Любовь, победившая смерть

Подойдя к палате отца, Колька нерешительно остановился и судорожно перевёл дыхание, словно бы собираясь с мыслями. Отчего-то он не решался один заходить к отцу. Видимо, боялся. Боялся увидеть самое страшное. Боялся, что именно тогда, когда он войдёт в палату, всё случится и он не успеет поговорить с батей, которого не видел столько времени. Или же наоборот – боялся, что в первую же минуту не сдержится и вывалит на него всю ту гору обиды, горечи и боли от своей покинутости, от так внезапно оборванного по вине родительского эгоизма детства. Он не знал, какие слова скажет ему при встрече, хотя, казалось бы, отец, батя, роднее людей, кроме бати да мамки в жизни не придумаешь, но вот для Кольки, для его ещё такой юной, ранимой души эти слова за тот переломный период, пока и отец, и мать решали без него свои душевные проблемы, стали какими-то чужими, не его. И сейчас ему, словно маленькому ребёнку, надо было снова выучить слово «папа»... К тому же, он не знал, насколько долго это продлиться. Батя умирает и сколько ему отведено -один только Бог знает. «Именно поэтому, надо, как взрослый мужик, усмирить свои чувства, подумать о других, подумать о бате, которому сейчас, получается, хуже всех…»- упорно настраивал себя Колька. И именно когда он находился в пучине своих невероятно тяжёлых дум, к нему подошёл Трофим и, положив руку брату на плечо, немного ободряюще улыбнулся. -Эй, боец! Чего стоишь-то, как истукан? К бате пошли!- сказал он Кольке, похлопав его по плечу, и сам открыл дверь палаты, которая распахнулась передними с тяжёлым скрипом. Когда ребята вошли внутрь, Савельев не спал, он находился в какой-то полудрёме, что довольно-таки часто бывало у него от капельниц и лекарств, которые не только убивали радиацию в его организме, но и, вместе с тем, изрядно изматывали его. Открыв глаза, Трофим сразу уже узнал вошедших, хоть их лица и были скрыты за марлевыми повязками. Стоит сказать, что мужчина обрадовался, как ребёнок и на его глаза даже выступили слёзы. Он не верил своим глазам. Сыновья. Колька и… Трофим? Трофимка Портнов? Его старший сын. Сын, который всю жизнь теперь будет считать отцом другого человека, но всё же сейчас он здесь. Именно этого он, Трофим Савельев уж никак не мог предположить. -Колька? Тр… Трофим?- произнёс не верящим, дрожащим, как у ребёнка, голосом Трофим в то время, когда его старший сын поставил на стоящий в палате стол пакеты, а Колька как-то робко подошёл к кровати отца и присел рядом. -Ну как ты, бать?- участливо спросил дрожащим голосом парень, стараясь не заплакать. Отец в тот миг и правда был неузнаваем- страшно исхудалым, под глазами тёмные круги, губы побелели, на и без того довольно-таки худом лице выступили острые скулы, чёрная копна волос была вся сплошь усеяна сединой. -Ребятки…- прошептал Трофим, голос которого задрожал, а по щекам градом катились слёзы.- Я даже и не ожидал, что вы… -Мы не могли не приехать, бать. – говорил и говорил Колька, пристально смотря на отца. Сейчас у него не осталось ни капли обиды на батю, а как раз-таки наоборот... Если бы можно было исцелять взглядом, то от того, с какой теплотой и сыновьей болью смотрел на отца Колька, Савельев-старший уже вполне мог бы не только подняться из больничной койки, но и бегать да плясать. Но, к сожалению, чудес не бывает… Да и прикоснуться к отцу, взять его за руку нельзя было вообще… Медсестра при входе в палату Савельева даже выдала ребятам не только защитные марлевые повязки, но и перчатки в целях мер безопасности. А Кольке, который не так давно ради Василисы и Полины проштудировал всю Станичную литературу о радиации и её влиянии, было вдвойне не по себе, когда он даже на миг представил, что сейчас приходится переживать его отцу и какие муки он терпит.-Так ты не ответил на вопрос – как ты себя чувствуешь?- снова участливо повторил свой вопрос Колька. -Да как я себя чувствую? Нормально…Жив.. Пока что… Да это ерунда..- Савельев хрипло прокашлялся, после чего Трофим-младший и Колька тревожно переглянулись.