Русалка для слуги Кощея

Как только Коркуд и другие раненые пошли на поправку, Даждьроса вернулась к облету полей. И так за время ее, казалось бы, недолгого отсутствия некоторые пажити засохли, а к оазисам и речным долинам вплотную придвинулся не сдерживаемый ее живительной магией песок. В тот вечер она, как обычно, поднялась в небо на лебединых крыльях, улавливая испарения от рек и каналов и увлажняя росой земли на границе пустыни. Горыныч гигантской крылатой тучей, обрамленной пылающей каймой, летел впереди на таком расстоянии, чтобы не мешать своей огненной магией Даждьросе, но иметь возможность в любой момент ее защитить или прийти на помощь. Русалка давно смирилась с этой вынужденной мерой, хотя в родном Змейгороде водяная магия плодородия считалась настолько таинственной и сокровенной, что видеть ее свершение не полагалось даже мужу. Увы, предки создавали свои заветы, когда в мир еще не проникло зло. Именно во время полета на дождевых облаках Кощей пленил Дождираду. Да и другие русалки лишились угодий и дара именно потому, что некому было на помощь прийти. И не всем повезло как Даждьросе, что тюремщиком оказался так и не обратившийся до конца к тьме Велибор. Впрочем, о днях своего плена русалка сейчас не вспоминала, как старалась не думать о грядущих угрозах. Управление потоками распыленной в воздухе, готовой в любой момент испариться росы требовало от дарительницы большего сосредоточения, нежели при вышивке золотом или плетении жемчужной сетки-поднизи. Под лебединым крылом, сменяясь привычной чередой, проплывали пажити и сады, торговые города и расположенные на границе пустыни села. Лучи заходящего солнца окрашивали в золото рисовые поля, наполняли винным пурпуром арыки и каналы, отбрасывали причудливые тени на склоны гор. Темнело здесь рано и почти без сумерек, и приносившую прохладу ночь земля встречала как благо. Даждьроса не столько видела, сколько ощущала, как, выползая из нор и щелей, пробуждается от дневной дремоты разнообразная живность. Песчанки, хомяки и тушканчики спешили собрать семена степных трав и поживиться на полях крестьян, то и дело прислушиваясь и замирая при приближении степных лисиц и других хищников. Длинноухие ежи и мангусты охотились на насекомых и змей, а пантеры и волки, потягиваясь, покидали дневные лежки, выслеживая сайгаков и дзеренов. Залюбовавшись игрой пушистых, длиннохвостых детенышей ирбиса, умильно нападавших друг на друга, Даждьроса не сразу разобрала, что Горыныча рядом нет. Как это могло произойти, она не понимала. Получается, она отстала, а он даже не заметил? Или тут не обошлось без злого колдовства? В воздухе действительно повеяло чем-то тлетворным и враждебным, как при соприкосновении с дыханием Нави, а навстречу Даждьросе плотной удушающей сетью поднялось облако черного песка. — Глупая русалка! — прозвучал голос, напоминающий неотвратимый шелест надвигающихся на оазис барханов. — С кем ты вздумала тягаться? Ты хотя бы понимаешь, что жизнь, которую ты так упорно пестуешь и защищаешь, — это ничто в сравнении с бесконечным могуществом холода и смерти? Проходят столетия, огромные глыбы камня и льда несутся по давно намеченному курсу в извечной пустоте. Взрываются и остывают звезды. Все живое ожидает распад, а неживое стремится к покою. Неизменна только смерть. Неужели до нее снизошел сам Ариман, встречи с которым она столько времени успешно избегала? И как он ее отыскал? Неужели магия Коркуда, надежно хранившая русалку от внимания демонов пустыни, за время болезни дэва ослабла? Но ведь еще оставались наложенные батюшкой Водяным чары лабиринта отражений. — Разглядеть тебя оказалось непросто, — торжествующе прошелестел Ариман. — Но мне протянули руку союзники и единомышленники с Ледяных островов. Не думай, что там о тебе забыли. Оставь сопротивление и покорись моей власти, и твоя смерть будет безболезненной и легкой. — Никогда! — пытаясь защитить себя водяным коконом и одновременно свить из росы сеть, отозвалась Даждьроса. — Тогда готовься к встрече с хозяином Нави! — изрек, переходя в наступление, демон. — И не думай, что дочь избежит твоей участи! Обидно, что приходится самому делать грязную работу, но главное, что ты не будешь больше нарушать покой пустыни. А