Звезды Селестии

— Итак, мы определились с количеством песен — семь. Три из них у нас предварительно готовы… — Чжун Ли юрко скользит коньячными глазами по планшету и листовым записям, пока Тарталья вымученно потирает мышцы на бедрах, скулящие от многочисленных тренировок, — Осталось написать лирику к четырем, мы близки к победе. — Мы близки к моему обмороку, господин менеджер, — вокалист нарочно жалостливо давит голос, на что получает лишь теплую мягкую улыбку, — Неужели и правда нет возможности дать нам хоть один выходной… — Есть, — Взгляд Аякса моментально перемещается с потолка на Чжун Ли и разливается ярким блеском от одного лишь упоминания предположительного отдыха, однако тут же гаснет, стоит мужчине продолжить фразу, — Но не в ближайшие пару дней. Завтра запись заглавной песни и фотосессия к альбому, послезавтра у вас тренировки, а еще господин Аято прослушает то, что мы написали за эту неделю, потом… — Можете не продолжать, обморок все еще остается хорошим вариантом. — надежда все-таки умерла последней. Тарталье кажется, что скоро и он рядом ляжет.       Тарталья скучающе хватается за ручку и чиркает пару строк на листе бумаги перед ним: «Я мог бы спать хоть до обеда, Но менеджер плевал на это. В мечтах работница буфета, А он мне машет в нос кнутом». — Тут рифма и ушла. — Раздается смех над ухом и артист поспешно все зачеркивает, густо краснея. — Но баллада о злом менеджере звучит интересно… — Я не считаю вас злым… — Тут же зачем-то оправдывается он, беря в руки новый листок и с тяжелым выдохом подготавливаясь к очередным двум часам споров о тексте, — Просто устал. Мы сегодня поставили танцы к трем песням, Сяо загонял до смерти.       От внимания Чжун Ли не укрывается нотка отчаяния в голосе и он, сняв очки, забирает у парня ручку. — Поспи, а я сам попробую что-нибудь написать. — Менеджер потирает виски и тут же что-то записывает. — Вы ведь тоже устаете, мистер Ли. — Тихо отвечает Аякс, но все же опускает голову на стол, подперев щеку предплечьем, глаза прикрывает и зевает. Бессилие намного крупнее чувства долга и совести. — Зато меня, слава богу, не заставляют плясать, — чужой приглушенный смех в маленькой комнате звучит как-то щекотно, если бы Тарталья не знал, что Чжун Ли сидит в метре от него, то, сквозь закрытые глаза, решил бы, что тот снова оказался рядом, совсем близко, где-то в паре миллиметров от лица парня, — Ты не ладишь с Сяо?       Тарталья хмурится и отвечает совсем нехотя, скорее даже отмахиваясь от неудобного вопроса: — Иногда мне кажется, что я ни с кем из группы не лажу. — Что, даже с Томой? — Нет, Тома — исключение. Нет никого, с кем бы Тома не смог поладить. В этом я ему завидую.       Менеджер замолкает на несколько долгих минут, а вокалист предельно точно слышит, как кончик ручки царапает листок, потому и сам голоса не подает. Не хочет отвлекать, тем более, когда ему выдалась редкая возможность вздремнуть. Такой шанс упускать нельзя ни в коем случае, потому что никто не знает, когда он выпадет в следующий раз и выпадет ли вообще до окончания промоушена.       К его удивлению, за эту неделю совместного написания песен по вечерам, они с Чжун Ли довольно хорошо поладили. Раньше тот казался ему обычным, скучным, душным, занудным как и все остальные офисные клерки, сейчас же, если бы он услышал такой отзыв о менеджере от кого-то другого, то разговор был бы коротким — посыл на всем предельно известный адрес.       