Звезды Селестии

      Сбегать из собственного общежития после фанмитинга, пока остальная часть группы добросовестно идет на тренировку — для Томы в новинку. Не только для Томы, но и для его совести, что сейчас душу царапает когтями и колюче кусается где-то под сердцем, будто он не репетицию пропускает, а страну родную предает.       Хотя, если вспомнить, что сегодня они должны были поставить окончательный вариант танца для заглавки… Тома себя ненавидит и осуждает. Очень сильно. И почему Аято приспичило встретиться лично именно сегодня..? Ладно, кого он обманывает… Для Томы любой день неудобный.       К ступеням общежития подъезжает дорогая черная машина и Томе не нужны подсказки, чтобы понять, что это по его душу — слишком уж неприлично дорогая тачка. От чего-то ее дороговизна вызывает легкий дискомфорт, будто Тома — последний человек, чья задница имеет право касаться ее сидений.       Он ненароком оглядывается, убеждаясь, что за ними никто не смотрит, а после залезает в автомобиль на заднее за водительским креслом место. К его удивлению, он обнаруживает рядом, на кожаной обивке, директора, и коротко быстро кланяется, стараясь при этом не удариться обо что-нибудь головой. — Как прошел фанмитинг? — вместо приветствия бросает Аято, улыбаясь уголком губ и окидывая парня заинтересованным взглядом. Снова этот взгляд. Томе от такого взгляда дурно и спрятаться хочется. Одно сплошное «некомфортно». — Вполне хорошо. Пришло куда больше людей, чем мы ожидали, особенно если учитывать, что о мероприятии в соцсетях было сообщено всего три дня назад. Думаю, это очень поможет нам в продвиж… — Тома, — перебивает директор, — Мне не нужен отчет, я спрашиваю понравилось ли тебе.       По позвоночнику пробегает волна мурашек, а глаза случайно сталкиваются с чужим взглядом. Аято все еще смотрит внимательно, мягкой усмешки с губ не спускает, бровь выгибает в ответ на чужое молчание и потерянный вид. — Мне понравилось. — Лишь коротко и, пожалуй, чуть поспешно сообщает лидер группы, потому что не знает, что говорить. Не понимает.       К его сожалению, он теперь вообще мало что понимает. Например, почему директор внезапно стал проявлять к нему так много внимания? С каких пор у них нормализовано неформальное общение? Или личные встречи? Какое дело Камисато Аято до того, понравился ли конкретно Томе фанмитинг?       Хотелось бы, конечно, верить, что директор компании внезапно сменил "гнев" на милость и теперь интересуется участниками своих групп чуть больше, чем делал это раньше. Вот только Тома отнюдь не дурак. Единственное, что он сейчас вообще понимает — Камисато Аято никогда бы не стал относиться к своим подопечным мягче и с более пристальным вниманием. Нет, для него это лишь бизнес и не более, а парни и девушки под крылом его агентства — муравьишки, выполняющие свою работу. Справился — молодец; не справился — попрощайся с муравейником. Более того, Тома вполне осознавал, что речь сейчас идет вообще далеко не о компании в целом, и даже не о Селестии с ее грядущим камбэком. Речь внезапно идет лишь о нем самом.       Аято называет личному водителю адрес и машина трогается, пока сам Тома, кажется, потихоньку трогается умом.       В голове уже слышно запах умной мысли, объясняющей все, что сейчас происходит, вот только парень пока не уловил, откуда именно и чем пахнет. У Аято на Тому, возможно, личные планы. Вот только какие именно планы — остается лишь гадать.       Вариантов много и далеко не каждый из них приятный для айдола. Да, может быть директор предложит начинающему артисту сольный проект, но учитывая маленький опыт, близкое выступление на премии… Да и самого Тому… Вполне очевидно, что этот вариант по своей вероятности схож лишь с тем, что земля спонтанно начнет вращаться в обратную сторону. Противоположным вариантом можно назвать исключение из группы, но это, опять же, слишком рискованно перед таким важным событием, более того, директор вынес бы свой приговор до фанмитинга, иначе это сильно скажется на рейтингах… Черт. А может в этом и есть его план? Черный пиар — тоже пиар. — Ты очень мило хмуришься, когда много думаешь. — Выдергивает из мыслей приглушенный смех. Тома пытается улыбнуться, но выходит криво и явно заметно, что неискренне, — Что тебя беспокоит? — Вы хотите выгнать меня из группы? — выпаливает он прямо, на что Аято мгновенно меняется в своем настроении.       