твоему мужу-предателю и этому выскочке Коркуду впредь будет наука, чтобы не трогали моих верных слуг! Даждьроса попыталась набрать высоту и уйти, но почувствовала, что ее тело охватывает тяжелая истома. Крылья отказываются держать, превращенные в глиняный панцирь налипшим на увлажненные росой перья вездесущим песком, который забил горло и засыпал глаза, язвил и ранил тело. Неужели это конец, неужто она больше не увидит Велибора, не обнимет Желану? Ящер сумеет их дочь защитить и воспитать, что бы ни говорил этот лукавый дух. Да и дар она отчасти сумела передать. И все же поддаваться не хотелось. Только сил на противостояние не хватало. Единственное, что она смогла сделать — забросить водяную сеть и хотя бы немного прибить грозящий унести ее песок. Но это усилие отняло у нее остатки магии и крылья, а обращение в воздухе грозило если не смертью, то тяжелыми увечьями. «Невестушка! Милая! Вот ты где! А ну пошел прочь, поганый!» Горыныч, вынырнув из затянувших небо тяжелых пылевых туч, подхватил ушедшую в глубокое пике так некстати принявшую человеческий облик Даждьросу и дыхнул огнем на слегка обескураженного его появлением Хозяина Пустыни. Промоченный росой мелкий песок от пламени ненадолго схватился плотной коркой, превратив демона в глиняную статую куда более уродливую, нежели изображали мастера смертных. И этих нескольких мгновений Горынычу хватило, чтобы вырваться из тлетворного тумана подняться выше облаков, куда демоны пустыни, даже такие могущественные как Ариман, никогда не поднимались. Впрочем, расслабляться и радоваться избавлению пока не стоило. Кое-как продышавшись, откашлявшись и протерев глаза от песка, Даждьроса обеими руками вцепилась в жесткий гребень на центральной шее деверя. Уходя от погони, Горыныч нарезал петли и переворачивался в воздухе, закладывая настолько крутые виражи, что дух захватывало. А принять истинный облик у русалки пока не получалось. «Держись, невестушка, держись, милая!» — мысленно умолял ее Горыныч, делая очередной стремительный разворот и камнем падая вниз, почти пластаясь по вершинам гор, стараясь не попасть в готовое их накрыть песчаное облако. Хотя в истинном облике он и имел три головы, разумом и свободной волей по-настоящему обладала лишь центральная, ходя две боковые ее слушались, проявляя во всех вопросах, связанных с охотой и войной, отменную дисциплину и единодушие. Даждьроса лишь повыше забралась на шею, упираясь ногами. С сеткой или седлом было бы проще, но кто ж знал, что ее борьба за процветание полуденного края перерастет в открытое противостояние. А Стражи пустыни еще радовались, что после разгрома Нагкалы демоны попрятались в свои темные норы и почти не показывались. Похоже, они просто копили силы. Горынычу приходилось нелегко, тем более что его огненную жилу забивал вездесущий песок, гася пламя, заставляя испускать только удушливый дым. Но огненный змей сдаваться не собирался, тем более что помощь, которую он запросил, была уже близко. — Даждьроса, милая, держись! Узнав, что возлюбленной ладе грозит смертельная опасность, Велибор изменил свое правило, оставил дочь на попечении нянек и вместе с еще не до конца восстановившимся Коркудом устремился на выручку жене и брату. Как же ящер потом корил, если не сказать, казнил себя за эту неосмотрительность, сколько посыпал буйную голову, на которой и так проступила седина, горьким пеплом. Впрочем, именно его поддержка в ту ночь спасла жизни обессиленному Горынычу и Даждьросе. Там, где не справлялся огонь, помог проклятый лед, превративший песчаное облако в каменную глыбу. Не удержавшись в воздухе, она упала в реку, вызвав небольшой паводок, но затем стремительно разойдясь илом. Остатки песчаных завихрений гнали обратно в пустыню опытные маги воздуха из числа Стражей. — Даждьроса, душа моя! — выдохнул Велибор, снимая любимую со спины брата и, заключив в объятья, вновь вознеся в небо на своих серебряных крыльях. — Желана! — кое-как выдохнула русалка, не имея сил даже обнять мужа. Она пыталась рассказать об угрозе Аримана, но Велибор понял ее без лишних слов. Только страх потерять жену заставил его покинуть дочь. И эти несколько часов полета и битвы оказались роковыми. Дома их встретил вой и плач. Желана пропала.