Чжун Ли начитанный, а потому с ним всегда есть о чем поговорить. Чжун Ли понимающий, а потому Тарталья прямо сейчас сопит в собственный сгиб локтя. Чжун Ли заботливый, хотя, наверно, лучше сказать ответственный менеджер, а потому пару раз они тайком заказывали пиццу, тихо ее поедая непосредственно в комнате звукозаписи. Ладно, все же это не звучит как описание ответственного менеджера, скорее, как очень хорошего друга, однако одно другому не мешает. Чжун Ли приятный человек — вот с этим фактом точно нельзя поспорить. — Сяо на самом деле не такой злой, каким сейчас тебе кажется… — Внезапно подает голос менеджер, — У него история тяжелая. Он к себе намного более строг, чем к вам. О вас он заботится, просто у парня свои методы. — Тирания? — язвительно уточняет Аякс. — Нет, возможно, легкая гиперопека. — Чжун Ли явно чему-то ухмыляется, — С Сайно и Венти тоже беда? — Тарталья не отвечает, лишь устало мычит куда-то в стол, на что менеджер вновь тяжело выдыхает, — Сайно очень интересный в плане общения. Он тоже хочет заботиться о группе, более того, хочет вас защищать, но понимает, что роль защитника уже занял Сяо. Я думаю, что на самом деле он намного мягче, чем пытается выглядеть. Сайно лишь подражает Сяо, чтобы в любой момент, если что-то случится, его подменить. Сайно хочет, чтобы вы ему доверяли. Ты же слышал его шутки. Разве может так шутить плохой человек? — Вы это к тому, что у злодеев шутки обычно хорошие? — снова ворчит вокалист, а Чжун Ли разливается грохочущим на всю студию смехом. — У Сайно шутки… Своеобразные, да.       Мужчина, судя по возвратившемуся молчанию, вновь принялся записывать строчки будущей песни, совсем тихо, еле слышно напевая мотив мелодии и вызывая тем у Аякса нешуточное желание провалиться в глубокий сон прямо сейчас. Будто он снова в далеком детстве, а папа на него не злится за «неудачный» выбор карьеры, поет ему перед сном старые баллады и гладит по голове, пока мама на кухне печет печенье на завтрак.       Мурашки бегут по коже, и Аякс открывает глаза, осторожно окидывая взглядом чужой профиль. Чжун Ли полностью погружен в процесс — упирается колпачком ручки в нижнюю губу, тонкие брови хмуро изгибает, качает головой в такт рифме, глазами бегает по тексту. — Что насчет Венти? — Продолжает он, даже не подозревая, что Тарталья прямо сейчас откровенно на него пялится, — По-моему он чудесный малый. Ты знал, что Венти эмпат до мозга костей? А еще что, если тебе когда-нибудь понадобится моральная поддержка или совет, стоит идти именно к нему? Он не по годам умный и чуткий. Я более чем уверен, что ты смог бы подружиться и с Сяо. Поверь, у вас есть намного больше общего, чем ты думаешь, просто не доводилось это обсудить. Как бы ты это ни отрицал, Сайно тоже мог бы стать твоим хорошим другом, хотя бы благодаря вашему общему умению делать из любой критической ситуации комедию. Я это к тому, что ты, молодое и пылкое сердце, сам всех от себя отталкиваешь. И доказывает эту мою теорию то, что ты с Венти не ладишь. С Венти, как и с Томой, сложно не поладить. Просто ты по какой-то причине за пушечный выстрел его к себе не подпускаешь.       Тарталья кусает губу. Отчего-то вид того, как Чжун Ли ярко улыбается, говоря о Венти, отзывается внутри неприятным чувством, будто легкие пытаются сжать до размера атома. Еще более неприятно ощущается правота менеджера. Да, Аякс, вероятно, сам к себе никого не подпускает, но какая разница? — У нас рабочие отношения, мы не обязаны дружить. — Тарталья вновь закрывает глаза, лишь бы не видеть эту дурацкую улыбку старшего, когда речь идет о Венти. От греха подальше. — Не обязаны, ты прав, — Чжун Ли постукивает ручкой по столу, кажется, перекладывая мысли в голове с места на место, — но ты, ребенок, не учитываешь, что групповая деятельность в этой индустрии подразумевает, что без дружеских отношений в коллективе все может очень быстро пойти под откос.       Тарталья недовольно фыркает, нарочно отворачивается в другую сторону и наигранно пародирует звук храпа. К его удивлению, чужая ладонь опускается к нему на затылок, но не для смачного и вполне заслуженного подзатыльника, а чтобы шутливо растрепать рыжие волосы, вызывая прилив тепла где-то под ребрами и, Чжун Ли прав, совсем детскую глупую улыбку.

