Любовь, победившая смерть

Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей о том, как там, в Москве сейчас её Коля и Трофим, Василиса вдруг решила заняться вышивкой, делом, которое она, в общем-то, не очень-то и любила, в отличие от мамы, которая с детства пыталась приучить дочку к этому приятному и полезному делу, в их доме было много вышитых вещей, это и сорочки, и рушники, и полотенца с салфетками. Но всё это великолепие, к сожалению, было уничтожено огнём... И сейчас, сидя у окна с пяльцами в руках, Василиса пыталась вышить на белоснежной, скучной наволочке из комплекта постельного белья, которое планировалось подарить им с Колей на свадьбу, хотя бы какой-то незатейливый узор, рюшечки, завитушки, цветочки. В её голове узор выглядел очень даже неплохо, а вот на деле выходило какое-то безобразие, длинная нитка всё время путалась, чем очень раздражала и без того взвинченную Ваську. -Так, иголку вниз, теперь наверх... - бормотала девушка, вспоминая, как её в далёком уже детстве учила вышивке мама, Люба, суетившаяся возле стола, с умилением поглядывала на любимую дочь. Все Любашины мысли тоже были не здесь, не дома, а с сыном, который ехал сейчас в Москву, к родному отцу... Да, это понятно, что сыновья должны поддержать отца в такой момент, когда он очень болен, и как Люба поняла, Трофим-старший вообще находится на грани жизни и смерти. И не отпустить своего сына к кровному отцу действительно, было бы свинством. -Да чёртова вышивка! - крикнула Василиса, тем самым вернув Любу из пучины мрачных мыслей на землю. Обернувшись к дочери, Люба увидела, что вышивка упала на пол, а Василиса сидит, засунув средний палец в рот в попытке остановить кровь. Люба, схватив первое попавшееся под руку полотенце, кинулась оказывать дочери первую помощь. -Ну что ты делаешь? - легонько шлепнув дочку по тыльной стороне ладони, поругала её мама. - Дай сюда! Люба внимательно осмотрела палец, по которому тонкой струйкой бежала кровь, затем обмотала Васин пальчик полотенцем. -Держи, а я сейчас йод принесу! - скомандовала Люба, встала и направилась за аптечкой, на ходу проверяя наличие в ней бинтов, ваты и йода, убедившись, что всё это есть, Люба села рядом с дочкой. -Давай ручку. - Василиса послушно протянула руку, Люба смочила кусочек ваты перекисью водорода, сняла с дочкиной руки полотенце и приложила эту ватку к ранке , Василиса зажмурилась от боли. -Аааай... - Васька попыталась выдёрнуть свою руку и поморщилась. Люба прижала голову Василисы к своей груди. -Тихо! Терпи, казак, атаманом будешь! -успокоила мама, чмокнув дочь в макушку, как в детстве. Василиса легла головой маме на плечо и громко заплакала. Не столько от физической боли, сколько от боли моральной. -У зайчика заболи, у лисички заболи, а у Васеньки не боли!- приговаривала Любаша, бинтуя Василисин пальчик. -Ну мам... Чего ты со мной как с маленькой? - Василиса смешно сморщила носик, Люба сразу поцеловала дочку в нос, как маленькую. -Ну, а как будто ты большая! Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой! - Люба потрепала Василису за щеки, поцеловала в лобик и крепко обняла, почувствовав, что то напряжение и беспокойство, которое мучило женщину с того момента, как уехали Трофимка и Колька, стало понемногу отступать. Василиса закрыла глаза, полностью расслабившись в тёплых материнских объятиях. * * * В эту ночь Колька так и не смог уснуть, в отличие от Трофима, который уснул практически сразу после их ночного разговора под размеренный стук колëс,а вот Колька долго ещё ворочался на тесной полке, вспоминая своё детство, как они с батей, когда тот