За звёздами в тени

      Загадочная китаянка с такими белыми волосами, что даже у тех, кто родился здесь нет, с каждой встречей становится Чайльду всё менее и менее понятна. Нет, она не говорит по-русски с отвратительным акцентом и не путается в словах. Она даже достаточно благосклонна к недалёкому, неизвестно как добившемуся хоть чего-то юноше. Его небольшое расследование, тщательно придуманное Царицей и наспех перевранное её подчинённым, не пугает женщину. — Я ни в чём перед вами не виновна, — говорит госпожа Нин Гуан, мягко пожимая плечами и имея в виду под «вами», очевидно, весь мир. — Почему же я должна бояться? Не думаю, что Вы можете мне навредить.       Тарталья только фыркает и покорно кивает, разводя руками, мол, работа у него такая. Он не отходит от своего шутливого уважительного тона, какой взял, как только осмелился подойти к таинственной незнакомке, а потому может и выглядеть достаточно воспитанно, и не особенно себя ограничивать в выражении мыслей.       Конечно, всё, что он говорит — ложь от начала и до конца. Но имеет ли это значение? Естественно, нет. Для героя Чайльда, которого он так старательно играет, каждый звук и жест — правда, а значит всё в порядке. — Более того, — негромко, но всё так же уверенно говорит женщина, заставляя задумавшегося собеседника вздрогнуть. — Не думаю, что Вам самому было бы выгодно иметь… общение с кем-то, нарушающим законы.       Тарталья наблюдает за скачущим по травинкам мягким, почти оранжевым вечерним светом, и пожимает плечами. — Ну, это всё-таки мой долг, — отзывается молодой человек, пиная маленький камешек, но продолжая сидеть рядом с Нин Гуан. — Почему бы не приглядеть за… э… иностранкой? Вам может потребоваться помощь, поскольку Вы тут ничего не знаете, а я и рад помочь.       Женщина лишь качает головой и задумывается. Она вообще умеет обращаться с людьми так, будто они не стоят и её ногтя, кажется Чайльду. Наверное, у себя на родине она крупная шишка, раз так спокойно воспринимает близость человека такой профессии, как Тарталья, и не волнуется из-за своей прекрасной квартиры. Или, может быть, всё это блеф? Чайльд не знает.       За ней, этой странной, но такой уверенной женщиной кто-то стоит, это точно. Кто-то из-за её спины ведёт свою, неясную юноше игру, и явно не желает Тарталье всего лучшего. Только вот как понять, какую? Как понять, когда придёт время выпутываться из сетей и бежать к Царице, чтобы спрятаться за её юбкой от чужих длинных рук?       Чайльд ненавидит прибегать к чужой помощи, тем более если она исходит от его начальницы, но он не настолько глуп, чтобы в запутанных отношениях между странами лезть на рожон. Он помог господину Чжун Ли, это так. Но Тарталья был уверен, что ничего страшного не произойдёт. В конце концов, что изменил бы обвинённый чёрт знает в чём китаец, если бы его смогли дотащить до тюрьмы? Скорее всего, тогда бы и вспыхнул конфликт с Китаем. Можно сказать, Чайльд проявил свой дипломатический гений и помог Царице. — Что ж, тогда Вы очень добры, — сухо отзывается Нин Гуан, позволяя себе короткую улыбку. — Или, быть может, часто меняете забытых друзей на новых?       Тарталья застывает на одну секунду, но не осмеливается поднять глаза от травы и далёких кустов. Ему слышится странный намёк в тоне собеседницы, но Чайльд почти уверен, что это не более, чем его разбушевавшаяся фантазия. В конце концов, что такого, что он не помнит всех, с кем общался?       И опять Чжун Ли. Юноша до сих пор молчал, ни слова не сказав женщине об этом китайце. Она ни разу не натолкнула его на хотя бы немного подходящую тему, а по своему желанию Тарталья не готов нарушать приказ Царицы. Может ли Нин Гуан сейчас говорить о нём? — Не понял… — бормочет юноша, поднимая голову и быстрым движением стряхивая со лба волосы. — Это… простое рассуждение? — Я угадала? — интересуется Нин Гуан так, будто лёгкая беседа продолжается, не изменяясь ни в одной детали.       Чайльд быстро жмёт плечами и улыбается. — И да, и нет, — отзывается он почти весело. — Зависит от того, что Вы имели в виду. Конечно, всех знакомых нельзя запомнить, но ведь они же не друзья?       Женщина быстро, едва заметно улыбается краешком губы и покорно кивает. Она не выражает в открытую ни согласия, ни возражения, а потому Чайльд предпочитает сделать вид, что считает её убеждённой. Он прекрасно знает, что эта дама, спокойно представившаяся госпожой при первой встрече, гораздо хитрее и глубже поверхностных рассуждений, но не хочет в ней копаться. Юноша не уверен, что может выискать, если начнёт, а потому держится в стороне, исполняя по мере сил приказ Царицы.       Конечно, просто так ему ничего не узнать ни о Чжун Ли, ни о почему-то запрещённом начальницей Китае. Но надо ли вообще? Тарталья бродит по краю пропасти, не решаясь прыгнуть, но и не имея сил отойти. Он всегда был далёк от идеала в размышлениях. Принять быстрое хитрое решение — рутина Чайльда. Но вот обдумать нечто, ещё и идущее против замыслов Царицы, даже пускай и такую мелочь, как получение новостей о друге? Нет, юноша не умеет заниматься такими делами. — Что ж, тогда мне следует быть благодарной, — замечает Нин Гуан куда-то в повисшее над деревьями небо. — Раз Вы так серьёзно к этому относитесь.       