⭐

      Кажется, он и правда проваливается в сон, потому как через неопределенное время вздрагивает от осторожного поглаживания по плечу и шепота над ухом: — Я закончил, давай вместе проверим.       У Тартальи глаза слипаются, сухость дурацкая во рту и полное непонимание, где он находится и какой сейчас…год? Век? Лишь глупо хлопает ресницами на чужое лицо, что вот-вот расплывется в улыбке от такого смешного вида — заспанный вокалист с отпечатком собственной ладони на щеке. — Сколько я проспал? — голос хрипит и он машинально прочищает горло, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Если честно, я не знаю. В какой-то момент ты просто перестал отвечать мне и я полностью погрузился в текст… Зато смотри, что у нас есть. — Чжун Ли и сам сейчас, возможно, смахивает на ребенка, тыча в Аякса исписанными бумажками. «Смотри какой я молодец!» — Что скажешь?       Тарталья лениво тянется за рукописями в чужих ладонях, но как только в глаза бросается первая строчка, сонливость покидает тело. «Утром ты уйдешь с первым пением птиц, Я в отражении зеркала скрываюсь от лиц, Но знаю, что вернешься, заметая следы, С запахом дождя и осенней листвы».*       Звучит, казалось бы, просто, тем не менее безбожно красиво. У Аякса слабость на эпитеты и красивые речевые обороты, однако сам он на такое не особо-то способен — словарный запас хромает на обе ноги. «Тщетные попытки снова все поменять. Я молча на балконе провожаю закат. Сегодня в моей комнате немое кино. Я буду продолжать писать тебе назло».*       Черт знает, чем вдохновлялся менеджер, пока писал это, но Тарталья чувствует, как болезненно в нем самом отзываются строки. «Я буду продолжать писать тебе назло» — почти то же самое он сказал отцу, когда тот критиковал его тягу к музыке. Однако, кажется, для Чжун Ли эта песня о чем-то другом. Уж явно не о тягостных отношения с родителями. Может, расставание с любимым человеком?       Случайная мысль о чужом разбитом сердце заставляет бросить на менеджера осторожный взгляд. Тот, так и не надев обратно очки, устало потирает глаза, из длинного привычно аккуратного низкого хвоста темных волос сейчас неряшливо выбивается пара прядей. Даже черный жакет, который является завсегдатаем чужого тела, сейчас покоится на спинке стула, открывая вид на острые ключицы менеджера под расстегнутым воротом чуть смятой белой рубашки. «Нет, » — думает Тарталья, — «он не выглядит как человек, которому легко разбить сердце.»       А потому, дочитав до конца текст, лучезарно улыбается: — Это лучшее, что я видел в своей жизни.       Беснята внутри дают команду «старт» и вокалист шуточно встает перед Чжун Ли на одно колено, протягивая ладонь навстречу. Менеджер глухо смеется в потолок, откидывая голову назад и фривольно разваливаясь на стуле, однако руку все же протягивает, подыгрывая клоунской личности Тартальи. Грубых костяшек касаются губы парня. — Спасибо, что спасли меня от обморока. Обещаю, что никогда не забуду вашей помощи, даже если однажды все же стану неприлично популярным! — Когда. — Уточняет Чжун Ли, возвращаясь взглядом от потолка к молодому лицу. Ладонь выскальзывает из руки Аякса, крепко обхватывая кончиками пальцев его подбородок и настойчиво заставляя поднять голову выше, — В твоей голове слишком много пустых сомнений насчет собственных возможностей. Не «если», а «когда». Однажды ты и правда будешь неприлично популярным, а я в свою очередь не забуду твое обещание.       Глупая шутка оборачивается для Тартальи нешуточным ударом по сердечному ритму, окрашивая лицо в густой румянец, однако причины этого он не до конца понимает — смущающие слова менеджера, его пальцы на подбородке вокалиста или эта поза, что изначально казалась вокалисту смешной и ироничной, а теперь, глядя снизу вверх на менеджера почти между его ног, больше таковой ни разу не кажется. Возможно, все из этого является ответом на вопрос.       