Сначала улыбка все же пропадает с лица молодого господина, глаза как-то колюче и испытывающие впиваются в чужой профиль, а затем, крайне неожиданно для Томы, Аято разливается смехом, пряча лицо в ладонях. Острые плечи, прикрытые черным пиджаком, сотрясаются так, что артист, даже сидя в нескольких сантиметрах от этого бедствия, чувствует, как все вокруг вибрирует. Самому Томе остается лишь непонимающе хлопать глазами. — Какой же ты дурачок, Тома… — С улыбкой выдыхает Аято, опуская руки и открывая вид на раскрасневшиеся от смеха щеки. На его алебастровой коже красный румянец выглядит как-то по-особому ярко, словно кто-то испачкал белый холст двумя мазками розовой краски, а вокруг дорисовал лицо. И Тома соврет, если скажет, что выглядит это некрасиво. Очень сильно соврет. Пожалуй, это что-то из серии абстракционизма: два пятна, а все равно красиво. Цепляет. — Во-первых, я попросил тебя избавиться от этого ужасного «Вы» между нами. Поверь, это правда ни к чему. Во-вторых, я даже не удивлен подобным мыслям в твоей очаровательной голове. — Однако это вас…– Тома тут же исправляется, — Тебя порядком рассмешило. — Конечно, рассмешило. — Машина останавливается, и парень ненароком бросает взгляд в окно, замечая за ним ресторан. Директор же не спешит выходить, лишь продолжает, — Я за последние пару дней успел несколько раз похвалить твой голос и лидерские навыки, умоляю избавиться от формальностей, украл тебя с, похоже, важных репетиций на свидание, а ты продолжаешь думать лишь о своей группе и, более того, о том, что я намерен тебя исключить. Это и вправду очень смешно.       Тома давится воздухом, краснеет молниеносно и отчаянно пытается переварить услышанное. Все догадки, часами выстраиваемые в голове, мгновенно рушатся как карточный домик, вот только легче от этого не становится. Его не выгоняют — это хорошо, вот только то, что сказал Аято, все равно ничем хорошим для Томы не пахнет.       Это пахнет скандалом. Большим таким скандалом на тысячи газетных копий и миллионы интернетных статей. Это пахнет крахом его карьеры. Пахнет полнейшим пиздецом не только для Томы, как артиста, но и для всей группы. Для компании. — Ну вот снова… — Чужая рука осторожно опускается на колено парня. Без пошлости и давления, лишь с целью привлечь внимание и вернуть Тому на землю, — Все в порядке, слышишь? — Свидание..? — Словно сквозь туман повторяет Тома, боясь даже взгляд поднять на директора и лишь сверля глазами вход в злополучный ресторан. — Свидание. — Подтверждает мужчина, — Но я не настаиваю. Просто ужин в ресторане и не более. — Что подразумевает твое «свидание и ничего более»? — Узнаешь, если выйдешь из машины. — Тома буквально слышит эту хитрую улыбку в насмешливом тоне. Сердце колотится так, будто вместо нескольких литров крови качает жидкий цемент.       Аято покидает автомобиль и, обогнув его сзади, открывает дверь со стороны Томы, благородно протягивая руку. Можно подумать, что он голубых кровей и свято чтит этикет, однако все та же ухмылка на пухлых губах говорит, что это лишь ирония и попытка Тому рассмешить.       Неудачная попытка. Тома выходит самостоятельно, игнорируя чужой жест.       Ресторан тоже, как и ожидалось, оказывается неприлично дорогим. Отчасти Тома даже рад, что после фанмитинга не успел сменить костюм на привычные ему джинсы и футболку, однако в голове все равно мелькает красная бегущая строка: «тебе здесь не место».       Вот кое-что, что лучше знать о лидере Селестии: он добряк до глубины души, но ровно до того момента, пока его не охватит тревога. В таких ситуациях включается защитный режим "выживальщика", и Тома становится холодным в считанные секунды. Это нисколько не пассивная агрессия, лишь попытка вернуть контроль над ситуацией, потому как отсутствие контроля — его главный триггер.       К счастью, сильная тревога посещает его крайне редко. К несчастью, именно сейчас она его посетила.       