приходил с работы домой, играли либо в войнушку на деревянных шашках, либо в шахматы, игре в которые Колю также научил батя, когда мальчишке было лет девять, чтобы на десятый день рождения подарить любимому сыну новые шахматы, присланные другом отца, дядей Арвилем из очередной его поездки в Болгарию! Парень улыбался и плакал одновременно, даже не чувствуя, что по его щекам текут слёзы. И только шмыганье носом выдавало то, что Колька плакал. Эти звуки нарушили и без того чуткий сон Трофима. -Коль, ты плачешь, что ли? -спросил, просыпаясь, старший брат. -Нет с чего ты взял? Трофим накинул на плечи простыню, которой только что накрывался, затем встал и сделав шаг, присел на край Колиной полки. -Ну, может быть, там не всë так страшно? -предположил Трофим, похлопав младшего брата по коленке, понимая, что он переживает о здоровье отца.-Это же батя! Он знаешь, сколько раз мог умереть? Но не умер же! Ты, кстати, станичную легенду об аудиозаписях слышал? -Нет... -Колька сел, поджав под себя ноги и с интересом уставился на брата. -Ну, слушай... -тоном Оле-Лукойе сказал Трофим, чем рассмешил младшего брата. -Ты же знаешь, что батя, когда служил в армии, пропал на Кубе? -Неееет... -замотал головой Колька, смотря на Трофима огромными глазами. -Когда? Как это? -Я же говорю, когда в армии служил, батя же моряк, так вот, их корабль считался затонувшим, в Станице погоревали несколько лет да и успокоились, стали дальше жить, а перед тем, как наш батя ушёл в армию, они с моей мамой записали свои голоса на магнитофон, мама долгое время бегала в клуб,чтобы послушать батин голос, плакала, думая, что он погиб, а батя-то наш возьми да вернись! Живым вернулся из плена! Мне тогда было лет пять, помню, подошёл ко мне красивый, высокий дяденька в белой парадной морской форме, присел на корточки передо мной, протянул руку и сказал: -Привет! Меня Трофимом зовут! -И меня-Трофим! -ответил я, после чего мама схватила меня на руки и убежала домой, заливаясь слезами... Я сначала ничего не понял, испугался, тоже стал плакать, потому что никогда до этого момента не видел маму в слезах, а она лежала на кровати, прижав меня к себе, целовала в макушку и тихо плакала... Трофим замолчал, а Колька даже присвистнул: -Как в романах! Даже круче! -Да уж, точно! -согласился Трофим. -Так что ты там говорил про легенду? -спросил Коля, всё ещё находясь под впечатлением от этого рассказа. -Ну, помнишь, я сказал, что мама с батей записались на магнитофон? Коля активно закивал головой. -Ну вот, -продолжил свой рассказ Трофим. -а потом и наш Илья со своей Милкой точно так же записывались на плёнку, Илью тоже несколько лет считали погибшим, а он вернулся! Не очень здоровый, правда, но живой! -А можно и мне так? -в Колькиных глазах блеснул огонёк. -В смысле? Как это "так"? -не понял Трофим. -Ну, вот так же, записать свой голос,я могу что-нибудь спеть, например! И оставить эту запись для Василисы. -Хм, интересно, а сам-то ты куда собрался? -старший брат испытующе посмотрел на младшего. Колька отвёл взгляд, уставившись в окно, за которым пролетали деревья и домики. -Коль, я жду! -потребовал ответа Трофим. -Далеко собрался-то, братец? -Да я так... Глупость сморозил... -отмахнулся Коля, всё так же смотря в окно. * * * Весь следующий день Вера была вся в работе и в заботах о дочке, чтобы занять себя по максимуму. Чтобы не думать самой о тягостном и поменьше пересекаться с отцом. Она знала, чем ей сулит этот разговор – папа услышал от медсестричек о Трофиме. Да-да, Павел Петрович уже отлично знал, кто же такой Трофим Савельев. Ещё тогда, много лет тому назад