За звёздами в тени

      Катя, наверное, обидится, что он не спустился, отстранённо думает юноша, когда слышит, как она звонко приветствует господина Чжун Ли. Нет, скорее расстроится, чем обидится. Она, кажется, вовсе не намерена обижаться на него ни за одну оплошность.       Что ж, придётся придумывать оправдание. Сейчас Чайльд не в силах ни о чём думать, так что, скорее всего, опять начнёт врать на ходу. Не может же он сказать, что яростно пытался избавиться от чего-то колючего у себя во рту, хотя ничего туда не клал. Катя не поймёт его. Да он сам себя не понимает! Какого чёрта он запихнул себе в глотку какие-то дурацкие лепестки? Да и когда он мог бы успеть это сделать, если ровным счётом ничего не помнит?       Тарталья кашляет и на всякий случай опирается на стену. Нет уж, падать он точно не собирается. Катя точно заподозрит что-то неладное, если услышит шум. Достаточно ей проблем, чтобы добавлять новые.       Девушка ещё что-то говорит, прежде чем позвать Чайльда, но он не двигается. Тарталья готов поклясться, что ощущает привкус крови у себя во рту, когда содрогается от кашля. Он медленно отнимает от губ руку и с ужасом смотрит на несколько лепестков, сросшихся у основания. Они выглядят точно так же, как и те, что уже валяются на полу, но юношу это совершенно не успокаивает. Наоборот, уж лучше бы из него сыпалось что-то менее логичное. Тогда, по крайней мере, можно было бы с чистой совестью заключить, что он сошёл с ума.       Ладно, теперь он хотя бы может дышать. Даже глубоко дышать, и ничто не мешает ему. Что ж, видимо он умудрился съесть никогда не виденный до этого цветок, только и всего, успокаивает себя молодой человек, и сам прекрасно понимая, что это не так. Цветок-то он уже видел. И ровно в тех же обстоятельствах. — Саша! — зовёт Катя громче, попутно что-то со смехом говоря другому собеседнику. — Ты там умер, что ли?       На несколько секунд Чайльду кажется, что это действительно так. Его руки в крови, льющейся откуда-то изнутри, а не снаружи, к чему Тарталья не привык. По крайней мере, юноша знает, чем лечить раны или хотя бы как заставить их меньше кровоточить. Что делать с происходящим сейчас, Чайльд не имеет понятия.       Тем не менее он пытается быстро оттереть руки и рот и поспешно скидывает лепестки в пустующую вазу, надеясь, что не забудет поскорее наполнить её какими-нибудь цветами. Тарталья догадывается, что его лицо теперь красное от приложенных усилий, соединившихся с не самой мягкой едва найденной тряпкой, но так уж точно лучше, чем было раньше. Да, он похож на дурака, но зато не пугает.