Отчего-то в горле становится сухо и он поспешно сглатывает слюну, мысленно за это себя проклиная и еще пуще заливаясь краской, ведь такой жест не лишает ситуацию новой порции двусмысленности. Глаза медленно скользят по чужой руке от плеча к запястью, но, добравшись до конечной остановки, спотыкаются о кольцо на пальце Чжун Ли. Обручальное кольцо.       Он женат.       Стоп. Секундочку…       Он женат.       О чем тогда текст песни, написанный им за этот вечер?       Он женат.       Сердце менеджера не разбито, оно кем-то занято, а судя по потертости золотого ободка и гравировки на нем, уже довольно давно.       Ситуация и ранее казалась неправильной, но сейчас эта маленькая, но такая важная деталь поставила окончательную точку. Даже если это всего-то неудачная и не самая умная шутка, это уже слишком.       Тарталья дергает головой в сторону, избавляясь от чужих пальцев на лице, и поспешно встает обратно на ноги, отводя взгляд. — Осталась неделя и три песни. Продолжим сегодня или закончим пока на этом? — Уточняет Аякс, совершенно без намека продвигаясь к двери на выход. В глаза больше не смотрит. Куда угодно смотрит, но только не в глаза. Однако буквально физически ощущает на себе чужой заинтересованный взгляд.       Возможно, менеджер не понимает такой резкой смены настроения и спешки в движениях парня. Аякс, если честно, и тоже не понимает. Сейчас он чувствует что-то странное и ему от этого чувства некомфортно, будто где-то под легкими сверчки перебирают лапками. — Да, конечно, иди отдыхать, тебе это сейчас необходимо. Завтра тяжелый день. — Чужой голос даже звучит теперь странно. Чрезмерно обеспокоено и заботливо. — Спасибо тебе. — Вам спасибо. — Лишь коротко бросает он в ответ и закрывает за собой дверь, чуть быстрее обычного пробираясь по коридорам до комнаты.       И чего он так распсиховался? Из-за неудачной шутки? Маловероятно. Таких импульсивных и по итогу позорных шуток в его жизни было больше, чем сейчас денег на карточке, так что он вполне привык лажать на глазах у других людей без зазрений совести. Тогда отчего же так необъяснимо чешется все внутри?       За дверью в комнату Сяо и Венти слышны их тихие голоса и приглушенный смех. К удивлению Тартальи, хохочет далеко не Венти. В голове эхом отдается «Сяо на самом деле не такой злой, каким сейчас тебе кажется» сказанное Чжун Ли этим вечером, и Тарталья злится еще больше. Признавать чужую правоту неприятно, особенно когда эта правота выставляет тебя невнимательным и глупым.       В его (почти) собственной комнате куда тише — Сайно спит, развалившись звездочкой и скинув правую ногу с одноместной кровати, а Тома лишь осторожно кивает Аяксу, освещенный тусклым экраном телефона в кромешной темноте.       Тарталья в ответ не здоровается. Настроения нет, а отсутствие понимания, почему именно его нет, еще больше его портит.       Кровать после дневных тренировок и непродолжительного сна в сомнительной позе и на сомнительной поверхности кажется куда мягче, чем обычно, а потому по телу разливается волна удовольствия с тяжелым выдохом на конце.       Вставать неприлично рано, но у мыслей в голове другие планы на эту ночь.       Почему? Почему Тарталья так быстро, всего за пару ночей в комнате звукозаписи, привязался к этому офисному клерку? Почему его смутило это дурацкое кольцо на пальце? Почему, он не может этого скрывать перед самим собой, чужие руки на собственном лице ощущались до одури правильно и приятно? Почему каждый раз, когда из уст Чжун Ли слетает фраза о ком-нибудь другом, внутри происходит революция и мысленное свержение упомянутого человека с поста того, о ком говорит менеджер? Почему так сильно раздражает Венти и его панибратство с Чжун Ли?       