За звёздами в тени

— Ты же помог господину Чжун Ли? — неожиданно спрашивает Катя, усаживаясь за стол рядом с женихом.       Тарталья поднимает голову от хлеба, который сверлил пустым взглядом, и хмурится. — Помог? — переспрашивает он, поворачиваясь к девушке всем телом. — Но как? И в чём?       Катя покачивает головой и подвигает чашку ближе к Чайльду. Её изящный пальчик замирает всего на секунду, прежде чем она отвечает. — Лёша сказал мне, что господину Чжун Ли нужна была помощь, — объясняет она будто малышу. — При переезде. Я не знаю. Это же ваши дела, а не мои, врачебные.       Тарталья мысленно проклинает друга своей невесты, всегда не вовремя высказывающего свои домыслы, и качает головой. Кто вообще тянет его за язык выкладывать Кате о её женихе всё, что он узнаёт? Юноша не сомневается, что Алексей связан с той же жизнью, что и он сам, но сам никогда не выжал бы такой тайны. Это их долг — атаковать из тени. А как это сделать, если он так отчаянно пытается раскрыть все карты? — Ему могла понадобиться помощь разве что когда он перемещался в Китай, — бормочет юноша, морщась и окончательно откладывая несчастный ломоть хлеба. — А тут уж я бессилен. Кто я такой? Ха, милиция не имеет права лезть в такие дела. — Но ты же не простой милиционер, — мягко возражает Катя, не собираясь забывать ни одно признание жениха. — Твоё слово что-то да значит. — И что я мог сказать? — интересуется Чайльд, негромко фыркая. — Всё, что я могу — подтвердить, что господин Чжун Ли никого не убивал. Тебе не кажется, что этого маловато для того, чтобы спокойно нас покинуть? Нет, Катюша, я ему не мог помочь. Всё, что я сделал — доложил о его нахождении в нашем посёлке чуть позже, чем надо было, когда он уже исчез.       Девушка покорно опускает тему. Она очевидно не особенно довольна ответом жениха, но Тарталья ничего не может с этим сделать. Он ведь даже не лжёт ей, когда признаётся в собственной беспомощности. Единственное, о чём Чайльд умалчивает — наличие возможности по-настоящему встрять в дело господина Чжун Ли и хотя бы попытаться договориться с нужными людьми. Однако ведь этот китаец не просил о помощи. Он просто попрощался и исчез так же странно и бесследно, как неожиданно возник рядом с отцом Кати.