он то и дело порывался бить морду тому мерзавцу, который сломал жизнь его единственной дочери, его Верочки. Но остановила его от поисков потенциального горе-зятя скоропостижная смерть супруги и то, что дочь попала в больницу после угрозы выкидыша. Позже врачи сказали, что именно пережитые во время беременности стрессы могли очень сильно повлиять на состояние плода и на то, что Оленька родилась нездоровым ребёнком. Отец Веры был уверен, что будь Трофим в то время рядом с ней, все могло бы быть иначе, совершенно иначе – не было бы слёз, нервотрёпок, Вера не боялась бы выходить на улицу, где ворчливые соседки за её спиной то и дело перемывали косточки – мол, лимита, нагуляла ребёнка без мужа, а в Союзе это верх беспредела, а ведь такая приличная семья, почему дочка не в них пошла… Услышав мимолётом это в первый раз, Вера прорыдала дня три у отца на коленях и только потом дала себе обещание думать исключительно о ребёнке и делать всё для того, чтобы малыш (неважно, кто будет – мальчик или девочка) родился здоровым и счастливым. Но, к сожалению, судьба распорядилась иначе и пора детства для Оленьки стала порой испытаний – уколов, гипсов, изнуряющих процедур, когда ножки девочки выкручивали в разные стороны, когда приводили в норму сердечную деятельность. Однако, даже это не сломало из такого хрупкого и такого сильного одновременно Оленёнка, их принцессу, которая не только находила в себе силы жить дальше, но и мечтать, стремиться к чему-то и любить этот мир, хоть он и не всегда отвечал ей взаимностью… На следующий день покидать палату внучки Павел Петрович всё ещё не хотел. Видя, что Оля в моральном плане до сих пор окончательно не пришла в себя после того злосчастного приступа, он, договорившись с медсёстрами, решил провести врем с ней, быть рядом с внучкой, поддерживать её, отвлекать разговорами. Конечно же, Вера была с дочерью всё время, однако, ей надо было работать. Пациенты ждать не могли. Это понимала даже Оленька, которая нередко напоминала маме об её прямых обязанностях. -Мамуль, не стоит сидеть всё время со мной – тебя же ждут твои пациенты!- говорила Оля, аккуратно водя дрожащей ручкой в тетрадке. Даже в больнице, когда немного полегчало, девчушка решила не терять времени даром и расписать идею рассказа о лесных жителях, которая пришла ей во время прогулки в один из выходных дней в парке вместе с мамой. -А если я не хочу покидать своего самого любимого пациента?- задорно спросила Вера, расцеловав худенькую, полупарализованную ручку дочки, к которой была подключена капельница – так как именно правая рука у Оленьки «пострадала» больше всего, девочке вынужденно пришлось быть левшой – она писала, ела и делала все левой рукой. -Ну, тогда тебе просто надо закончить все свои дела и возвращаться сюда поскорее!- выпалила Оленька, используя те же «уловки», которые использовала её мама, когда уговаривала Олю сделать что-то, чего она бы не хотела – к примеру, скушать кашу с комочками, сделать сложные упражнения или же выпить горькую таблетку. – Как ты мне говорила? Сделал дело – гуляй смело!- важно подытожила девушка, подняв вверх пальчик, после чего Вера не могла сдержать смеха.- А я пока тут дедуле в то время, что мы будем тебя ждать, прочту новые главы своего рассказа! -Ладно, считай, что ты меня убедила!- смеясь, сказала Вера дочке – Но только с одним условием – что ты потом прочтёшь свой рассказ и мне! -Непременно, мамочка!