- Вы лучше расскажите, как вы? Как Станица? Какими судьбами вы здесь? -Ну как какими? Приехали вот те... Вас навестить!- начал Трофим более живо, но потом вдруг сдулся, так как понял, что сказал что-то не то. -Всё в порядке… Всё в порядке, Трофим… Всё правильно… Мы же с тобой…- Трофим выдержал паузу, сглотнув тяжёлый ком. – Не чужие люди... -Пап, мы как только всё узнали из Московского письма, тут же примчали! – весьма эмоционально говорил Коля. – Только вот почему ты раньше ничего не говорил? Почему сразу не дал о себе знать, о том, что же с тобой произошло?- в голосе младшего Савельева звучала явная горечь. -Ты прости меня, Колька… Прости своего батю непутёвого, сын… За всё прости.. – Савельев чувствовал настолько сильную вину перед своим младшим сыном, что даже боялся посмотреть ему в глаза. – Уехал вот раны душевные лечить, не подумал даже о тебе, о том, что у тебя на сердце… -Тогда понятно, а почему ты сейчас-то молчал столько времени? Почему сразу не дал о себе знать, не рассказал, что случилось, что тебе помощь нужна, м? -Ну…- Савельев прокашлялся, ибо комок снова сжал его горло.- Ребята мои, ну как вы себе это представляете? Я уехал, никому ничего не сказав, ни о ком не подумав.. Думал только о себе, о своих детских обидах, о боли…- Трофим опустил глаза, ему было невероятно стыдно.- Я не думал о вас, о тебе, Колька, о том, каково тебе одному.. -Ну, я же не один остался! – в один момент, увидев, в каком состоянии отец, Коля забыл о своих обидах, о горечи от одиночества. Папе было сейчас очень плохо и обижаться на него было бы настоящим кощунством, если можно так сказать. Одна только мысль о том, что парень может потерять и отца доставляла ему невероятную боль.- У меня вот Трофим меня очень поддержал и…- парень заметно покраснел.-И Васька…- глаза Кольки загорелись.- Бать, если бы ты только знал, какая она у меня… -Знаю… Знаю.. Ещё как знаю…- задумчиво улыбнулся Трофим и в его измученных болезнью глазах появился какой-то особый огонёк. Василиса была живым скоплением энергии и очень сильно напоминала Трофиму свою маму, Любашу в юности... Такая же солнечная, улыбчивая, светлая, но вместе с тем, смелая, сильная, статная, как лебедь, казачка, которая грудью готова стоять за своих любимых и близких ей людей.- Знаешь, Колька… Ты люби её… Люби её всем сердцем, как только можешь... Не обижай… Василиса- настоящее чудо! Необыкновенная девушка! И этим очень похожа на свою мать!- мечтательно не заметил, как углубился в философию Трофим и даже не сразу отметил то, как небольшая и кратковременная тень пробежала по лицу его старшего сына-тёзки. Каким бы ни были кровных узы, но всё же именно Николай Портнов был, есть и будет единственным отцом Трофима Портнова.- И вообще…Будьте счастливы, ребята…-со светлой улыбкой сказал Трофим Савельев, с безграничной любовью смотря то на старшего сына, то на младшего. -Бать..- прохрипел Колька, которого словно бы пронзало током. – Ты… Ты не говори так, пожалуйста… Прощаешься словно бы… -Кто знает, малыш… Кто знает…- сказал Трофим. Он всегда весьма сдержанно относился к сыну, чтобы воспитать его не размазнёй, а настоящим казаком и вот только сейчас понял, насколько сильно любит своего Кольку, названного на честь отца. -Так, бать, ты тут не разводи лирику раньше времени-то!- вдруг выпалил Трофим Портнов, после чего глаза Трофима округлились.- Нас ещё ждут великие дела! -Что?.. Как ты меня назвал? Батя? – не поверил своим ушам Трофим, которому на миг показалось, что всё это просто почудилось. -Ну да. Батя. Как говорится, из песни слов не выкинешь. Ты мой отец по крови и этого не изменить.- сказал Трофим с необыкновенной для такого юного человека мудростью. – Поэтому, помирать тебе рановато. Есть у тебя ещё дома дела. -Да… Да…- Трофим перевёл дыхание, едва сдерживая слёзы.- Ведь меня ждёт сын... Сыновья. -И не только! – с загадочной улыбкой сказал первым Колька, которого буквально разрывало от новостей.- Ожидает там тебя ещё одна очаровательная барышня!