Непосредственно Моргот и Философский Камень

      Мелькор не знал, что и думать. Единый дал ему новое тело, но оно всё так же было связано с материальным миром. Не дар, а подачка, или и того хуже. Оно было красиво, но всё равно отражало увечья прошлого. Тонкие шрамы. Хромота. И, главное, всё ещё обожжённые руки. Единый мог их излечить полностью – подправил же, убрав прожжённые до костей дыры! – но нет, оставил сочащуюся лимфой корку. Издёвка, напоминание о вероломстве врагов, собственном крайне избирательном милосердии и могуществе. Мелькор снова был на воле – но не свободен. Его не отпустили – его сбагрили какому-то человеческому старику, аки ненужную шавку!       Мелькор всегда желал большего. Любой другой – слабак и подлиза! – на его месте был бы рад избавлению от Ангайнор, но Мелькор даже не представлял, как можно считать даром возвращение того, что ты же и отнял, да ещё и в урезанном виде. Не дар, издевательство. Повод ненавидеть ещё сильнее.       Это, впрочем, не мешало ему поступать так самому – в своё время он обожал подобным образом издеваться над слугами, покорно терпящими все его выходки. В конце концов, он был сотворён первым и сильнейшим из всех, и они были обязаны падать перед ним на колени.       Бородатый – ну почему опять борода, ну почему опять люди?! – старик сразу не понравился Мелькору. Здесь он был царём и богом. Всё вокруг было на его стороне. О, Мелькор был абсолютно уверен, что стоит сделать что-то не то, и один из вооружённых мечами пустых доспехов – хорошая, кстати, ковка, жаль, что вражеская – оживёт и зарубит его. В нём кипела магия, пусть пока что и неизвестная. Ни ноты Творения, но предостаточно мощи; пожалуй, он был и в одиночку испепелить целую армию.       Дамблдор – так представился хозяин замка – ещё и сам по себе излучал величие. Сволочь. Даже одетый в безразмерные тряпки со звёздами – Мелькор ненавидел звёзды! – и поганый шутовской колпак, даже с этой уродливой стекляшкой на длинном носу он чувствовался настоящим владыкой. Ему не нужно было трона, царских одежд и короны, чтобы выглядеть так. Мелькор знал, что такое не могло просто так получаться у жалкого человека. Наверняка Единый помог ему. Дал частичку силы. Он всегда симпатизировал этим мерзким козявкам, даже одевался в стариковское тело, больной извращенец.       Здесь было негде спрятаться.       И, конечно, Мелькор был в своём уме! Он не собирался нападать на старика фактически с голой задницей.       Он слушал вполуха. Этого хватало, чтобы понимать всё – не так-то уж и сложно говорили на этом гавкающем языке, которому выучил его Единый – и чтоб красочно представлять себе картину размазанных по полу органов бородатого деда.       Мелькор отлично знал, что, если человеку или эльфу правильно вскрыть живот и как следует пнуть в нужное место, из разреза выскочит печень. Такую подавали в Ангбанде на стол, а иногда Мелькор и сам, выгнав поваров вон и поставив на входах в Кухни верных ему балрогов, занимался приготовлением из неё всяческих лакомств.       Из печени старикашки, пожалуй, мог получиться великолепный паштет, и его бы хватило надолго.       Такие мысли успокаивали Мелькора. Он знал, что ещё много-много раз изменит своё решение – предпочтёт, скажем, печёночные котлеты или трубочки, надо только будет найти хорошее тесто, а то и простецкие отбивные. Или добавит её в кровяной суп. Не важно, что предпочтёт он в итоге. Главное – что рано или поздно он сожрёт этого старика. В прямом и переносном смыслах. Это будет не сегодня, не завтра и не через год. Это будет потом, но Мелькор умел ждать.       Или считал, что умеет. Не важно.       Самым противным было осознавать, что снова придётся прикидываться проглотившим прошлое покорным слугой. Ещё одного Валинора Мелькор мог и не пере… Чушь! Он мог перенести всё, что угодно.       Даже самое противное – отсутствие наложниц. В том, что его будут кормить, Мелькор был всё же уверен, а вот в том, что ему дадут кого-нибудь для избавления от так достающей по утрам боли возбуждения, уверенности не имелось.       С другой стороны, старик вроде бы не собирался держать его под стражей или наблюдением постоянно; о сущности Мелькора здесь знали отнюдь не все, пусть и имелась какая-то книга, упомянутая Единым (да разве читают люди, эти безграмотные идиоты, книг?), а значит, пожалуй, вполне реально было найти себе кого-нибудь самостоятельно. Впрочем, придётся быть осмотрительным – вряд ли какая-то женщина позволит просто так связать ей руки. Хотя, ему – он же красивый! – быть может, позволит. Не рассказывать же, что это – ради его безопасности?       Мелькор отвлёкся на мысли о том, как будет объяснять женщине преимущества связывания рук, затыкания рта и, что тут, оказывается, важно, стрижки ногтей. По пути из дома Профессора в Хогвартс видел Мелькор эти ногти. Когтищи. Такими можно и глаз вырвать, и лицо похлеще Торондора располосовать. Ну на фиг.       