- улыбнулась Оленька и они с Верой ударили по рукам. -Тогда я скоро вернусь! Не скучай! – поцеловав дочь в макушку, Вера направилась к выходу. -Ну,а я пойду маму провожу, куплю себе новый выпуск «Здоровья» и…- начал было Павел Петрович, который то и дело искал способ поговорить с дочкой наедине, в чём ему помогла Олечка: -И мне ещё «Гулливер» и новую тетрадку! Эта уже заканчивается! Пожалуйста- пожаалуйста, дедуля!- попросила Оленька, сделав самые что ни есть ангельские глазки. -Хорошо-хорошо! Ты же знаешь, я не могу тебе отказать!- засмеялся Павел Петрович, поцеловав уже заметно ожившую Оленьку в лоб. – Не скучай, Олюшка, я скоро! – сказал мужчина и, с тревогой посмотрев на внучку, направился в коридор вслед за дочерью. …-Вера, постой! -крикнул мужчина, догнав Веру, которая как раз надевала на лицо марлевую повязку, собираясь пойти к Трофиму. -Да, пап? Что случилось? – как можно более обыденно спросила Вера, хоть и понимала, о чём же пойдёт их разговор. -Мы можем с тобой поговорить?- спросил Павел Петрович, многозначительно посмотрев на дочь. От этого взгляда Вере стало немного не по себе – она отчётливо понимала, что ничего хорошего он не сулит. -О чём?- стараясь держать себя в руках, спросила женщина. -Ты отлично понимаешь, о чём! – пожилой мужчина резко выдохнул, решился.- Это правда? -Что... Правда?- спросила Вера, стараясь прятать глаза. -Про твоего пациента! Я слышал имя Савельев! Мне не показалось?- спросил Павел Петрович, пристальным взглядом буравя дочь. Вера же сняла марлевую повязку и начала переминать её руках. -Нет. Не показалось. Моего пациента и правда зовут Трофим Савельев.- сказала Вера и с вызовом посмотрела отцу в глаза. Тут же она заметила, как зрачки отца начали медленно расширяться от шока. -И ты ему рещила помогать? После всего?!! Ты с ума сошла?!! - вскрикнул Павел Петрович, а глаза его наполнились каким-то недобрым огоньком, словно у хищников, детей которых кто-то посмел обидеть. -Да, пап, может быть, я буду в твоих глазах дурой, сумасшедшей, но не забывай, что в первую очередь, я врач! Я давала клятву Гиппократа! И если я вижу, что человеку плохо, в первую очередь, я должна спасать его жизнь, а потом уж думать обо всём остальном! -Да уж, а ваши с Олей жизни он в своё время спасать не порывался! – с горечью хмыкнул Павел Петрович и мускул на его лице дрогнул. -Потому, что он не знал ничего!- напомнила отцу Вера, вытерев слёзы. – Если ты помнишь, я сама была против того, чтобы Трофим знал что-либо! -Ну и дура!- довольно жёстко присадил Павел дочь. Проходящие мимо врачи и пациенты немного в шоке оглядывались на них, поэтому пожилому мужчине вместе с дочерью пришлось отойти немного в сторону. – Из-за твоей гордости Олька всю жизнь была не только здорового детства лишена, но и батиной заботы и любви! -Я тебе уже говорила тогда! Я не хотела, чтобы Трофим был со мной исключительно ради ребёнка! Тем более, уже тогда я просто хотела родить для себя! Просто для себя! -Угу, чтобы потом вкалывать за троих и не спать ночами!- с горечью добавил Павел Петрович. Впервые изболевшееся за дочь и внучку отцовское сердце дало себе волю в эмоциях. -Да, это всё было! Но я не жалею! Не желаю о том, что было! Я счастлива, что у меня есть моя Оленька! Она – моё самое большое сокровище! – стояла на своем Вера, взмахнув с ресниц непрошенные слёзы. – А привязывать тогда Трофима к себе ребёнком, тем более, не особо здоровым, зная, что он не любит меня, было бы жестоко… -А лишать дочери отца – это не жестоко? Чтобы она плакала по ночам и в приступах боли отца звала?- с горечью спросил у дочери Павел Петрович, после чего слёзы градом потекли из глаз женщины. -Пап, прошу тебя, прекрати! Можно не сейчас?