-вдруг выпалил он, после чего Трофим Портнов многозначительно улыбнулся- немного не так он представлял себе момент, когда сообщит Савельеву о внучке, но раз уж случилось так, то, возможно это и к лучшему, как говорится. Выражение лица Трофима Савельева и вовсе стало обескураженным. -Ребят, это вы о чём? Вернее, о ком? – немного ошалело спросил он. -А мы о Любви! О нашей маленькой Любви! Которая передавала тебе большой привет и велела целовать дедулю!- сказал Трофим и, достав из нагрудного кармана своей рубашки фотокарточку, на которой была изображена премилая малышка, потянул её отцу. Дрожащей, свободной от капельницы рукой Савельев взял это фото и мигом залюбовался малышкой, изображённой на ней. -Какая красивая, но… Но Вы можете толком мне всё объяснить?- в недоумении спросил. -Это Любашка, дочка нашего Трофима и Жаб… Жанны Борисовны! – сходу выпалил Колька и тут же получил пинок под бок от рассерженного брата, услышав коварное ЖаБа. -Да,отец! Это моя Любовь, наша с Жанной Любовь!- с улыбкой сказал Трофим, голос которого звучал законной гордостью за свою маленькую женщину.- Она велела передать деду огромный привет, поцелуй, а также то, чтобы долго он не разлеживался на больничной койке потому, что внучка его ждёт! -Любаша… Люба… Моя Любовь…- прошептал Савельев и глаза его увлажнились. -Даааааааааа, это наша Любчонок! – с неподдельной гордостью сказал Колька. И не только из-за того, что теперь носил невероятно важный статус дяди, но и потому, что, по сути, именно они с Васькой в своё время «вышли» на Жанну, которая вернулась в то время в родную Станицу, да ещё и не одна, а с дочкой. С дочкой Трофима. Именно это Шерлок Холмс и доктор Ватсон (простите, Коля и Василиса) поняли сразу и именно из-за их решительных действий, собственно говоря, маленькая Любаша и обрела папу, а вместе с ним, и настоящую, большую семью. Смотря то на фото внучки, то на старшего сына, Трофим со сладким нытьём в сердце не мог не отметить того факта, насколько резко и незаметно повзрослел его младший сын. И тут роль сыграло не только то, что Кольке пришлось самому учиться, можно сказать, выживать самостоятельно, но и то, что у него теперь в жизни совершенно другой статус- статус дяди, а это чего-то стоит, всё-таки. -А глаза.. Глаза-то.. Любаши…- сказал с улыбкой Трофим, всматриваясь в лазурную голубизну глазок маленькой красавицы. Своей маленькой внученьки. Дед. Теперь он дед. Кто бы мог подумать? Без Любаши, без неё любви Трофим себя даже и в семье-то плохо представлял, а тут он дедушка. Казалось бы… Совсем недавно его мать, Антонина качала на руках внучка, маленького Коленьку… Только недавно он впервые увидел маленького пухлощёкого Трофимку с родинкой на щеке. А теперь вот эти два взрослых парня, один выше другого, стояли рядом с ним. Один из них уже жених, зная, насколько серьёзные его намерения по поводу Василисы, светловолосого ангела и точной копии своей матери Любы. А второй отец. Сам уже батя, маленькой принцессы Любаши. Только вот… Трофим-младший оказался более везучим, более мудрым. Он не пропустит рядом с дочерью то, что попустил он, Трофим.- Какая она красавица… -Ну да, многие говорят, что она – точная копия мамы! – с неподдельной гордостью за свою принцессу сказал Трофим.- Вон, даже Жанна при рождении дала нашей доченьке имя Любаша… Как и нашу маму… -Трофим,можно тебя попросить?- спросил Трофим- его старший сын-тёзка, в свою очередь, лишь согласно кивнул.- Ты не мог бы поставить это фото вон там, на тумбочке?- попросил Савельев, после чего Трофим послушно поставил фото дочери на прикроватную тумбочку рядом с отцом. Там же стояла и небольшая икона «Спаситель-Исцеляющий», которая очень сильно напоминала Трофиму ту икону, которая висела в их доме и принадлежала их бабушке и которая по трагическому стечению обстоятельств разбилась именно тогда, когда он пришёл с родителями, чтобы задать вопрос по поводу своего происхождения. -Да, конечно!