За звёздами в тени

      Тарталья почти уверен, что сойдёт с ума, если ещё хоть секунду просидит на дурацкой скамейке перед худшим в его жизни домом. Нет, скука его не страшит. Он уже давно приучен к терпению и отцом, и Царицей, и опытом работы. Но он не ожидал, что придётся целый день торчать на неожиданно жарком солнцепёке, сменившись только чтобы быстро пообедать и затем в спешке вернувшись.       Царица доверяет всего нескольким людям. С одной стороны, это необходимо в твоей сфере, в которой они все работают. Но с другой… Чайльд порой не понимает, почему она бывает настолько упорна, когда дело касается сущих мелочей. Какое ей дело, кто именно проследит за ничем не выделяющейся женщиной? Конечно, иностранки бывают весьма опасны. Нет, они даже должны быть такими. Но ведь не настолько же, чтобы убивать одним брошенным на следящего за ними человека!       Юноша качает головой и поднимается с насиженного места, надеясь, что Царица не станет сердиться, если он немного разомнёт мышцы. В конце концов, ни один вменяемый человек не сидит на одном месте несколько часов кряду, как бы сильно он ни был увлечён дурацкой книгой. Тарталья полагает, что приказ сидеть не двигаясь был отдан, чтобы не позволить ему отвлекаться, а потому решает, что он не так-то важен. Вряд ли Царица сошла с ума, думает он. Она, скорее всего, просто сомневается в его зрении и слухе, раз не сказала ему вести себя более подозрительно, чем обычно.       Чайльд краем глаза следит за прошедшей мимо толпой молодых людей, размышляя о той, кого он должен обнаружить. Хотел бы он знать, что ему делать, если она так и не появиться. Кажется, даже Царица точно не имела представления о планах его жертвы. И зачем именно ему исполнять подобное задание. Ни намёка на насилие или, тем более, убийство, в приказе он не смог рассмотреть, как бы много ни думал.       Тарталья едва не подпрыгивает, когда ощущает лёгкое прикосновение к своему предплечью, и сердито оборачивается, готовый отчитать выкинувшего такую глупость человека, кем бы он ни был. Однако юноша видит совершенно не то, чего ожидал.       Чайльд сверху вниз смотрит на невысокого молодого человека, определённо не пытающегося исправить, как полагает Тарталья, проблему роста, и не может вымолвить ни слова. Он хочет смеяться над нелепо серьёзным выражением лица обидчика, над его размером и хмурым взглядом, но не решается привлечь к себе внимание прохожих. — Что тебе нужно? — наконец спрашивает Чайльд, кое-как совладав с собой. — Ты чего прицепился? Я тебя не знаю.       Парень не только не подчиняется, но даже становится ещё сердитее. Он молча протягивает Тарталье мятую бумажку, не проявляя ни нетерпения, ни любопытства из-за его замешательства. Кажется, этот дурак научен только одной эмоции — недовольству, и она не изменяется, что бы вокруг него не происходило. — Обронили, — бурчит он, когда понимает, что Чайльд не примет благосклонный подарок.       Тарталья едва ли не смеётся из-за странной вежливости после того, как он спокойно обратился на «ты», и всё же берёт бумажку. — Спасибо, наверное, — бормочет молодой человек незнакомцу вслед, совершенно уверенный, что никаких бумажек он с собой не приносил.       Да и тип кажется странным, решает Чайльд. Никогда ещё юноша не видео подобных идиотов ни среди сограждан, ни среди иностранцев. Они все либо вменяемы, либо лишены рассудка, но совсем не так, как этот. Что-то здесь нечисто, но Тарталья не узнает, что, пока не увидит дурацкую снобку, за которой следит с самого утра, и с чистой совестью не уйдёт отсюда.