Интересно, а можно ли будет уговорить женщину выбить себе зубы? Вряд ли тут имелись специальные кляпы, и вряд ли кто-то бы понял заказ на подобное оборудование.       Это было бы смешно, если б не поганое тело, вопреки воле хозяина от таких мыслей решившее возбудиться.       Мелькор знал, что когда-нибудь Эру ответит за всю боль, за все неудобства, причинённые этим телом. Это знание согревало, подобно плотным одеялам, подушкам или нежному пару, клубящемуся над кипятком.       Кстати, теперь всё же не придётся мыть руки столь изощрённым образом. Наверное, этому телу жидкая вода не будет доставлять столько боли.       Могло б быть и лучше…       Мелькор закрыл ненадолго глаза и сделал несколько глубоких выдохов, фактически позволяя себе немножко заснуть на ходу.       Ну вот. Теперь замок был не таким уродливым, звуки английского языка – не такими мерзкими, а Дамблдор – не таким надоедливым бесячим дедом. Всё это, конечно, иллюзия на пару минут, нужная только ради того, чтобы выправиться и привести в порядок голову. Мелькор ненавидел Эру за то, что нуждался в подобных иллюзиях, что не мог нормально мыслить, видя мир таким, каким он является на самом деле.       Итак, Дамблдор не знает, кто он такой. Конечно же, он его абсолютно недооценит. Стоило бы не допустить его до книги – мало ли, что понаписал там Единый в своём человеческом теле? – но это было невозможно, и Мелькор предпочёл считать, что вряд ли какая-то жалкая книга способна должным образом предупредить деда и дать ему ещё более серьёзное преимущество. Нет, не потому что больше преимуществу быть некуда, нет. Просто потому, что это ж всего лишь книга. Ничтожная книга.       Насколько ж убог Эру, коль опускается до банального бумагомарательства?       Так или иначе, нельзя давать Дамблдору поводов считать Мелькора что-то замышляющим или боящимся. Страх – показатель вины. Мелькор боялся, и потому знал, что нельзя показывать страха.       Неудивительно, что так стало легче. Ещё один глубокий вдох – какой же ужасный звук издают эти лёгкие! – и лёгкая дрожь исчезает. Вот так, слегка улыбаясь, идя прямо и выглядя старику скорее другом, Мелькор испытывал куда меньше страха.       Да, он излучает величие. Да, он силён в магии. Но он – человек. Смертный. Последыш. Он, быть может, и умён, но только по сравнению с остальными. Не по сравнению с ним, конечно. Он наверняка поведётся на уловку. Не может не повестись. Они все ведутся. Он будет думать, что Мелькор расслабился, что Мелькор не просто смирился, но и свыкся, и даже полюбил своё новое положение. Они все будут так думать, если это слово вообще применимо к столь безмозглым созданиям. Они его не тронут. Они все слишком тупые и добрые. Тупые до подобрения.       Мелькор усмехнулся. – Вижу, вам нравится эта история, верно? – улыбнулся Дамблдор, пригладив конец бороды.       Так, о чём там болтал старикашка? Об основателях. Он рассказал про двух волшебников и двух ведьм… Ужас, они допустили женщин до обучения детей! Впрочем, такая деградация-то лишь на руку… И один из них, Салазар, не хотел принимать на обучение детей, рождённых в семьях людей, не имеющих магии. Она тут была чем-то врождённым, сродни гену.       Надо было срочно выкручиваться. Прокрутив в голове сказанное стариком, Мелькор придумал ответ за считанные мгновенья. – Директор Дамблдор, а Слизерина позиция не так глупа; подумай сам, ведь незавидна магглорождённого судьба. Умеет ль он читать с бумаги, умеет ли на ней писать; способен ли волшебных чисел чудны́е формулы понять? Научит ли крестьянки сына считать безграмотный отец? А к тем же ведь годам обучит дитё волшебное мудрец; кто грамоту освоил в детстве, кто в детстве уж освоил счёт, он пожелает ли всё то же зубрить, да днями напролёт? Мне кажется, немного магов; учителей малó число, и время их, пожалуй, стоит отдать лишь тем, кому свезло.       Дамблдор на миг остановился. – Пожалуй, так оно и было… – замялся он, погладив бороду. – Но то было много лет назад…       "Но было то века назад", – усмехнулся про себя Мелькор. Сейчас, вслушиваясь в ответ собеседника, он чувствовал, насколько на самом деле превосходит его умом. Дед не умел даже красиво формулировать свои слова; его хватало лишь на вложение в них того, что ему казалось смыслом, а до украшения формы он не дотягивал. – И сейчас ситуация совершенно иная. Практически во всём мире всех детей учат в школах и счёту, и грамоте. Да, они не будут учиться дальше, поступив в Хогвартс, но они отнюдь не будут безграмотны. Знаний, даваемых до Хогвартса, предостаточно, чтобы успешно учиться магии. Да и учителя у нас указывают детям на их орфографические ошибки. А самой магии учиться раньше одиннадцати лет попросту