Звезды Селестии

      Тома, сколько себя помнит, всегда был чуть более ответственным человеком, чем все его окружение. Возможно, иногда это было чуть более, чем просто «чуть более», уходя в стадию «гипер», однако особой проблемы он в этом не видел.       Желание выступать на сцене у него, кажется, зародилось еще в самом детстве, когда мама листала каналы австралийского ТВ, а на одном из них ребенок увидел парня, цепляющегося за микрофон с каким-то особым трепетом, и поющего на незнакомом языке в свете софитов. Пожалуй, именно тогда внутри что-то щелкнуло, загорелось синим пламенем, и он решил — «да, это то, чего я хочу».       Как оказалось, быть айдолом — это не просто работа. Это состояние души. Иначе и нельзя описать энтузиазм, на котором ты существуешь большую часть жизни и тратишь ее на репетиции, тренировки, соблюдение правильного питания, режима дня и отказ от половины того, что раньше казалось совершенно обыденным и нормальным.       Когда ему было пятнадцать, он уже посещал курсы вокала, почти профессионально играл на гитаре, танцевал в коллективе и был старостой своего класса в школе… Однако даже сейчас, спустя семь лет, переезд в другую страну, длительную стажировку в агентстве и дебют, он все еще чувствовал, будто стоит на месте. Не главный вокалист группы, даже не главный танцор, возможно, так себе лидер… да и гитару пришлось забросить из-за недостатка времени. Никакого развития.       Парни из его группы относились к посредственному по рейтингам дебюту спокойно, принимали это как должное, но не Тома. Для Томы это был удар ниже пояса, после которого он готов был либо впасть в депрессию, заедая горе и вину годовыми запасами шоколадного мороженного из магазинчика возле общаги, либо, наоборот, потуже завязать пояс, сделать глубокий вдох и дальше грызть путь к своей мечте… даже если это будет стоить ему пары зубов.       Очевидно, он выбрал второй вариант.       За этот день он возвращался в репетиционную комнату уже второй раз, перед этим успев посетить тренажерный зал, попрактиковаться в танцах и, более того, помочь менеджеру с расписанием. Изменения были незначительными — где-то между постановкой хореографии и записью песен вклинились фотосессии. Парни были не особо рады, но сам Тома тайно ликовал. Судя по количеству этих самых фотосессий, его слова про промоушен в кабинете директора были услышаны — в этот раз они должны привлечь к себе больше внимания перед камбэком.       Студия для практики песен должна была быть свободна в ближайшие два часа, а потому он займет ее собой и своими, к его надежде, не тщетными попытками улучшить вокал. Принцип простой — подключаешь наушники к аппаратуре и слышишь собственный голос. Он делал это сотни раз, поэтому вполне может справиться один.       Десятиминутная распевка, рука на диафрагме, текст любимой песни на телефоне, кивки в такт ритму, глубокий вдох и… первая же нота — фальшивая. Все заново.       Со второй попытки получается уже лучше, но все еще даже близко не пахнет идеалом. На припеве голос предательски дрожит и, к сожалению, не так, как должен дрожать в мелизмах. Некрасиво. Очень плохо. Бездарно.       С легким раздражением он возвращается к началу композиции. Кулак свободной руки сжимается на стойке микрофона до белизны костяшек, глаза зажмуриваются до пляшущих звездочек под ресницами. Вот оно — первая идеальная нота, точное попадание прямиком в заветную «до». Случайная улыбка касается губ и рушит дикцию. Заново.       Приходится открыть глаза, чтобы пролистать текст до начала, однако вместо экрана мобильника, они цепляются за чужой силуэт в углу комнаты. Телефон падает, а Тома тянется за ним, совершенно забыв про наушники на голове, что уже готова принять на себя удар от зацепившегося за провод микрофона. Однако чья-то рука поспешно спасает ситуацию, схватив летящую в Тому стойку, а заодно все же поднимая с пола телефон.       От нелепости (своей или ситуации, подобной лишь «Сумеркам» с их «ты остановил фургон, оттолкнул рукой») с губ слетает неловкий смешок. — Я помешал тебе? — Аято внимательно проверяет устройство на наличие повреждений, а затем, убедившись, что экран цел, протягивает его Томе, чуть задерживаясь руками на крышке и даря хозяину аппарата мягкую улыбку. — Нет, господин Камисато, я всего лишь практиковался… — Телефон все-таки ложится в карман джинсов от греха подальше, а сам Тома сгибается в уважительном поклоне-приветствии. — Ты очень красиво поешь, Тома. — Аято не спешит отходить, да и улыбаться не перестает, лишь смотрит пристально с каким-то хитрым прищуром, вынуждая Тому самому сделать шаг назад, все же снимая наушники, чтобы не показаться директору невеждой. — Это не отменяет того факта, что мой голос все еще нестабилен… Но большое спасибо, господин Камисато, я буду стараться усерднее. — Еще один уважительный поклон, однако, глядя на него, улыбка с губ Аято сходит. Тома напрягается. — Я искал тебя и совершенно не удивлен, что нашел именно здесь. Ты вообще отдыхаешь? — Голубые глаза заинтересованно пробегаются по Томе и стенам вокальной комнаты. Не дав парню возможности ответить, он продолжает, — Что-то мне подсказывает, что нет. — У моей группы скоро камбэк… — начинает Тома. — Я в курсе. — перебивает Аято, в этот раз беря в руки уже собственный телефон. — Дай мне свой номер.       Тома мысленно благодарит себя, что убрал мобильник в карман, иначе тот снова оказался бы на полу. Голова против воли начинает строить теории. Во-первых, зачем директор искал его? Во-вторых, и это более интересно, зачем ему номер телефона Томы? Да, он лидер группы, однако почти все организационные вопросы решаются через Чжун Ли… Что, если Тому хотят выгнать из компании по телефону?.. Звучит, конечно, совершенно бредово, но точно также бредово это звучало ровно до того момента, пока его впервые не бросили по телефону. Раньше он думал, что это глупое, но забавное клише, сейчас понимает, что жизнь — это в целом череда клише. Нужно быть готовым. — Мой… номер? — зачем-то уточняет Тома, окидывая директора недоверчивым взглядом. Тот выглядит совершенно расслабленно — вместо делового костюма, присущего любому высокопоставленному лицу, на нем обычная красная худи, длинные худые ноги облачены в черные джинсы, вместо пары лаковых туфель лишь белые кроссовки, а серебристые волосы по-прежнему собраны в аккуратный низкий хвост.       Однако, как бы по-простому и «по-человечески» Камисато Аято ни старался выглядеть, что-то в нем все равно выдавало представителя августейших кровей и толстый кошелек за пазухой. Возможно, легкая надменная ухмылка на пухлых губах, идеальный маникюр или те самые хитрые васильковые глаза, глядящие куда-то сквозь душу и будто говорящие тебе, что ты должен помнить, с кем имеешь дело. — Твой телефон, Тома. — Аято смеется, приглушенно и бархатно, заставляя парня буквально физически ощутить румянец на собственных щеках, — Ну знаешь, несколько циферок, с помощью которых люди могут связываться с тобой… Писать СМСки, звонить…       Шутка, может, и хорошая, как и попытка успокоить Тому, однако тот все еще напряжен, потому лишь кивает и четко диктует цифры, будто это лишь очередное задание от начальника. — Расслабься, я всего-то хочу быть на связи, если вдруг придется сообщить что-то важное. — Чуть подумав, он добавляет, — Не все же вашему менеджеру доносить лично. Иногда и Чжун Ли нужен отдых. — Спасибо. — Аято как-то по-птичьи склоняет голову вбок и удивленно вскидывает бровь. — За что ты меня благодаришь? За то, что я твой номер стрельнул? — Кажется, неформальное слово самопроизвольно слетает с его губ, потому что молодой господин тут же хмуро фыркает и закатывает глаза. Тому это забавляет. — За то, что заботитесь о нашем менеджере. — Поправляет он, а Аято снова вгрызается глазами в черты лица Томы, вынуждая чувствовать себя неуютно, словно на нем нет одежды, а вокруг десятки заинтересованных зрителей. Все же взгляд у директора и правда какой-то слишком… пронзительный. — Это не тот человек, о котором я хотел бы заботиться. — Лишь отрезает он, но сказано это словно не Томе, а куда-то в воздух. Аято поспешно отходит от стола к двери, — Вечером напишу.       А после уходит, оставляя Тому в странном чувстве полного непонимания, что это вообще сейчас было. За десять минут в этой студии он проговорил с директором больше, чем за несколько лет в компании вместе взятых, да и осадок от этого разговора какой-то… Необычный. Аято его похвалил, использовал неформальные слова, «стрельнул» номер телефона, в общем и целом вел себя совершенно «нормально»? Так, будто он и не директор вовсе, а старый знакомый.       Тома одергивает себя от этих мыслей, возвращаясь к пению. Каким бы Камисато Аято ни казался, он все еще остается Камисато Аято — директором компании, а, значит, панибратство и опущение субординации нужно исключить.