- мигом подобрался Трофим, который готов был помочь отцу во всём, что он только попросит, ссылаясь на его практически беспомощное состояние. Жутко и стращно наблюдать за тем, как когда-то уверенный в себе и собранный Трофим Савельев сейчас из-за этой чёртовой слабости не мог даже сделать элементарных вещей. Он поставил фото своей малышки на прикроватную тумбочку рядом с постелью Савельева, сделав это так, чтобы Трофим в любой момент мог любоваться своей внученькой. -Спасибо, сынок…- тихо сказал мужчина, с безграничной любовью смотря на маленький розовый шарик на фото. Крохотная малышка, совсем голенькая, как раз после купания замотанная в полотенечко, смотрела своими небесно-голубыми глазками на маму. И в этом взгляде было столько любви, чистоты и искренности, что Трофим невольно улыбнулся. -Любовь моя…Любаша… Самая любимая женщина в мире..- сказал он и даже не знал, что именно эту его последнюю фразу услышала, глотая слёзы, Вера, которая стояла у него под дверью, прижав к груди папку. * * * Выйдя из отцовской палаты, парни сели на кушетку, стоящую неподалёку от двери, увидев отца живым и в хорошем настроении, Колька и Трофим немного расслабились, а ведь ехали в Москву они в состоянии шока и в страхе, что могут не успеть проститься с батей. И только сейчас, после разговора с отцом Колька вдруг почувствовал, что очень сильно скучает по любимой, по своей Василисе Прекрасной. Вот бы сейчас услышать её голос, пусть она ругает их за долгое молчание, главное-услышать её голосок, такой звонкий и самый нежный голосочек на Земле. -Слушай, Трофим, а здесь есть почта или телеграф? Ну, я думаю, нам же надо как-то связаться с тётей Олей, рассказать, что с батей, что он жив и вполне здоров, вон, ты видел, как батëк с врачихой заигрывал? -Да, ты прав, братец-кролик, надо как-то в Станицу позвонить. -почëсывая затылок, согласился Трофим. -Только где мы с тобой будем искать телефон? Из больницы же нельзя по межгороду звонить, а где мы сможем заказать переговоры, я тоже не знаю. Было заметно, что Колька ужасно расстроился. -И чё нам теперь делать? Нам здесь ещё несколько дней жить, а дома тётя Оля с ума сойдёт в неведении... И не только она... -А кто ещё? -Трофим сделал вид, что не понимает, о ком говорит его брат, но по тому, как младший брат погрустнел, сразу было понятно, что все его мысли занимает Василиса. -Темнишь ты что-то, братишка, ох, темнишь... -Да ничего я не темню, просто... Ты правильно понял, я всё время о Ваське думаю, как она там, дома? Переживает за нас, наверное... -парень опустил голову и обхватил её обеими руками. -Ты же знаешь, что мы с ней ещё никогда так надолго не расставались, а сейчас я здесь, в Москве, она в Станице... И тем более, все понимают, что мы приехали сюда не ради того, чтобы прогуляться по Красной площади или зайти в Мавзолей Ленина. Кстати, надо на Арбат зайти, подарки купить! Матрёшки там всякие, платки для тёти Оли с тётей Любой и для других членов семьи, для Жанны, для детей! А ведь это идея! Как Трофим сам не догадался купить родным памятные подарки из Москвы? Когда ещё выпадет такая возможность? Удивительно, каким рассудительным и внимательным вырос его младший брат! А ведь раньше Трофим даже не смотрел в сторону Кольки Савельева, считал их с Василиской малявками, с которыми и поговорить-то не о чем, кроме как о школьных оценках. Трофим поднялся на ноги, снимая с плеч белый халат. -Ну что, пойдём искать гостиницу? Ещё нам с тобой надо было купить карту Московского метрополитена, а то заблудимся в столице. Коля тоже последовал примеру Трофима, ловко сбросив халат с плеч, парнишка аккуратно свернул его и пока повесил на руку. -Колька, я всё придумал! -вдруг закричал Трофим, но поняв, где находится, осëкся, ловя на себе взгляды врачей и пациентов отделения. -Мы позвоним домой из гостиницы! Там же на вахте есть телефон, только надо как-то узнать, можно ли по межгороду разговор заказать. Позвоним в правление, если повезёт, с батей поговорим! * * * Едва Николай Петрович переступил порог своего кабинета, его догнал Эрнест. Он выглядел взволнованным и встревоженным, что Коля сразу же заметил. -Ты чё такой всклокоченный-то? - председатель налил в стакан воды и протянул его Эрнесту. - Вот, попей и успокойся! Потапов в пару глотков осушил стакан и поставил его на