***

      Чайльд вынужден прождать до позднего вечера, прежде чем он замечает намеченную жертву. Юноша дожидается, пока она заходит в дом, и наконец направляется к Царице, счастливый такому избавлению. Он хочет спать и не был бы рад, если бы Катя оставила ему немного еды. Правда, Тарталья не уверен, что вообще попадёт сегодня домой, но всё же исполняет свой долг до конца.       Он осмеливается предположить, что Царица не умерла бы, если бы он отчитался перед ней о времени появления и исчезновения загадочной иностранки на следующее утро. И всё же он послушно плетётся до нужного дома, затем поднимается по лестнице и покорно ждёт ответа после того, как стучится.       Царица принимает его более сухо, чем обычно, и определённо не собирается ничего объяснять. Что ж, юноша ни на что иное и не рассчитывал. Он уже достаточно обескуражен всем произошедшим за день, чтобы продолжать упорствовать в своём любопытстве. — Мне нужно, чтобы ты узнал её, — говорит Царица, когда юноша заканчивает доклад. — Ты сможешь?       Тарталья хочет поинтересоваться, в ком ему следует узнать странную иностранку, но он предпочитает промолчать. Сегодня он не будет ни шутить, ни проявлять вольнодумие, как делает обычно. — Узнаю, — осторожно отзывается молодой человек. — Если случайно увижу или… или смогу вспомнить, если будет нужно.       Женщина только морщится и качает головой. — Ужасно, — комментирует она сухо. — Ты должен будешь не только узнать её, но и познакомиться.       Чайльд пожимает плечами, выражая согласие сделать то, что будет Царице угодно. Какая ему разница, чем именно заниматься? — Когда? — только интересуется юноша, почтительно наклоняя голову.       Женщина раздумывает. Тарталья читает это по тому, как она хмурит лоб и опускает глаза, выглядя не так холодно и сдержанно, как до этого. Наверное, в такие моменты она меньше похожа на ледяную статую, чем обычно. Чайльду даже кажется, что только в раздумьях она становится живой, пускай эта жизнь и не доходит до её сердца. О нет, Царица не из тех, кто станет жалеть предателей родины или прямых врагов. — Начинай послезавтра, — наконец говорит Царица. — Ты должен будешь стать с ней достаточно близок, чтобы проникнуть в квартиру. Большего пока не требуется. — Никаких вопросов? — удивлённо уточняет юноша. — Ничего не нужно узнавать? — Ты оглох или я выразилась недостаточно точно? — холодно интересуется женщина. — Никаких вопросов, Чайльд, кроме тех, что нужны для сближения.       Тарталья ничего не возражает. Он понимает, что спорить бесполезно. К тому же, ему известно гораздо меньше, чем его начальнице. — Хорошо, — поспешно соглашается юноша, облизывая губы. — Как скажете. Никаких вопросов. Что ещё?       Царица размышляет несколько секунд, прежде чем ответить. — Представься ей… Заставь её поверить, что ты достаточно влиятелен и глуп, чтобы твоё предательство имело значение. И признайся, что следил за ней, но скажи, что делал это по своему желанию.       Чайльд молча кивает. Он хочет задать женщине тысячу вопросов, но уже привык, что не получает ответов, если только Царица сама того не пожелает. — И ни слова о Китае, Чайльд, — добавляет женщина после некоторого молчания. — Даже ни единого намёка. — Дурные воспоминания? — скорее шутит, чем спрашивает юноша. — Хорошо, не буду говорить.       Женщина выглядит не очень-то довольной его шуткой, и Тарталья поспешно прикусывает язык. Ладно, он довольно часто попадался за подобными риторическими вопросами и почти уверен, что и в этот раз всё сойдёт ему с рук. — Считай это дурными воспоминаниями, — холодно говорит Царица. — И исчезни отсюда. Придёшь за указаниями завтра вечером.       Чайльд уверяет её в своём раскаянии и уважении и поспешно исчезает, как ему и было приказано. Он не понимает, почему ни словом ни обмолвился о странном подошедшем к нему парнишке и дурацкой записке, поэтому предпочитает избавиться от неё как можно быстрее.       Вернее, это ложь. Тарталья прекрасно знает, почему молчит. Записка велит ему прямо противоположное тому, что приказала Царица. И, чёрт возьми, он собирается несколько отклониться от задания, если сможет сохранить это в секрете.

***

      Поговорите с той, за кем следите, о господине Чжун Ли. Как мало слов, но сколько от них проблем! Любопытство не имеет права одолевать долг, но именно так оно и делает. У Царицы есть множество тайн, так почему и у него не может появиться хотя бы одна малюсенькая? Господин Чжун Ли сделал достаточно много для Кати, чтобы считаться другом, и Чайльд не хочет предавать его просто так, раскрывая секрет, значение которого ещё даже не понимает.       Нет, он умный мальчик. Конечно, служить родине необходимо, но только сейчас Тарталья уверен, что правда всё-таки на стороне оболганного и сбежавшего китайца, а не надменной начальницы. Он просто немного разузнает, а затем пойдёт и доложит Царице всё, что сможет. Как господин Чжун Ли может помешать ему втереться в доверие к иностранке? Наоборот, надеется Чайльд, эта тема только больше их сблизит. — Опять думаешь вместо сна? — спрашивает Катя, неожиданно возникая в тёмном дверном проёме. — Ты давно пришёл?       Тарталья едва не давится уже тысячу раз остывшей котлетой и поднимается, что обнять сонную невесту. Хотел бы он возвращаться домой так поздно каждую ночь, чтобы она вот так подходила и позволяла молчать. Сейчас, в полной темноте на маленькой кухне он чувствует себя почти счастливым, когда прижимается щекой к тёплой после сна девушке. Только вина, никогда его не покидающая и до сих пор непонятная, мешает полному блаженству. — Дурак, — приглушённо бормочет Катя, смеясь. — Давай хотя бы подогрею.       Чайльд отпускает её и отходит к окну, снова ощущая, как сжимается горло, предвещая кашель. Он не хочет волноваться девушку, особенно тогда, когда она так беспокоится. — Не нужно, — уверяет юноша, так и не отходя от окна, пока не убеждается, что желание кашлять прошло и он может выбросить в форточку несколько окровавленных лепестков. — Я бы как-нибудь…       Катя только отмахнется, уже нашедшая себе дело. — Нет уж, — отрезает она весело. — Я врач, а значит, мне виднее.       Тарталья молча соглашается. Он и не собирался возражать, но всё же не мог не попытаться. — И вообще, — продолжает девушка всё тем же тоном. — Ты должен лучше спать.       Чайльд разводит руками, пытаясь разглядеть выражение лица невесты. — Ничего не могу поделать, — говорит он. — Работа.       Катя встряхивает волосами и опирается на стол, едва не роняя с него наполовину полный стакан воды. — Поберегись, — фыркает она, смеясь. — Когда я стану твоей женой, буду бить тряпкой для посуды всякий раз, как ты нарушишь расписание здорового человека.