Возможно, будь на его месте любой другой айдол, также испытывающий влечение к мужчинам, он был бы несказанно рад внезапному свиданию не абы с кем, а с самим Камисато Аято. Но речь идет о Томе, у которого вся жизнь рассчитана вплоть до каждого вздоха. У Томы в голове сюжетное древо, где на любой поворот событий распланирован исход, а в мыслях прямо сейчас бабочка хлопает крыльями с подписью «это действие будет иметь последствия», как в любимой игре.       Они занимают уединенный столик в конце полупустого зала, вдали от окон, и хотя бы за это Тома Аято благодарен. Официант приносит меню, а парень его даже касаться боится — цены, наверняка, как несколько его месячных зарплат. — Хочешь выпить? — бросает Аято, без особого интереса листая меню. — Нет. — И снова это звучит чуть более резко и грубо, чем должно было, привлекая внимание директора, что тот даже меню в сторону откладывает.       Аято вздыхает тяжело и медленно, пальцами по столу постукивает, голову опять по-птичьи склоняет и снова этим до жути пытливым взглядом вонзается в парня. Ничего не говорит, просто смотрит, глазами скользит по чужому лицу, лишь на секунду замирая на губах. Улыбается, но как-то невесело, неискренне. — Тома, я прошу тебя, расслабься. — На несколько секунд Аято прикрывает глаза, кажется, собираясь с мыслями, — Если тебя так смутило слово «свидание», давай сделаем вид, что это не оно. Скажем, дружеская встреча, но у твоего друга к тебе чувства. — У тебя ко мне чувства? — Тома чувствует себя глупым, уже в который раз лишь повторяя куски фраз директора, но на большее мозг пока не способен, сознание в полнейшем шоке и дезадаптации. — У меня к тебе чувства. — В очередной раз спокойно повторяет Аято, будто и правда с глупым, но не менее милым ребенком разговаривает, — Я давно хотел выловить тебя из групповой деятельности для личной встречи, но тебя буквально невозможно поймать, ты весь в работе. — Как давно у тебя ко мне чувства? — Он игнорирует часть про работу. Говорить в такой ситуации о работе — не самая лучшая тактика, потому что Тома снова начинает захлебываться переживаниями. — Не думаю, что давно. Ты пару раз попадался мне на глаза, показался приятным человеком в коротких рабочих разговорах, в общем… Зацепил. Я хочу узнать тебя получше, понимаешь?       К столу возвращается официант, чтобы принять заказ, а Аято диктует ему что-то на свой вкус. Тома молчит. Он хотел бы и вовсе молчать весь вечер, но директор буквально выводит на диалог, хитро и последовательно пробираясь к чужому расположению: — Знаешь, меня несколько мучает вина, что ты так долго стажировался, мне следовало заметить тебя раньше и дать возможность дебютировать еще пару лет назад… — Аято разрезает стейк в тарелке на ровные кусочки, — А еще меня очень беспокоит, что ты сам не замечаешь собственных успехов и достижений. Даже тогда, на собрании, ты похвалил каждого из своей группы, но не себя. — Кусочек мяса залетает в рот, и Тома вынужденно признает, что тоже проголодался, потому перестает вредничать и тоже обращает внимание на блюдо перед ним, вкрадчиво вслушиваясь в чужие слова, — В тот момент меня посетила мысль, что стоит тебе это показать. — Показать? Как? — грубость почти исчезает из голоса, оставляя за собой лишь легкую настороженность. — Как минимум, свозить в ресторан и дать понять, что ты этого достоин. — Аято улыбается и отпивает глоток вина из бокала, к слову, несмотря на протесты, бокал с красной жидкостью стоит и перед Томой. — А как максимум? — И снова этот взгляд. Опять. Будто Тома спросил или что-то очень неприличное, или именно то, что Аято хотел услышать. Иначе невозможно объяснить этих чертят в голубых глазах напротив. — Как максимум… Такие рестораны могут тебе наскучить от частоты их посещений, — Камисато наклоняется чуть ближе через стол, так, что Тома может почувствовать каждую нотку его парфюма. По крайней мере он точно уверен, что там есть что-то сладкое и цветочное, — Более того, ты сможешь получить все, чего только захочешь. «Браво.» — Думает Тома, откладывая вилку и нож, так и не притронувшись к еде, — «Камисато Аято получает красный флаг.» — Отвезите меня обратно в общежитие, пожалуйста. — Аято отклоняется обратно, будто ему прямо сейчас зарядили звонкую пощечину. Взгляд мрачнеет, губы складываются в тонкую полоску, — Меня нельзя купить.       