Он бесится. Бесится так что кажется, будто руки горят. Бесится до трясучки пальцев. Бесится до дергающихся лицевых мышц. Факт того, что он бесится начинает бесить.       Ответ лежит на поверхности, но Аякс боится обращать на него свой взор. Боится до того, что пальцы начинают трястись еще сильнее, а где-то в сердце болезненно покалывать.       И чем больше он об этом думает, тем глубже его засасывает в пучину самоненависти. Как же это непростительно и безбожно глупо. Мысли летают в голове словно вороны, каждый раз стараясь побольнее цапнуть Тарталью за кожу.       Почувствовал грамм внимания и заботы, оттого и втрескался?       Жалкий.       Увидел в чужом лице отцовскую фигуру?       Ничтожество.       Захотел любви и нежности?       Наивный идиот.       Вскочив с кровати, он в пару коротких шагов вновь оказывается перед комнатой Венти и Сяо, оставив посапывающего Сайно и испугавшегося от таких резких движений Тому в комнате. Стучит, проворачивает ручку. Закрыто. — Секунду. — Раздается голос танцора за дверью, а через мгновение в щель на уровне груди Аякса выглядывает его черная макушка, но тут же поднимается выше, недоумевающе сверля парня взглядом и явно удивленная тем, что именно он оказался непрошенным ночным гостем. Тарталья невесело хмыкает. Возможно в любой другой ситуации он бы даже рассмеялся с того, как после открытия двери взгляд Сяо уперся ему в грудь из-за разницы в росте, но не сейчас. — Че надо? — Сигареты остались? — Сяо бровь выгибает углом и оценивающе проезжается золотистыми глазами по Тарталье с головы до ног. — Остались. — Он проскальзывает в коридор, прикрывая дверь за спиной и облокачиваясь на стену, привычно складывая руки на груди, — Но тебе не дам.       Тарталья выдыхает шумно и кулаки сжимает, надеясь, что сможет сдержаться от нелестных комментариев, потому что драка среди ночи никому не понравится. — Почему? — Ты вокалист и, судя по всему, ебнутый, если намерен начать курить перед камбэком и премией. — Теперь очередь Аякса удивленно бровь выгибать, — Связки побереги, клоун…       Вау. Это и правда была забота. Над подачей он бы посоветовал Сяо еще немного поработать и подучить матчасть, но отрицать нельзя — это была забота. — Я не начинаю курить. Мне только одну.       Сяо ничего не отвечает, лишь отталкивается от стены и кивает в сторону лестницы, а Тарталья следует за ним по пятам до самого выхода, подмечая, что со стороны это выглядит нелепо. Сяо, особенно без своих красных стрелок, в помятой зеленой футболке и домашних тапочках вместо привычных черных шмоток и грубой обуви, выглядит как школьник. Вот только клянчить сигареты приходится не этому школьнику, а у этого самого школьника.       Оказавшись на улице и завернув за угол, где их не будет видно, Сяо садится на трубу соседнего здания, выуживая из кармана пижамных штанов пачку, зажимая одну сигарету в зубах, а вторую протягивая Тарталье вместе с зажигалкой. Тот не совсем умело прикуривается и клишировано кашляет от первой же сильной затяжки. Переоценил себя. — Тяжелый день? — Тихо бросает танцор, выпуская облако дыма в такое же дымное от облаков ночное небо. Тарталья аж штангу на языке прикусывает. С каких пор они с этим мелким агрессором говорят по душам? — Тяжелая жизнь. — Лишь мрачно отрезает он, на что Сяо ухмыляется. — Справедливо.       И больше они не говорят, погружаясь в собственные мысли.       Черт знает, о чем думает Сяо, ковыряя потрескавшуюся желтую краску на своей трубе и качая ногой в такт их новой песне. Да, Тарталья узнал ритм. Сам же Аякс, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене и хмурясь от горького вкуса табака, думает лишь об одном:       Он влип по полной и втрескался в менеджера собственной группы.