***

— Кстати, а почему того китайца не поймали? — интересуется Тарталья, наклоняясь к и без того занятой Синьоре.       Женщина застывает на месте, сжимая в руке губную помаду, и тяжело вздыхает. — Ещё раз ты дёрнешь меня, пока я рисую себе новое лицо, и ты вылетишь прямиком из этого окна, дорогой мой, — уведомляет она чётко, всё же позволяя себе несколько шипящих змеиных ноток. — Между прочим, если я пойду не накрашенной, Царица первому влепит тебе, поскольку уж я-то пожалуюсь.       Юноша фыркает, пропуская мимо ушей все колкости. Он уже давно привык к манерам коллеги. Вообще, именно эти манеры и сподвигли его обратиться для начала именно к ней, уж точно знающей всё, что ей нужно, и способной защитить информацию от лишних ушей. А он-то какой лишний, если лично участвовал в жизни господина Чжун Ли? — Мне делать вид, будто мне жаль? — интересуется Чайльд, кривя рот в усмешке и наблюдая за тем, как женщина тщательно поправляет неровный контур алых губ. — Или можно вернуться к вопросу?       Синьора пожимает плечами и принимается раздражённо собирать весьма богатый набор кисточек, склянок и прочей ерунды, о названии которой Тарталья даже не имеет понятия. Она явно не горит желанием отвечать на его дурацкие вопросы, но юноша тоже не станет отступать слишком уж быстро. — Ты всегда был хамом и дураком, милый мой, — цедит Синьора, царственно поднимаясь со стула, чтобы обвести всего собеседника презрительным взглядом щедро накрашенных глаз. — Так что я и не ожидаю от тебя культуры.       Женщина вновь просто игнорирует основной вопрос Чайльда. Тарталья следит за её передвижениями, поворачиваясь вслед даме всем телом, и нервно кусает верхнюю губу. — Чёрт возьми, ты ответишь мне или нет? — интересуется юноша, недовольно хмурясь. — Как допустили исчезновение господина Чжун Ли? Он же преступник, нет?       Синьора полным достоинства жестом жмёт плечами. — Преступник или невинный человек твой господин Чжун Ли, я знать не знаю, — уведомляет женщина, громко фыркая и даже не думая обернуться к жалкому мальчишке. — Более того, дорогой мой, я и не хочу знать. С Китаем я не связана и не собираюсь связываться. Твои друзья меня никогда не волновали. Сам всё и вызнавай, если надо. Но раз тебе ничего не сказали… На твоём месте я бы не лезла.       Женщина уже направляется к двери, когда неожиданно застывает на месте и круто разворачивается. — Давай, повезёшь меня, — приказывает она, совершенно не интересуясь, занят её коллега или нет. — Вчерашний вечер для меня был весьма полезен, но пришлось немного… обмакнуть губы. Мы законопослушные граждане, так что собирайся. Я не сяду за руль.       О своей отчего-то не успевшей проснуться с утра совести Синьора не упоминает. Тарталья же прекрасно видел, как она причалила на их служебной машине, вовсе не терзаясь совестью.       Ладно, решает Чайльд. Барыня решила показать характер и не нашла ничего лучше, как заставить работать одного из своих нелепых холопов. Почему бы не потешить её самолюбие, если это может помочь ему узнать одну-две весьма пикантные детали её жизни? — Хорошо, — бурчит Тарталья. — Зря я вчера не напился.       Синьора провожает взглядом шустро побежавшего к лестнице коллегу. Она просто пережидает, пока дверь перестанет опасно качаться из стороны в сторону и скользит следом, придерживая деревянное полотно костяшками пальцев. Тонкие, нарисованные ярко-чёрными, брови взметаются вверх, обозначая крайнюю степень неодобрения, и быстро опускаются. Женщина вздыхает и чинно спускается по лестнице. — Как будто твоя девица позволила бы тебе такое сделать, — не без ехидства замечает Синьора, как только их обоих обдаёт лучистый ветер холодеющей осени. — Впрочем, ты и без неё находишь лазейки. Ключи не забудь, дурак.       Чайльд закатывает глаза, но послушно принимает дар своей госпожи, чтобы тут же распахнуть дверцу водительского сидения так, будто он мечтает её вырвать. Синьора только качает головой и чинно садится рядом с ним, полностью игнорируя отсутствие манер собеседника. — Я поведу тебя, — уведомляет она, как только Тарталья умудряется завести их транспорт. — Адреса, естественно, не назову. А пока что, дорогой мой, побеседуем.       Тарталья морщится, ожидая очередной взбучки, на которую, по-хорошему, Синьора не имеет никаких прав, но не возражает. Бесполезно — всё равно она возьмёт верх и потом ещё посмеётся на его жалким сопротивлением. — Почему тебя интересует этот китаец? — спрашивает женщина неожиданно серьёзно. — Случайно вспомнил, — фыркает Чайльд, всё же следуя царственному жесту ехать прямо. — А что, это разве важно?       Женщина качает головой и пихает собеседника под рёбра, не давая ему отвести голову от пустой не собирающейся изгибаться дороги. — Ты ничего не знаешь? — продолжает Синьора, величественно игнорируя не интересующий её вопрос плебея.       Тарталья быстро качает головой, всё же не рискуя вновь на неё коситься, и покрепче сжимает руль. — Я знаю только то, что мне рассказали, — отзывается он, хмурясь. — То есть, почти ничего.       Синьора коротко, но едко усмехается. — У тебя было время поболтать и с самим господином Чжун Ли, — замечает она вкрадчиво. — Да, но это совершенно не объясняет мне, как он смог отсюда исчезнуть, будучи преступником, — настаивает юноша. — Куда мы все смотрели? Мне был отдан приказ отвять, я и отвял. Я-то умываю руки. Но кто-то же должен был это отследить.       Женщина тяжело вздыхает и поправляет, очевидно, отравляющий её лик накрученный локон. — Ты бы хотел, чтобы обвинили твоего милого тестя? — интересуется Синьора, мягко, но быстро пожимая плечами. — Он без какого-либо приказа начинает подозрительную деятельность, да ещё и с иностранцем. Они вместе разрабатывали и, судя по обыску, выращивали нечто опасное, дорогой мой. Я повторю вопрос. Что, его нужно было обвинить? — Естественно, нет, — со всей пылкостью чести отзывается Тарталья и тут же чертыхается, едва не пропустив лёгкий жест свернуть налево. — Но почему этого-то так легко отпустили?       Синьора фыркает и почти неслышно мелодично смеётся. — И что с ним делать? Он выдаст всех, милый мой. К тому же, у них с Царицей был уговор.       Чайльд резко поворачивается к собеседнице, забывая и об управлении, и о её жестах. Он тупо смотрит в её холодные презрительные глаза, не в силах переварить услышанное. — Что? — спрашивает Тарталья, едва придя в себя. — Они не враги? То есть…       Синьора изящным движением указательного и среднего пальцев отворачивает от себя коллегу и поправляется на неудобном сидении. — Следи за дорогой, — приказывает она коротко. — Я тебе этого не говорила, ясно? И ещё… Тебе рано лезть выше своей головы, пока ты не поймёшь простую истину, мальчик мой. Самые крепкие договоры — между врагами. Именно поэтому ты до сих пор здесь, а не в могиле. Запомни это, но никому не говори.