Тома и сам от себя такой дерзости не ожидал, так что руки подрагивают, а подсознание кричит, что после такого как раз и можно вылететь из компании, потому, Тома старается пальцы чем-то занять — слегка поспешно хватает бокал и в пару глотков отпивает половину его содержимого. Язык неприятно вяжет. Тома никогда не любил сухое. — Хорошо. — отвечает Аято. Холодно и все также спокойно.       Он складывает приборы на тарелке и, оставив еду недоеденной, подзывает официанта, быстро расплачивается, встает из-за стола по направлению к выходу. Они выходят молча, Тому все еще потряхивает. Машина стоит там же, где ее и припарковал личный водитель Камисато, однако, бросив Томе лишь короткое «переднее сидение», Аято, неожиданно для парня, садится за руль. Куда делся водитель — остается для Томы загадкой. Чего ждать от явно злого Аято — тоже. Потому Тома решает не рисковать и слушается, занимая пассажирское место рядом с директором.       Он не успевает даже пристегнуться, как мужчина резко выворачивает руль и вдавливает педаль газа в пол. У Томы от таких маневров сердце в пятки улетает. — Теперь я понимаю в чем прикол личного водителя… Вы же разобьетесь когда-нибудь.— Бормочет он, но Аято все еще молчит, более того, одним быстрым движением пальцев включает музыку, будто пытаясь заткнуть Тому. Тот лишь брови удивленно вскидывает. Вот это номер.       Либо Аято никогда не отказывали и подобная реакция — лишь следствие данной проблемы, либо… Нет, Тома не хочет даже думать, что Аято рассержен тем фактом, что ему отказал именно Тома.       Тома в целом думать больше не хочет. Слишком много переживаний для одного несчастного дня и одного несчастного артиста. Он хмыкает невесело, голову отворачивает к окну и старается сконцентрироваться на играющей песне. Удивительно — Аято любит рок. Директор к-поп агентства слушает рок. Забавно.       И как бы певец не старался вслушиваться в слова, мысли все равно их перебивали. Возможно, Аято теперь точно его из группы турнет. Кажется, раньше, чем Тома успеет сказать «премия».       Едут они долго, Тома даже не сразу понимает, что владелец компании свернул с нужной дороги. Людные улицы сменяются на узкие темные переулки, где, дай бог, раз в пару сотен метров на глаза попадется ленивый прохожий. Всюду вывески с посредственными магазинчиками, лавки с далеко не полезной едой. Аято сбавляет скорость и останавливается возле маленькой захудалой кафешки с крайне ироничным названием «Итэвон».       Итэвон — одна из самых шумных улиц, на которой каждую ночь огромные толпы людей оставляют в клубах баснословные деньги. Этот «Итэвон» явно о деньгах и не слышал, как и о толпах людей в своих стенах.       Тома сам выключает музыку, чтобы осторожно спросить: — Куда вы меня привезли? — директор по-прежнему не издает ни слова, лишь рассматривая с тенью улыбки забегаловку сквозь окно, — Я сомневаюсь, что это мое общежитие.       Аято безмолвно выходит, в этот раз не предлагая парню руку помощи, потому Тома с тяжелым выдохом следует за ним сквозь старенькие двери. Внутри пахнет жареной курицей, специями и алкоголем, а людей, к удивлению Томы, гораздо больше, чем он себе представлял. Машинально он наклоняет голову ниже, чтобы его не узнали посетители, однако Аято вдруг решает прервать свой обет молчания, попутно усаживаясь за один из немногочисленных свободных столиков: — Можешь не париться, вряд ли здесь хоть кто-нибудь знает нас, а если и знает, поверь, этим людям плевать. Они работают с утра до ночи, а это место как спасательный круг для утопающего. Хоть какой-то намек на отдых в их жизни. — Второй раз за вечер он делает заказ, и Тома не может не заметить, что даже местной официантке абсолютно фиолетово до их существования, она лишь выполняет свою работу, скучающе записывая блюда в блокнотик, не забывая при этом несколько раз закатить глаза и отвлечься на других гостей, — Это любимое кафе моей сестры. Раньше мы жили в этом районе и часто сбегали сюда после школы. — Не знал, что у вас есть сестра… И все же зачем мы здесь? — Аято, кажется, чуть расслабляется, окидывая взглядом памятное место. — Чтобы поесть без попытки «тебя купить», — цитирует он, и с губ обоих слетает легкий смешок, — Я хотел сделать все красиво, но раз уж ты такой принципиальный, смотри, мы в самом бедном районе города и в самом убогом общепите во всех его смыслах. Так тебе нравится?       