⭐

      Как и обещал, Аято пишет ему тем же вечером. Простое и одновременно сбивающее с толку: «Привет».       Тома смотрит на СМСку долгие две минуты, решая, как лучше поздороваться. Да, глупо, но общаться с собственным директором — это как-то… Волнительно? «Добрый вечер, господин Камисато.» — отвечает он, попутно наводя порядок на общей кухне общежития, пока одногруппники играют в карты за столом.       Ответ не заставляет себя долго ждать: «Боже, Тома… Давай сделаем наше общение чуть менее формальным? Просто Аято. И никаких «добрых вечеров», достаточно обычного «привет». Можно даже со смайликом!» — а следом Аято действительно шлет смайлики… Сначала тяжело вздыхающий, потом закатывающий глаза и добивающий Тому — с милой улыбочкой. «Хорошо, господин Камисато.» — тут же набирает он, а затем, больно укусив себя за губу, дописывает, — «Ой… Аято». «Ты неисправим…» — шлет директор, пока Тома, отвернувшись спиной к парням, безмолвно пробует на вкус такое непривычное для него «Аято», — «Какие планы на завтра?» «С двенадцати до трех у нас первый фанмитинг, после этого у меня практика танцев и вокала». «Пропустишь одну тренировку ради меня? Хочу встретиться лично.»       Тряпка в руках замирает на столешнице, а глаза несколько раз перечитывают полученное СМС. Тома настолько устал, что ловит галлюцинации или Аято и в самом деле просит его о личной встрече? Вот это точно не к добру. Мысли о возможном исключении из группы возвращаются с новой силой, перебивая смех Сайно и Венти на фоне.       Неужели он и правда настолько плох? Сколько бы Тома ни старался, все равно умудрился разочаровать директора. Еще и это неформальное общение… Так общаются только с теми, кто больше не является айдолом агентства. Сердце сковывает тревога, а на губах замирает полное разочарования «пиздец». «Да, конечно». — печатает он, безуспешно пытаясь выровнять дыхание, а в ответ получает еще более тревожное смс: «Тогда заберу тебя из общежития в четыре».       С сердечком в конце.