Может, ты мне объяснишь? - согревшись от горячего чая и немного успокоившись, Коля заметно расслабился, что с удовольствием отметил про себя старший брат, наблюдая, как малой уплетает сушки и запивает их чаем. -Ну, спрашивай... -Почему меня все бросают? -Кто это "все"? - уточнил Портнов. -Ну, мать, теперь вот, батя... Зачем тогда они меня рожали?! Чтобы потом вот так подло оставить?! НАВСЕГДА?! - Колька смешно утёр нос рукой, чем напомнил Трофиму его же самого, он в детстве вытирал нос точно так же. -Ну, что значит, бросили? У тебя же есть не только родители, но и тётя Оля, Василиса, я, в конце концов! Мы тебя не оставим, не переживай... - заверил Кольку Трофим и присел рядом с братом, обняв парня за плечи. -Ты же наш! И никто тебя не бросил, ты даже думать об этом не смей! Нашёл ещё, из-за чего переживать! Смотри, какая у тебя семья! А племяшка твоя? Ты что, забыл о моей дочери? -Любашка... - губ парня коснулась тёплая улыбка. - Кстати, Трофим! Ты взял фото Любаши с собой? -Зачем? - хитро ухмыльнулся Портнов, но Коля, кажется, этого не заметил. Они не сговариваясь, подумали об одном и том же. Не только младший, но и старший сын Савельева хотел пока что хотя бы через фото познакомить дедушку с маленькой внучкой. И они оба, были уверены, что Любаша, или как её с лёгкой руки Василисы, стали называть все домочадцы, "таблетка от всех болезней", действительно исцелит Трофима-старшего. * * * Дни летели за днями, недели сменяли одна другую, а обещанной репортёрами статьи о возвращении Любови Портновой с того света так и не было. Василиса каждую неделю бегала на почту и в киоск "Союзпечать", уже отчаялась и ждать, но спустя долгих три месяца, статья о её маме всё-таки появилась на первой полосе газеты "Московский комсомолец"! Стоит ли говорить, какой фурор произвела эта статья? Василиса, увидев в витрине мамин портрет, тут же купила чуть ли не весь тираж, рассчитанный на весь район. -Мама! Мамуля, про тебя статья вышла! - размахивая над головой стопкой газет, кричала Васька. -Мам, ты слышишь меня? Люба, развешивая во дворе только что постиранное бельё, цыкнула на дочь. -Тихо ты! Не видишь, у меня дети спят? - кивнула бабушка на коляски, в которых отдыхали после обеда малыши Любашка и Илюшка. Василиса, немного отдышавшись, бросила на стол стопку газет, Люба вытерла руки о передник и взяла одну из них. -Что это? Я? -пролистала несколько страниц, найдя статью о себе на главном развороте, где во весь печатный лист красовалась надпись, точнее, название статьи: "Любовь, победившая смерть..." и было размещено несколько Любиных фотографий в стенах больницы. -Что пишут-то? - вполголоса спросила Люба. -Ты уже читала? Васька отрицательно помотала головой: -Не успела, мам. Я как только увидела тебя, ну, твой портрет в газете, сразу скупила чуть ли не весь киоск! -делилась впечатлениями дочь героини статьи. -А это ещё зачем? - удивилась Люба. -Пусть бы станичники наши почитали, мне не жалко! Васька как-то странно посмотрела на маму, которая не понимала, казалось, элементарных вещей! -Мам, ну ты что? Разве это дело? - девушка всплеснула руками. -У меня есть план получше! -Ну, и что ты придумала на этот раз? -Элементарно, мам! Ты будешь лично подписывать каждый этот номер и мы будем продавать его на рубль дороже, чем газета стоит в киоске! - с сияющими глазами говорила Васька, но мамин строгий взгляд тут же спустил девушку с небес на землю. -Ты что же это, спекуляцией решила заняться?! -Почему спекуля...? - попыталась было возразить Васька, но Люба, отложив в сторону пару газет, собрала их в стопку. -Мы честные люди, строим светлое коммунистическое будущее, а твои действия подрывают устои коммунизма! Сейчас же отнеси это всё обратно, а на вырученные деньги купи хлеба, кефира и сливочного масла! Ишь ты, чего удумала, а? Обогащаться за счёт своих же соседей! Вась, и не стыдно тебе? Тебе что, денег не хватает? Так приди, попроси, я дам! Зачем так-то? Ты пойми, что этим поступком ты же не только себя позоришь, но и нас, родителей своих! А с батей что будет, ты подумала? Колю только что в должности восстановили, а его дочь спекуляцией занялась... Не стыдно?! Во двор дома зашёл председатель, Николай, как успела заметить Люба, был какой-то странный, не такой, как обычно. -Что за шум, а драки нет?