- всхлипывая, спросила Вера. События последнего времени отняли у неё слишком много сил… Она вообще удивлялась, как же ей удавалось держаться, но помнила, что не имеет права сдаваться ради дочери, ради отца. И ради Трофима. -Ну хорошо, раз уж всё так вот сложилось, скажи мне, когда ты собираешься рассказать ему о дочери? – с вызовом спросил Павел Петрович. Вера весьма растерянно посмотрела на отца, хлопая своими большими глазами точно также, как это делала в детстве, когда в чём-то провинилась. -Честно говоря, пап, я даже как-то пока не задумывалась над этим… Вернее, задумывалась, но… -Но боишься, да?- Павел Петрович начал пристальным, вызывающим взглядом буравить дочь.- Опять не решишься? Опять будешь молчать? Опять боишься? -Да, боюсь! Боюсь не успеть.- Вера подняла глаза на отца.-Он умирает, пап. Медленно, но верно умирает…-всхлипнула женщина и ткнулась носом в отцовское плечо, как в детстве, когда отчаянно искала папиной защиты и мудрого совета. Но юные года прошли, сейчас проблемы были гораздо серьёзнее разбитых коленок и задиристых мальчишек. Сейчас необходимо было постепенно собирать своё сердце по осколкам. -Ну-ну-ну, не плачь…- Павел Петрович принялся гладить дочь по голове, успокаивающе сверкнув губы «трубочкой». -Я не знаю, что мне ещё сделать. Как ему помочь… Как продлить его жизнь ещё на несколько дней и… И я не понимаю, почему так? Почему всё в жизни так?- всхлипывала Вера, впервые дав выход своей боли, бессилию, растерянности. – Зачем мне этот красный диплом, эта корочка с отличием, если я бессильна перед страданиями тех, кого люблю?- выразила Вера самое наболевшее. Да, она врач, она спасает человеческие жизни, но почему она не в силах помочь дочке, вылечить её? Почему она не в силах полностью вылечить мужчину, которого любила и любит всю свою жизнь? Почему не в её силах было спасти маму в тот роковой момент? Почему она может только облегчить их страдания, лишь бессильно наблюдать за тем, как болезнь побеждает? -Поплачь, лебёдушка моя…Поплачь..- приговаривал мудрый Павел Петрович. -А что изменится? Что? Если бы слезами можно было лечить, я готова плакать до полного своего обезвоживания… Если бы от этого им стало легче… Если бы маму можно было бы спасти этим..- говорила Вера, смотря в одну точку. Слишком долгое время она уговаривала себя быть сильной и слишком мало этих самых сил оставалось. Читая в студенческие годы потрёпанные романы о любви, Вера, мечтательница Верочка считала, что не только медицина, но и любовь может спасти весь мир.. Так в чём же проблема? Почему в случае с её близкими это не действует? Может быть, её любовь не настолько сильна? «Это ярче всего доказывает то, что я неудачница по жизни…»- думала Вера, прижавшись к плечу и вытирая слёзы ладонями, как ребёнок. -Эээх, ты ж моя добрая, чистая душа..- приговаривал Павел Петрович, поведя рукой по дочкиным волосам. -Если бы, чистая…- горько усмехнулась Вера, прогоняя остатки слёз,- Ты же помнишь, что я обиду на Трофима держала, о дочке не сказала.. Если бы не молчала, может быть, жизнь бы иначе сложилась. И Олька была бы здорова… -Если бы, да кабы…- спародировал дочь Павел Петрович, продолжая успокаивать её, словно маленькую. Впрочем, Вера, даже будучи мамой взрослой дочки, для своего отца оставалась той маленькой птичкой-Верунькой, ворующей конфеты с вазочки в гостиной. Только жизнь у дочки сложилась далеко не сладкая и от этого было ещё больнее. -Я знаю… Знаю, что нужно поговорить с Трофимом… Что нужно рассказать ему об Олечке, о дочке, которая похожа на него, как две капли воды.. Что надо наконец сдёрнуть эту завесу тяжёлого молчания, но… Я не знаю… Я боюсь... -Ну, знаешь, мне кажется, что