Тома позволяет себе улыбку. Все же Аято не такой уж и плохой, зажравшийся деньгами богач, каким кажется на первый взгляд. Аято бывает забавным и душевным, если сам того хочет. — Нравится, — расслабленно выдыхает Тома, тоже осматриваясь, — но одеты мы как-то не по местным канонам… — Тут ты прав, — директор снимает пиджак и, закинув его на спинку стула, от чего случайно касается коленом ноги Томы под узким столом, ослабляет галстук на шее, — Однако если на это не плевать им, то плевать мне. Не знаю как ты, а я пиздец как голоден. Ты обязан попробовать местные крылышки под кисло-сладким. Тают во рту.       Официантка как раз возвращается вместе с ними, а еще с двумя стаканчиками баббл-ти. Тома улыбается еще ярче — его слова про алкоголь были услышаны. Ладно, Аято и правда хороший. Иногда. — Извините за грубость, — вдруг произносит лидер группы, пока Камисато длинными деревянными палочками тянется к желанной курице на большой общей тарелке. — Наверно, ты хотел сказать «извини». Мне не за что тебя прощать, Тома. — Он все же закидывает еду в рот и блаженно стонет от феерии вкуса на языке, — А вот мне перед тобой и правда стоит извиниться. Я поставил тебя в крайне некомфортное положение, так что твоя "грубость" вполне оправдана. — Я перенервничал. Понимаете… — Тома шутливо ударяет себя ладонью по губам, тут же исправляясь, — Понимаешь, весьма неожиданно слышать от такого человека, как ты, слова про свидания, симпатию и прочее… А еще все эти сложности с субординацией, прессой… — Какого человека? — Аято отпивает свой напиток через трубочку и закатывает глаза от удовольствия. — Что? — Ты сказал, «такой человек, как я». Какой я, по-твоему, человек? — Тома смущенно ерзает на стуле, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы снова ненароком не задеть директора. — Высокопоставленный? Мы с тобой из разных миров. Рубашка на тебе стоит дороже моего проживания в Корее, которое, к слову, отчасти тобой и финансируется, если углубиться в тему вопроса.       Аято лишь понимающе кивает, кажется, улетая куда-то в собственные мысли, а потому Томе остается только притронуться к еде и, да, черт возьми, курица и правда божественная. Желудок Томы ликует, как и он сам. Напиток же кажется ему слишком приторно-сладким, но в голове парень делает заметку, что помимо рокера в душе, Аято еще и сладкоежка. Это тоже Тома находит весьма очаровательным.       Он разглядывает людей в кафе, замученных тяжелой трудовой жизнью. Большинство из них сидят с несколькими пустыми бутылками соджу на столе, явно в попытке заглушить многолетнюю усталость. Отчего-то смотреть на них тяжело и грустно — многие стремятся к лучшей жизни, но никогда ее не достигнут, а Тома боится даже на секунду представить, что с его карьерой может случиться такая же невеселая история.       Смотреть на разноцветные фонарики, прикрепленные к потолку, куда безопаснее. Если сосчитать, ровно сто сорок пять по всему периметру помещения. В десять с половиной раз меньше, чем столов в этой кафешке. — И все же... Ты ведь совсем меня не знаешь, Тома. — Наконец отвечает мужчина напротив, задумчиво ковыряясь трубочкой в тапиоке на дне стакана, — Я для этого и позвал… Прошу прощения, украл… Тебя на свидание. Хотел узнать друг друга получше. Например, вот, моя семья раньше жила в этом районе и мы были такими же бедолагами, как местные… Итто, мой телохранитель и лучший друг, раньше был моим одноклассником. Я помог ему с работой, когда смог вылезти из этой ямы. Аяка, так, кстати, зовут мою сестру, сейчас и сама стажируется в другой компании. Мы стараемся скрывать факт родства, но, думаю, рано или поздно все равно все узнают. Боюсь, как бы это сильно ее не задело. Злые рты всегда любят приплетать чужие деньги к успеху… К слову, она твоя фанатка. — Что?.. — Тома аж давится едой, — Твоя сестра?       