-спросил Портнов, проходя вглубь двора. -Да ничего, Коль, мы тут с Васькой обсуждаем кое-что. -Люба, настроение которой смогла испортить дочь, попыталась отмахнуться от расспросов мужа, но Николай присел на лавку рядом с дочерью и внимательно посмотрел на жену, затем перевёл взгляд на стол, на котором лежала кипа газет, на центральной полосе статья о Любаше, отметил про себя Портнов, он разгладил усы и посмотрел сначала на дочь, затем на жену. -Это что? - кивнул на газеты, достал из кармана пачку папирос. -Газеты, батя! Ты читал сегодняшний номер? Статью о нашей маме, наконец, напечатали! - тараторила Васька, опасливо поглядывая на маму, как бы она не проболталась о плане Василисы по обогащению! Николай развернул одну из газет, нашёл нужную статью, окинул её беглым взглядом, затем громко хлопнул ладонью по газете, дети, спящие тут же, под навесом, вздрогнули, но, к счастью, не проснулись, только Илюшка захныкал во сне. -Читал! - резко ответил он и встал из-за стола. -Статья хорошая! Правдивая, что удивительно! А то я их знаю, этих журналистов... Понапишут такого, что... Волосы дыбом встают! -Это да... Я тут читала... -залепетала Василиса, это было в её характере, она с детства, чтобы её не ругали родители, на возмущённые крики матери, начинала лепетать что-то бессвязное, главное, чтобы мама отвлеклась и перестала её отчитывать за плохую отметку в школе или испорченную вещь. С батей, кстати, этот трюк не проходил, с ним дочь вела себя иначе, сидела молча, была, что называется, тише воды, ниже травы. -Зачем тебе столько макулатуры? -глядя дочери прямо в глаза, спросил Портнов. -Пресса свежая?-Василиса молчала, стыдливо пряча глаза от отца. - Признавайся, что задумала? На выручку дочери неожиданно для девушки, пришла Люба, она подошла к столу, за которым сидели её муж и дочка. -Коленька, это я Ваську попросила, чтобы она выкупила весь тираж, когда статья выйдет, я хочу лично подписывать каждый номер и...-Люба строго посмотрела на дочь, её тон изменился, женщина заговорила с нажимом, -дарить эти газеты всем станичникам! Василиса с облегчением выдохнула, она с благодарностью посмотрела на любимую маму, Люба, улучив момент, когда Коля отвернулся, задорно подмигнула дочери, но тут же напустила на себя суровый вид и показала Ваське кулак. -Зачем? - словно придя в себя, спросил председатель, смешно взмахнув головой. -Ну как же, Коленька? Статья о моём возвращении к жизни и тут же мой автограф! Представь, как здорово это будет выглядеть? * * * Вечер растопил в своих тёплых объятиях Станицу, словно грудку сахара в чашке в молоком. Посёлок после ещё одного летнего дня погружался в сладкую дрёму. На улице была жара и поэтому окна стояли открыты, а у ветра было большое удовольствие поиграть с занавесками. Именно под вечер Ольга немного освободилась от забот – они с Любашей то и дело что-то делали на кухне, готовили, говорили, в общем, делали всё, чтобы ни в коем случае не оставаться наедине с собой и своими мыслями. В конце концов, Ольга почувствовала, что немного переусердствовала с данным способом психологической разгрузки и Люба в срочном порядке отправила подругу отдыхать, аргументиуя всё тем, что если она не хочет думать о себе – это ладно, но о малыше Ольга забывать ни в коем случае не может. Зная характер Любаши и то, что переспорить её невозможно, Ольга сдалась под её напором, также понимая и то, что и Любаше сейчас не нужны лишние срывы и выяснения отношений. Хоть подруга в большинстве и молчала, но Ольга отлично знала, о чём она сейчас думает – о сыне, о Трофиме. Об их общем с её братом ребёнке, которого зовут также, как и его биологического отца. Трофим… Трофимка…От воспоминаний о брате сердце Ольги снова болезненно сжалось. «Ну кому он причинил столько зла, что Бог его так наказал?» - с горечью думала Ольга. Понимая, что мысли сейчас снова атакуют её, женщина достала свою корзиночку с рукоделием, вспомнив, что она начала вышивать ещё позавчера рубашечку для будущего малыша. Казака. Их маленького казачка. -«Спи, мой милый казачок… Повернись-ка на бочок…»- начала тихо напевать Ольга, чувствуя, что по её щекам градом текут слёзы. Эту колыбельную когда-то она пела маленькому Илюшке, а узнала она о ней от мамы. Она рассказывала, что пела её Трофиму, когда он был совсем крохотным. Трофим… Трофимка… Ольга