Савельев, узнав о том, какая у него дочурка славная, не будет долго дуться за молчание-то твоё, а радоваться будет Ольке нашей! – улыбнулся Павел Петрович и даже по-отцовски вздернул носик дочери, словно бы ей сейчас было в десяток раз меньше лет, чем есть на самом деле. -Да я не только об этом,пап… Есть дела посложнее, поважнее…- Вера тяжело вздохнула. – У него организм на честном слове функционирует, я не прощу себе, что если от моего желания правды Оля потеряет отца, даже и не узнав его! -Ну,а если наоборот- Трофиму твоему жить захочется, узнай он о дочке? Как мне Сергей Митрофанович в кардиологии говорил, когда там капался в последний раз? Стимул и покойника на ноги поднимет! – выпалил Павел Петрович и в тот миг по лицу Веры пробежала едва заметная тень – ведь отец практически описал состояние Трофима Савельева теми словами, которых медики обычно стараются избегать. -Да… Ты прав, папка.. Ты прав…- задумчиво ответила Вера, нервно вертя на указательном пальце мамино кольцо, которое до этого никогда не снимала. В важные жизненные моменты женщина свято верила в то, что именно мамино кольцо может принести ей удачу. -Ну а если ты боишься, то я могу с Трофимом твоим поговорить! На правах потенциального тестя, как говорится! – браво предложил Павел Петрович, на что Вера отрицательно помотала головой. -Нет, пап... Нет-нет... Прости, но это дело, касающееся только нас двоих – меня и Трофима, поэтому говорить с ним и рассказать об Ольке я должна сама, чтобы всё объяснить, что да как было! Но за поддержку тебе всё равно спасибо! Ты у меня самый лучший в мире!- улыбнулась Вера и чмокнула отца в щёку, от чего Павел Петрович просто-таки расплылся в улыбке. -От самой лучший в мире и слышу, подлиза!- сказал он и, обняв дочку, нежно поцеловал её в макушку.- Всё у нас будет хорошо, Верунька! Вот увидишь! -Надеюсь, пап.. Надеюсь…-прогоняя остатки слёз, прошептала Вера, прижимаясь к отцовскому плечу. Странное дело, если посудить, всё должно было бы быть наоборот- она прижалась к отцу, ей стало спокойнее, но именно сейчас у женщины появилось какое-то странное, необъяснимое ощущение, что если их тактильный контакт с отцом продлиться ешё немного, то тогда он снова может взяться за своё, распрашивать о Трофиме, высказывать своё довольно-таки жёсткое мнение о нём или же снова затянет тему о том, что Трофиму-таки нужно рассказать об Оле. И предчувствие её не обмануло, ведь отец снова многозначительно посмотрел на неё. -И всё же, Верок, я считаю, что…- не договорил было мужчина, как вдруг в конце коридора послышалась какая-то возня и туда буквально влетели двое молодых людей, с огромными пакетами и накинутыми на плечи белыми халатами. Они беспрестанно о чём-то переговаривались и паренёк, который помладше, всё время спрашивал о чём-то у своего старшего товарища, который вёл себя более сдержанно, хоть и на его лице также несомненно присутствовала тень волнения. -Вот там врач! Надо спросить! – ещё довольно-таки высоким голосом сказал паренёк и Вера сразу же поняла, что молодые люди в полной решимости направляются к ней. -Пап,прости, позже обязательно договорим…Иди пока к Оленьке, а я поработаю..