Аято тихо смеется, очевидно, что с очередного глупого вопроса Томы за этот вечер, который просто цитирует слова Камисато, но добавляет к ним вопросительный тон. Мужчина поднимает взгляд из стаканчика в сторону Томы. Теперь его глаза не кажутся такими пронзительными и колючими. Если раньше Тома мог сравнивать их лишь с Северным Ледовитым, то теперь хочется этот голубой цвет ассоциировать с едва ли прохладной водой в долгий знойный день.       Глупо, но Тома, перманентно краснея, ловит себя на мысли, что хотел бы чаще видеть такой взгляд Аято на себе. — Она скупила несколько копий вашего дебютного мини-альбома в поисках твоей карточки. — И потому ты сказал, что расформируешь нас, если не победим на премии? Любимую группу своей сестры? — Аято немного хмурится, но взгляда не отводит. Даже тепла в этом взгляде не теряет, что тоже... удивительно. — Считай это мотивацией. К тому же, с таким лидером «Селестия» обязана победить. Я в вас верю. Я верю в тебя.       Теперь Тома окончательно и позорно для самого себя краснеет, переводя взгляд обратно к фонарикам и пересчитывая все сто сорок пять по второму кругу. У него нет кинка на похвалу, как минимум не было до этих самых слов, сорвавшихся с губ Камисато. Сейчас он уже сомневается, что кинка нет. Тома чувствует не этих банальных бабочек в животе, нет, чувствует какое-то странное и непривычное ему щекочущее тепло под ребрами, словно легкие обернули в мягкий вязаный шарф. Приятно.       Ему становится неловко, что Аято успел рассказать кучу разной информации о себе, а сам певец так ничего и не выдал, чем можно было бы удивить директора, потому бросает первое, что приходит в голову: — Ты знал, что у меня в Австралии есть собака?

⭐

      Парни, собравшиеся в комнате Томы, Сайно и Тартальи, выслушивают историю этого дня внимательно, лишь иногда разбавляя чужой монолог шутками и уточняющими вопросами. У каждого свое мнение на этот счет: Венти улыбается во все тридцать два, Сайно задумчиво кусает губу, о Сяо с его эмоциональным диапазоном табуретки сложно что-то сказать, но вот Аякс явно в восторге. — Так вы потрахались? — бросает он после того, как Тома замолкает, вгоняя старшего в краску и тут же получая подзатыльник от Сайно: — Заткнись ты блять. — Рэпер толкает его с кровати, присаживаясь ближе к лидеру, — Ты сам-то что думаешь на этот счет?       Тома рассматривает свои пальцы так, будто видит их в первый раз. По привычке пересчитывает — все на месте, ровно десять. — Я понимаю, что идея так себе… — Начинает он, но тут же оказывается перебит растянувшимся на полу вокалистом: — Говно идея, зай. — В этот раз в его сторону уже делает шаг Сяо, и Тарталья, как белый флаг, поднимает руки над головой, — Все, молчу.       Тома вздыхает. Тарталья откровенно прав, он буквально озвучил то, что и думает внутренняя тревога Томы, однако то тепло под ребрами, которое он почувствовал еще в кафе, так никуда и не исчезло. Хуже того — оно усилилось. — Я хочу попробовать. Ну в смысле… Просто осторожно посмотреть, что из этого выйдет.— Признается он, — В любом случае, Аято оказался более приятным человеком, чем казался до этого. Он не глупый и сам бережно относится к нашей безопасности, следит за всем… Не думаю, что журналисты узнают. Более того, он явно ни к чему меня не принуждает и я, наверно, в любой момент могу дать заднюю, если что-то пойдет не так. — Моя мать так говорила про отца, пока не появился я. — Комментирует Сайно, а Венти, разливаясь смехом, треплет Тому по волосам, явно понимая его переживания.       Тома выдавливает из себя улыбку и зарывается лицом в подушку, лежащую на собственных коленях. Парни что-то обсуждают на фоне, но он уже не слушает. Все мысли снова обращены к господину Камисато и тому, что сегодня случилось.       Аято был мил, добр, внимателен, даже заботлив. Да, Тома умудрился его вывести из себя, однако даже в этом случае директор не позволил себе выпустить гнев на Тому.       Он узнал много нового про Камисато Аято: тот не умеет плавать, любит мелодрамы, состоит в нескольких благотворительных фондах и боится собак. Последнее, конечно, особенно смешит Тому.       А еще больше его смешат мемы, которые Аято отправляет ему на телефон с того самого момента, как они разошлись у дверей общежития.       Смешат и греют душу, потому что на каждом из них собака.