вытерла градом бегущие слёзы рукавами своей сорочки. Довольно-таки просторной сорочки уже, ведь положение Ольги с каждым днём становилось всё заметнее. Маленький казачок у неё под сердцем рос и развивался и наверняка уже думал в будущем, ічтобы,появившись на свет, стать всадником, каким был его дедушка, и вовсю демонстрировал это маме, активно толкаясь, а как только Ольга качала петь ту самую песенку, она начала чувствовать, как малютка также начинает успокаиваться, заслушиваться, убаюкиваться от ноток маминого голоса. Именно в тот момент в комнату вошёл Василий, который сначала застыл, зачарованно наблюдая за супругой и заслушавшись её пением. Оленька сидела в полупрофиль к окну и её силуэт освещало сияние восходящей луны. Тогда она выглядела ещё прекрасней. Но вдруг, увидев градом бегущие слёзы из самых любимых, прекрасных глаз, Василий встревожился, подошёл к любимой и, обняв её за плечи, нежно поцеловал в макушку, как ребёнка. -Олюшка, ну что ты? Почему ты плачешь-то?- ласково спросил мужчина. -Васенька…- всхлипнула Ольга и, бросившись мужу на шею, в который раз за эти сутки дала волю слезам. Не надрывно рыдала,а просто тихо выплакалась, выплестнув последние остатки слёз и боли. «Не стоит оплакивать Трофима раньше времени!» - говорила она себе, а в душе сиротливым светом загорался какой-то неведомый огонёк веры и надежды. – «Медицина двигается вперёд, чернобыльцев спасают во всём свете. Вера так просто не сдастся. Мы не сдадимися! И мы всё преодолеем! Мы спасём Трофима!» - начала твердить себе женщина, как мантру. -Ну что ты? Что ты, моя девочка? – нежно поглаживал Василий жену по голове, которую Ольга положила любимому на плечу, словно бы в отчаянном поиске покоя и защиты. Рядом с любимым было так спокойно и уютно, словно бы Василий своими широкими плечами заслонил любимую ото всех бед и невзгод. -Всё будет хорошо, правда ведь?- словно маленькая спросила Ольга у Василия, когда тот нежно взмахнул с её ресниц слезинку. -Ну, конечно же, будет! Конечно, моя хорошая! – с этими словами он расцеловал эти заплаканные, но такие любимые глаза. -Я стараюсь об этом не думать, не бояться, стараюсь убеждать себя, что всё образуется, наладится, что Трофима непременно спасут, что он вернётся к нам, в родную Станицу! Ведь иначе и быть не может, правда? -Именно так!- Василий говорил как можно успокаивающе, но из его груди также вырвался тяжёлый вздох. -Трофим… Коленька.. Мальчики наши.. За них тоже так душа болит…- призналась Ольга, держа руку на своём уже округлом животике. -Ну чего за них бояться-то? Взрослые мужики!- как можно более оптимистично сказал Василий, хоть и отлично осознавал, что Ольга имела в виду совсем не это. -Вась, да не в том дело.. Просто… Это такая беда… Ты же сам видишь… Что было с нашей Полей, что с Трофимом теперь…- голос Ольги начал дрожать. -Знаю, родная, я сам думаю об этом, но.. Сама посуди… Ты же знаешь характер нашего Кольки…- мягко сказал Василий.- Весь в своего отца, ни за что на месте не усидел бы.. Да и Трофиму сейчас необходима поддержка, особенно родных людей... -Вот именно, родных людей! Я должна была быть сейчас с ним, там, как медик, как сестра, а я.. Я здесь вот… -Тебя ещё там не хватало!- возмутился Василий.- Женщина моя, твоё дело сейчас какое? Вот за этим молодым человеком присматривать! – с этими словами Василий ласково погладил животик жены и поцеловал его. – Ээй, Василич, а ну-ка! Подмогни бате, скажи-ка матери, что она не права, а? Ольга почувствовала толчки и на её губах появилась улыбка. -Послушный какой… Василий Васильевич…- вдруг неожиданно даже для самой себя сказала Ольга и с лучистой улыбкой подняла глаза. Их взгляды с Василием встретились. Словно тогда, много лет назад, когда они вместе укладывали спать маленького Илюшку, когда сидели возле дома Григорьевых. Сколько времени прошло, сколько воды утекло, но одно сотавалось неизменным – любовь. Любовь, которая в своё время спасла израненную войной душу Василия, которая сейчас спасала изболевшееся от бед и потерь сердце Оли. Василий нежно положил голову жене на колени, слушая толчки малыша, а Ольга, в свою очередь, начала нежно гладить мужа по голове. -Мальчики мои..- нежно произнесла она. Тогда в её сердце и поселилась непоколебимая вера в то, что всё непременно наладится.