- и, легонько тронув отца за плечо, направилась к ребятам. …Тем временем, Коля и Трофим вовсю шествовали по больничным коридорам, не переговариваясь, так как очень сильно не хотели показывать друг другу степень волнения в котором они находились. Особенно, Колька. Он молчал, как рыба, всем своим видом явно показывая, что не хочет ни разговоров, ни поддерживающих, ободряющих реплик. Когда перед входом в больницу, погружённый в свои мысли Савельев младший чуть было не перецепился через ступеньку и не упал, а его старший брат, в свою очередь, не только поддержал его, но и попытался пошутить, чтоб хоть как-то разрядить ситуацию, то Колька даже раздражённо огрызнулся, шмыгнув носом. Тогда же Трофим и решил не лезть особо в душу брату. Парень невероятно переживает, боится за отца, за батю, за, по сути, единственного своего родного человека. Да, он сам тоже сын Савельева, получается, но это, как говорится, только по генетической цепочке и всё, его отцом всегда был, есть и будет Николай Портнов… Но вместе с тем, немного повзрослев, остепенившись и став тоже отцом, Трофим прекрасно осознавал, что отрекаться от кровного отца тоже нельзя. Как и от кровного брата. Колька. Милый оболтус, который вовсю сначала хотел казаться взрослым, а вот теперь, когда самые близкие люди так жестоко бросили его, он ещё больше стал похож на маленького и беззащитного мальчишку, а бросать его в такой ситуации было бы, по, крайней мере жестоко. -Вон там врач, надо бы у него обо всём спросить!- пискнул Колька, показав пальцем (да, он знал, что это не слишком культурно во многолюдных местах, но речь сейчас шла абсолютно не о каких-то правилах приличия или чего-то в том роде. Сейчас речь шла об отце, о папе, о самом родном для него человеке. -Да, пошли туда!- сказал Трофим и они направились на встречу Вере, которая тоже приближалась к ребятам. -Здравствуйте, молодые люди! Вы к кому? Или же по какому вопросу?- спросила женщина, прижимая к груди папку. Она всматривалась в лица ребят и их черты были ей уже знакомы, но точно утверждать она не могла. -Здравствуйте! Я Трофим Портнов!- старший из парней протянул Вере свою широкую ладонь и она тут же пожала её.- Мы с моим братом..-указал он на дрожащего, как осиновый лист, от волнения Кольку – пришли навестить нашего отца, Трофима Савельева. Скажите, как он? Как его состояние?- спросил Трофим и тут же многозначительно посмотрел на Кольку, а потом и на Веру, чтобы намекнуть на то, чтобы в случае того, если новости слишком грустные, она сообщила ему об этом лично, чтобы не травмировать лишний раз парня. Честно говоря, он очень сильно переживал за Кольку и за то, чтобы парниша, не дай Бог, не сорвался, не сломался, ведь столько всего, сколько легло на хрупкие плечики парня, совсем ещё ребёнка, не может нормально выдержать и взрослый человек. -Кольк, ты иди к отцу, хорошо? Он наверняка заждался, соскучился, будет рад тебя видеть, а я пока переговорю с доктором, ладно? -Хорошо, конечно! – сказал паренёк, который был готов буквально на крыльях лететь к отцу.- Только ты мне расскажи потом, что да как, ладно? -Конечно!- сказал Трофим. В свою очередь, Колька неуверенно улыбнулся и, когда старший брат легонько похлопал его по плечу, парень надел марлевую повязку, которую дала ему Вера. -Это третья дверь слева, молодой человек! Медсестра Вам проводит!- сказала она пареньку. Коля, в свою очередь, благодарно кивнул женщине, поправил белый халат на своих плечах и направился к палате отца. Тем временем Трофим-младший посмотрел на врача. -Доктор, я могу Вам задать несколько вопросов?- спросил он, пристально смотря на Веру, в то же время, когда сама Вера пристально изучала и самого парня, вспоминая, что о нём, ещё маленьком, когда-то ей рассказывал не совсем трезвый Савельев. -Да, конечно!- сказала Вера, поправив очки на переносице и пристально посмотрев на парня. -Скажите, как Сав…Отец? Какие у него шансы? Не хотел спрашивать при Кольке, сами понимаете, у мальца сейчас моральная травма, к тому же, никого из родни больше нету уже, поэтому…- озабоченно говорил Трофим в то время, когда Вера пристально изучала парня. «Мальчик с родинкой на щеке. Но не мой, уже не мой. Никогда моим сыном уже не станет. Другого называет отцом. Не разве есть моя вина в этом?»