рано. – Но вы ведь сами мне сказали – жил Салазар века назад, – озорно улыбнулся Мелькор, глядя в глаза Дамблдору. – С чего бы знать ему, что ныне учиться может стар и млад? Живи он нынче, изменил бы колдун решение своё, и тех, кто против, посчитал бы за, без сомнений, дурачьё. – Наверное, – вздохнул Дамблдор. – Наверное. К сожалению, мы этого не узнаем. В те времена ещё не писали живых портретов. Так или иначе, сейчас сторонники чистой крови выдумывают для отказа магглорожденным в обучении теорию за теорией. – Ну, – протянул Мелькор, – ведь унаследовав богатства – и знанья тоже к ним сюда – такие люди обретают власть и влиянье без труда. Они желают оградиться, чтоб положенье защитить, а для того, как мне известно, границы нужно очертить. Их кровь – прекрасная граница, поверить ведь в неё легко, и позволяет ввек остаться – коль чистокровный – высоко.       Дамблдор ожидаемо согласился и продолжил свой рассказ, охотно поведав о том, как расслоено общество магов, и не забыл – как ему показалось, незаметно – показать, что среди сторонников чистоты крови Мелькора ничего хорошего не ждёт.       Будто бы это не было очевидно с самого начала. Мелькору было плевать, как между собою поделят власть остальные; важно было лишь быть выше них и иметь возможность их контролировать. Система, безвозвратно загонявшая его самого в низшие касты, Мелькора явно не устраивала.       Можно было, конечно, попытаться прикинуться чистокровным наследником, но это было, во-первых, проблематично, и, во-вторых, не очень-то нужно – сторонники чистоты сейчас, как выходило из рассказа Дамблдора, являются меньшинством и сохраняют разве что богатство и положение. Момент, когда они могли не допустить до образования грязнокровок – Мелькору понравилось это слово – был ими явно упущен, причём давно, и с того момента привилегии чистокровных попросту сходили на нет – связанные с миром магглов полукровки и грязнокровки в целом богатели за счёт этих связей, и из бесправной дешёвой рабочей силы превратились в силу, с которой приходилось считаться. Многие чистокровные рода и вовсе разорились. Мир уже не держался на них. Они попытались перейти к террору, но провалились и оказались ещё ближе к окончательному падению.       Мелькор мог только поаплодировать этим вырожденцам. Они ведь могли всё решить совершенно иначе, насильно забирая грязнокровок и полукровок к себе и растя из них послушных рабов, обрезая им доступ в мир магглов, а не, напротив, буквально выпихивая в него.       Конечно, придётся какое-то время быть с Дамблдором на одной стороне, но это – Мелькор был абсолютно уверен – принесёт свои плоды.       Сейчас Мелькор был достаточно спокоен, чтобы и дальше слушать директора, разбираясь в хитром устроении замка. ***       Спустя два с половиной часа они вернулись туда, откуда и начинали; Дамблдор выдал Мелькору апартаменты совсем рядом со своим кабинетом; похоже, они были сформированы каким-то заклятьем, потому что прямо возле двери располагалось ведущее на улицу окно. – Расширенное пространство, – пояснил Дамблдор с лукавой улыбкой.       Да. Такого Мелькор доселе не видел и сам не умел. Эру, сволочь, оставил его в мире, где есть люди, способные на неподвластное даже Айнур! – Запомни, – куда серьёзнее сказал Дамблдор, и улыбка сошла с его лица, – и нам есть, чем тебя удивить, Моргот, Враг Мира.       Он вышел, заперев дверь снаружи и оставив Мелькора в состоянии весьма огорошенном. Подавленный ранее страх вновь вырвался наружу. Дамблдору попросту неоткуда было знать, кто он такой. Неоткуда знать его прозвище, если только Эру не подсказал.       Конечно же. Ему подсказал Эру. Разве способен человек прочитать разум Айну? Нет, конечно. Мелькор бы почувствовал и пресёк любую попытку. Вероломные твари опять сговорились.       За окном – интересно, куда эти окна выходят и из какой части стены вылетит и вылетит ли вообще выброшенный через них предмет? – уже наступила ночь. Мелькору было строго наказано явиться к завтраку в Большой Зал утром. Сейчас его ждали кровать и книги по Истории Магии, которую ему вскоре предстояло преподавать детям. Дамблдор взял их из своего кабинета – он собирался познакомить Мелькора с преподавателями за общим столом. Книги предстояло прочесть и запомнить. К счастью, это для Мелькора было совершенно несложно. Хватит и пары дней. Могут и подождать.       Проверив все шкафы на наличие чего-то опасного и простучав стены на наличие тайников, Мелькор умылся, и, ещё раз – для пущей верности – открыв самые вместительные шкафы, улёгся спать.       Когда-нибудь он раздобудет палочку. Когда-нибудь он вернёт себе силы. Когда-нибудь он выпотрошит этого проклятого старика и станет королём этого мира. Когда-нибудь он научится наконец летать и когда-нибудь он отомстит Творцу за все эти унижения. Когда-нибудь.