***

      Катя, как уверен юноша, как всегда проявляет невероятное терпение. Она лишь смеётся над ним, не задавая ненужных вопросов, и в шутку отчитывает за нерасторопность. Наверное, он мог выкатиться к ней по ступенькам в обнимку с несколькими трупами, и она бы всё равно не посчитала его действия предосудительными, думает Чайльд.       На самом деле, это отвратительно. Вернее, он отвратителен. Чем он заслужил подобное отношение? Бесконечной ложью?       Тарталья улыбается так широко, как только может, и протягивает Чжун Ли руку для пожатия. Он видит, что мужчина несколько удивлён, но пользуется правом не отвечать на вопросы, которые не были произнесены вслух. Да и Чайльд не уверен, что смог бы произнести хоть что-то связное. — Всё так запуталось, — жалуется Катя, не выражая тоном почти никаких сожалений. — Я думала, что Вы сбежите, господин Чжун Ли. Спасибо Вам.       Китаец едва заметно улыбается, и юноша, едва отнявший руку, так и не опускает её до конца. Тарталья хотел бы видеть улыбку Чжун Ли больше, чем на на несколько секунд. Конечно, это кажется ему немного странным, но хотя бы не плохим. Это уж точно лучше желания во время затянувшейся драки увидеть жертву мёртвой. — Не стоит, — отзывается китаец, уходя от юноши ближе к Кате. — Я лишь делаю то, что должен. — Берёте на себя вину за то, чего не делали? — интересуется Тарталья весело.       Он просто не может иначе. Прошло ещё слишком мало времени с тех пор, как он задыхался наверху, прислушиваясь к звуку голоса невесты и с каждой секундой всё больше убеждаясь, что не переживёт странный приступ. И наверняка пройдёт слишком много до следующей встречи с господином Чжун Ли. Если она вообще когда-либо будет, конечно. — Ни один из нас этого не делал, — медленно, но чётко отзывается китаец. — Я не стал бы приезжать сюда, если бы не был уверен, что действую согласно законам. Однако… Что ж, я уже уезжаю, а потому не вижу ничего дурного в том, чтобы быть обвинённым по ошибке. Я не живу здесь и, вероятно, никогда больше не приеду. Вы же…       Чжун Ли запинается, и Чайльд успевает заметить в его глазах блеснувший огонёк нерешительности. — Вы же собираетесь строить свою жизнь именно здесь, — продолжает мужчина, разглаживая рукав пальто с кажущейся Тарталье странной сосредоточенностью. — Думаю, в этот раз я имею право вмешаться в ваши судьбы.       Чайльд фыркает. Такие слова кажутся ему смешными. Разве не вся жизнь человека — вмешательство в чужие? По крайней мере, Чайльд весьма эффективно вертит судьбами тех, кого ему доверяет Царица. — Всё равно спасибо, — говорит Катя, смотря на китайца с такой нежностью, что Тарталье становится немного больно. — Вы очень хороший человек.       Чёрт возьми, сам он совершенно бесполезен, отстранённо осознаёт юноша. Что он сделал? Единственное, что он может — обратиться к Царице, но ведь и эта дорога не всегда ему открыта. — Я не стал бы писать признание, если бы Вы не были хорошим человеком, — отзывается Чжун Ли. — Тогда нам повезло, что мы всё-таки встретились, — заключает девушка. — Вы точно больше не приедете?       Мужчина пожимает плечами, но на его лице написана уверенность. — Я не могу говорить точно, — осторожно отвечает он. — Полагаю, что теперь считаюсь преступником, не так ли?       Тарталья замечает, что оба смотрят на него, и поспешно кивает. — Наверное, — бубнит он. — Я не занимаюсь делами такого рода.       Юноша видит насмешку в глазах Чжун Ли, но игнорирует её. Да, именно этим он и занимается, но говорить-то не станет. Некоторые секреты так и должны остаться нераскрытыми, как бы ни любил господин Чжун Ли истину.       Катя улыбается, очевидно, находя его ответ остроумным, и ускользает прочь. Чайльд приподнимает брови, но натыкается взглядом на мелькающее в окно лицо Светы и смиряется. Ладно, подруга может оказаться действительно важнее дурацких разговорах. — Позвольте дать Вам совет насчёт дел такого рода, — неожиданно говорит Чжун Ли, заставляя юношу вздрогнуть всем телом. — Не всегда Царица находится на стороне закона. — Ну, не Вам судить, господин Чжун Ли, — примирительно отзывается Тарталья. — Сомневаюсь, что она настолько глупая, чтобы делать что-то такое. — Она множество раз использовала Вас в своих целях, — спорит китаец, качая головой. — Я не говорю, что Вы должны… прервать с ней отношения. Сомневаюсь, что Вы вообще можете сделать это. Прошу лишь знать, что в первую очередь Вам следует думать о себе. — Множество раз? — переспрашивает Чайльд удивлённо. — Простите, то, что Вы называете использованием, здесь называется работой. Конечно, я буду выполнять её поручения. Не предлагаете же Вы мне отказаться от своих обязанностей.        Чжун Ли вздыхает и опускает глаза. — Я ничего не предлагаю Вам, — говорит он немного устало. — Будьте бдительнее. Я не хотел бы, чтобы Вы снова пострадали из-за того, что чрезмерно доверяли. — Снова? — повторяет молодой человек. — Я ни разу ещё не пострадал.       В глазах мужчины мелькает нечто, похожее на страх и удивление, когда он на несколько мгновений поднимает взгляд. — Я оговорился, — поправляется он. — Конечно, я имел в виду, что уже многие страдали от чрезмерного доверия. — Нет, Вы сказали «снова», — настаивает Чайльд.       Чжун Ли улыбается, немного печально и едва заметно. — Я не настолько силён в иностранном языке, чтобы никогда не ошибаться, — объясняется китаец. — Даже носители ошибаются.       Тарталья вздыхает, но смиряется. Не сможет же он клещами выдрать из этого человека признание. Да и в чём? В том, что сумасшедший? Юноша и до этого подозревал в господине Чжун Ли нечто подобное. — Я постараюсь, — обещает Чайльд после некоторого молчания. — Если Вы так хотите, ладно, я буду осторожнее. Правда, не знаю, куда уж осторожнее, но всё же. — Я полагал, у Вас проблемы с оценкой риска, — замечает Чжун Ли задумчиво.       Юноша фыркает и разводит руками. Против этого он не может возразить. Ладно, может быть, он иногда заигрывается и не замечает опасность. Но сейчас, когда она нависла и над Катей, он по-настоящему бдителен. — Я уже пообещал, — заверяет Тарталья. — А если уж говорю, то это редко оказывается ложью. — О чём ты? — интересуется неожиданно возникающая за спиной жениха девушка.       Она очаровательно улыбается, переводя спокойный взгляд с одного на другого. — Постараемся поддерживать связь, — объясняется Чайльд немного неуверенно. — Впрочем, скорее всего, ничего из этой затеи не выйдет. — Как? — спрашивает Катя, поднимая брови. — Разве это возможно? Такое расстояние… — Я обещал что-нибудь придумать, — лжёт юноша уже более уверенно. — Это было бы чудесно! — восклицает девушка, хлопая в ладоши. — Да, — отзывается Чжун Ли задумчиво. — Более того, я знаю, как это сделать, если вы хотите… как Вы сказали… поддержать связь.