- с горечью говорил тогда изрядно подвыпивший Трофим Савельев, который впервые настолько сильно и до донышка изливал кому-то свою душу. «А они и правда с отцом чем-то похожи!»- подумала Вера.- «Трофиму есть, кем гордиться! И ради кого жить!» - подумала женщина, а через миг тяжело вздохнула. -Не буду скрывать от Вас- ситуация серьёзная, если не сказать критическая. Что такое лучевая болезнь, думаю, Вы уже знаете?- спросила женщина, прочистив горло. -Да, я знаю… У меня… Сестра.. То есть, тётя умерла от неё… Лучевая болезнь очень вымотала её… А мама тоже…- подавленно говорил Трофим, а глаза Веры ошалело округлились. «Неужели та, которую Трофим любил столько лет, тоже ушла из жизни? Тогда уж понятно, почему он не цепляется за жизнь!» -Она…- не решилась договорить Вера. -Нет- нет, мама жива, слава Богу, жива! Но с этой бедой она прошла такие круги ада, что, как говорится, и врагу не пожелаешь...- подавленно сказал Трофим, почесав рукой затылок и опустив глаза. Он боялся, что к горлу могут подступить слёзы, а ведь казаки не плачут- так ведь говорили ему и отец, Николай Портнов, и дед Михась.- Поэтому, я хотел бы спросить у Вас – какие шансы у Савельева? Чего нам ждать и… К чему готовить Кольку? – совсем уж севшим голосом спросил молодой человек. -Ну…. – Вера прочистила горло, которое сжал тяжёлый, липкий комок.- Мы делаем всё возможное, но.. Никто гарантий дать не может.. Вы должны сами понимать… -Я понимаю, да.. Понимаю..- подавленно сказал Трофим. -Но я хочу Вас уверить, что, в свою очередь, сделаю всё, что от меня зависит, для того, чтобы спасти Вашего отца! Верьте мне!- сказала Вера и пристально посмотрела в глаза Трофиму. В глаза, которые были так похожи на глаза её Оленьки. В глаза её родного по отцу брата… -Простите,я пойду к Кольке. Спасибо Вам за всё! Если что-то будет нужно, сразу же говорите!- сказаал Трофим. -Да, конечно!- улыбнулась Кречетова. Трофим направился за братом, а Вера тем временем смотрела вслед ребятам. Вслед старшим братьям своей Оленьки. Но ни она, ни парни ещё об этом не знали. И один Бог только знает, когда это случится и успеет ли сам Трофим свидеться со всеми своими детьми вместе. Также, она заметила в повадках и жестах сходство младшего из ребят, Коли (она уже знала его имя от Трофима) с Оленькой – они оба, когда волнуются, сконфуженно почёсывают бровь. Раньше Вера думала, что это было подобным неврологическим рефлексом у Оленьки из-за болезни и излишней эмоциональности, но оказывается, что это наследственность, как и у всех Савельевых. «Удивительно, но ещё только сегодня утром Оленька прожужала мне все уши о том, что решила написать рассказ о девочке и её братьях, что хотела бы и сама иметь брата и неважно – старшего или младшего – и сейчас она даже и не может себе представить, насколько эта её детская мечта стала близка к реальности..»- думала женщина и даже вспомнила на миг, когда в детстве, будучи маленькой, её выдумщица заставляла дедушку, который был готов участвовать практически во всех затеях своей любимицы, играть с ним в брата и сестру, искателей приключений. Из писем Ольги также Вера знала со временем не только о Трофиме-младшем, но и о маленьком Коле и нередко размышляла о том, что встреча Оли с братьями таки возможно, но совершенно не представляла себе, какой именно она могла бы быть. И тут,получается, что судьба к этому подводила всех их сама…