Тарталья только фыркает и ерошит волосы на затылке. Он упирается в тупик, не имея ни малейшего понятия, что должен говорить, и выжидает, надеясь, что женщина разрешит эту проблему. В конце концов, она явно умнее и образованнее. — Ну, знаете… — начинает Чайльд, уже собираясь развить прекрасную мысль о дружбе, но осекается.       Дама отворачивается всего на несколько мгновений, чтобы улыбнуться прошедшему мимо молодому человеку, и тут же возвращает своё внимание к собеседнику. Однако Тарталья не может просто так откинуть подобное столкновение. Нечто шевелится в его подсознании. Смутное подозрение медленно, но верно выбирается наружу, ещё недостаточно ясное, но уже слишком яркое. — Вы знакомы? — интересуется Чайльд, не замечая, что спрашивает слишком быстро и твёрдо.       Он понимает, что сказал нечто не только невоспитанное, но и глупое, только через несколько секунд после того, как его рот закрывается. Юноша уже собирается извиниться и отшутиться, когда Нин Гуан спокойно отвечает. — Мы живём в одном доме, — говорит она так, будто не замечает тона и резкости собеседника. — Конечно, мы знакомы, гос… Чайльд. — Да, спасибо, — почти смущённо бормочет юноша и поджимает губы. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто Вы… э… на допросе.       Женщина позволяет себе улыбнуться, и Тарталья едва ли не заметно выдыхает. Он чувствует себя свободнее, когда может видеть её, пускай и не высказанное вслух, одобрение. — К тому же, мы родом из одной страны, — продолжает женщина таким тоном, что Чайльд сразу поворачивается к ней и прислушивается.       Тарталья ощущает намёк, скрытый настолько, что он бы его не заметил, если бы не имел уже на такое нюх. Нин Гуан должна сказать что-то ещё, это ясно, но Чайльд понятия не имеет, в каком направлении двигаться. — Да, Китай… — бормочет он почти незаметно. — Много там народу, правда?       Тарталья и сам не замечает, что нарушает приказ Царицы. Сказать нечто подобное настолько естественно, чтобы позже оттолкнуться и выудить хоть что-то, что Чайльд даже не задумывается об особых правилах. Разве можно их нарушить такой простой фразой?       Нин Гуан кивает, и Тарталье мерещится в её глазах одобрение. — Да, — легко соглашается она. — Однако здесь тоже немало людей. Юноша фыркает и пожимает плечами. — Но Вы, если я верно заметил, предпочитаете держаться с соотечественниками, — говорит Чайльд скорее шутливо, чем требуя ответа. — У вас это принято? — Это принято у всех, кто оказывается в чужом месте, — отзывается Нин Гуан неожиданно поучительным тоном. — Старые связи могут оказаться… весьма целительны. А вид и речь соотечественников могут вернуть некоторые воспоминания.       Тарталья покорно соглашается. Он никогда нигде, кроме нескольких городов, не был, а потому не может представить себя на месте Нин Гуан. Попасть в чужую культуру, лишиться семьи? Ради чего? Науки? Чайльд не может этого понять. Однако так ведь поступает не один человек, а много… — А много у Вас старых связей? — интересуется юноша наугад, просто чтобы не показаться грубияном из-за своего молчания.       Он слышит, как Нин Гуан усмехается и откидывается на спинку скамейки, и готов поклясться, что её спина всё такая же идеально ровная. Тарталья отворачивается куда-то к деревьям, растущим на отдалении, но закрытым только полупустыми лавочками, и опирается на колени. Он только сейчас понимает, что его вопрос звучит просто отвратительно.       Спрашивать о таком женщину, да ещё и знающую о его профессии? Нин Гуан должна немедленно встать и отвесит ему пощёчину, иначе Чайльд не сможет себя больше уважать. Однако женщина не делает ни того, ни другого. Она качает головой, как кажется юноше боковым зрением, и о чём-то размышляет. — Посмею не ответить на этот вопрос, — наконец говорит она. — Однако… Что ж, у меня есть знакомые, которых знаете и Вы. О них, я полагаю, можно говорить свободно.       Чайльд едва удерживается от желания крикнуть нечто вроде «Правильно!», и просто широко улыбается, не думая, видит его собеседница или нет. Следует признать, здесь у них есть несколько общих знакомых, так что Тарталья при всём желании не может заставить себя думать о господине Чжун Ли.       В основном их небольшой общий кружок ограничен учёными, а Чайльд всей душой ненавидит эту среду, поэтому предпочитает о ней не думать. Однако ведь и господин Чжун Ли занимался какой-то такой ерундой. Правда, он, вроде как, скорее был погружён в ботанику, чем изучение и создание механизмов, но Тарталья почти не видит разницы. — Верно… — бормочет юноша, медленно раздумывая. — Многих Вы оставили на родине… А что господин Чжун Ли? Я, вроде как, должен следить, чтобы этот враг народа сюда не проник, так что… Да, был бы рад услышать, как он устроился в Китае.