стол. -Да что случилось-то? - копаясь в бумажках,спросил Николай. -Тебя... В райком... Вызывали... - от волнения Эрнест стал заикаться. -Это ещё зачем? -эта фраза заставила Портнова встревожиться, он снял телефонную трубку и принялся набирать какой-то номер. - Алло! Вас беспокоит председатель колхоза "Завета Ильича", Портнов моя фамилия... Да подожди... - председатель не договорил, как в трубке раздались короткие гудки, Николай внимательно посмотрел на трубку, затем со злостью бросил её на рычаг. - Чёрт бы их побрал... -Чё сказали-то, Коль? - прищурился Потапов. -Приезжайте, сказали, не телефонный разговор, мол... - Портнов распечатал новую пачку сигарет, взял одну, но закуривать сразу не стал, переминая её пальцами.-Может, они насчёт Федьки с Настей поговорить хотят? Настя вон, в церковь ходит, а не положено ведь... И сына своего окрестить собирается, как можно будет. У меня на днях спрашивала разрешения на крестины, представляешь, дурёха какая? Как будто от меня это зависит. -Ну, уважает, значит! Ты для неё, получается, и царь, и Бог, и воинский начальник!-заключил Эрнест и тут же заметно съёжился под тяжёлым взглядом председателя, Николай же в свою очередь, встал из-за стола и принялся собирать в портфель какие-то бумаги. -Ты вот что, Потапов, ты в этом кабинете не богохульствуй! Да и вообще, нигде себе этого не позволяй! - строго приказал Портнов. - Значит, слушай, я поеду в район, узнаю, что там к чему, а ты оставайся здесь, сиди на телефоне, ясно?-на ходу застёгивая портфель, дал указания Николай Петрович. -Да уж, куда яснее-то, Коль? - Потапов встал, мужчины обменялись рукопожатиями и Николай вышел из кабинета... По дороге размышляя, в чём же будет состоять их разговор с райкомом партии, Николай Петрович заметно нервничал,но то, о чём его вызвали поговорить лично, так сказать, "на ковёр", очень сильно удивило председателя. ...-Несолидно это, товарищ Портнов, - начал сразу, что называется, "с места в карьер", даже без элементарного приветствия, говорить райком, чем честно говоря, очень напугал и без того взвинченного Портнова, Николай Петрович стоял перед райкомом как провинившийся школьник, опустив голову как можно ниже, будто боясь получить подзатыльник, но райком продолжил свою мысль. - председателю лучшего колхоза нашего района по чужим углам мыкаться! Вам, вроде как, по статусу не положено у тестя угол снимать. Знаете что, а мы вам поможем, есть у нас на примете один домик, вроде неплохой, а там вдруг чего прохудилось, своими силами почините, так ведь? Портнов, наконец поднял голову, лицо его покраснело то ли от стыда, которого он не знал, то ли от того, что долго держал голову опущенной. -Я... Мне... -Николай Петрович начал заикаться от переполнявших его эмоций. - Спасибо Вам за доверие! И за крышу над головой спасибо! -Ну а что ж Вы сами не могли определиться с выбором дома? У вас в Станице полно пустующих домов, а вы с семьёй живёте у тестя. Присаживайтесь, в ногах правды нет. - райком указал на стульчик напротив, Коля нерешительно подошёл ближе и присев на краешек стула, вытер пот со лба носовым платком. -Да я и не думал, негоже это, самовольно чужие дома занимать. Мы же не мародёры, мы честные, добропорядочные граждане своей страны, да и, как в народе говорится,живём в тесноте, да не в обиде. -Негоже... - согласился Иван Алексеевич. - Негоже Вам, взрослому, солидному человеку как собачонке, из угла в угол бегать. Как Вы посмотрите на то, чтобы жить в бывшем доме Петра Михайловича Опёнкина? - этот вопрос, по-видимому, уже был решён "наверху", а сейчас задан больше из вежливости. Николай заёрзал на стуле, не зная, что ответить. -Так, а как же внучка деда Опёнкина, Марта? Она что, не собирается больше приезжать в Союз? -Она иностранка, гражданка другой страны, а из Германии много-то не наездишься. Поэтому живите и ни о чём не думайте! И не забудьте пригласить на новоселье! - Иван Алексеевич встал, тем самым показывая, что разговор окончен, вслед за ним поднялся и Николай, мужчины пожали друг другу руки и Портнов покинул кабинет райкома.