Непосредственно Моргот и Философский Камень

      Дамблдор нервно-нервно смеялся. Держать себя в руках, начиная с того момента, как Мелькор взглянул ему в глаза, фактически подставившись, было чертовски сложно. Директор увидел не всё, но ему хватило и малого. – Ну, удружили вы мне, Профессор, – пробормотал он.       Впору было подозревать друга в настоящем предательстве и подставе, но холодный – пока ещё холодный – разум подсказывал, что тому попросту не было резона делать подобное.       Мелькор – точнее, как его верно нарекли, Моргот – действительно был мировым злом. В своё время наделённый почти неограниченной мощью, способный одним лишь взглядом бросать на колени своего брата – сильнейшего из остальных Айнур! – он обладал непомерным эго и совсем не имел чувства ответственности.       Ему было плевать на всё, кроме своих собственных прихотей. От того, чтоб погрузить мир в кровавую баню ради получения, скажем, сиюминутно понадобившейся подушки, Мелькора удерживала лишь лень и нежелание совершать лишних телодвижений больше рационального – он и так, видите ли, уработался!       При этом Моргот был до одури переменчив. Единственным, чего он желал постоянно, независимо от внешних обстоятельств, была власть, абсолютная настолько, насколько только можно себе представить. Хотя даже она была его желанием лишь опосредованно. Казалось бы, какая цель может быть более низменна, чем обладание властью ради самого себя? Дамблдор узнал, что такая цель всё же бывает.       Мелькор искренне верил в собственную избранность, и, признаться, в его положении не поверить в неё было сложно. И то ещё ладно. Мелькор считал зажравшейся тварью собственного творца. Это главное.       Не было ничего, что не было бы ведомо Единому. Не было ничего, что не могло бы быть изменено Единым. Не было ничего, Единому не подконтрольного. Единый же отказался от этого контроля, выбросил его, как ненужный.       Дамблдор понимал концепцию свободы. Единый – вероятно, то и был его друг – тоже. Мелькор – никак.       Единый полагал допустимым вмешиваться лишь в крайних случаях, позволяя Детям учиться на их ошибках и избирать собственный путь. Геллерт подумал бы о необходимости абсолютной власти и абсолютного контроля во благо; будь он на одной стороне с Дамблдором, он был решил, что сиюминутный период абсолютной диктатуры нужных людей способен создать условия для куда более полноценной свободы и породить настоящее, а не формальное равенство. Сам Дамблдор был где-то посередине, потому что трезво оценивал риски и возможности.       Мелькор же был вовсе не здесь. Всё это не волновало его. Его волновало то, что Эру дурак – ну, раз отказался от абсолютнейшего контроля – и то, что дурак находится выше него самого. Такое положение бесило Мелькора одним своим фактом.       Ему не нужна была абсолютная власть, чтоб что-то изменить в мире и достичь какой-то цели, реализовать какую-то идею, нет. Да даже само по себе обладание этой властью не было целью. Ему нужна была абсолютная власть, чтобы успокоиться. Чтоб утвердиться на положенном ему месте. Чтобы дурак перестал быть выше него. Чтоб не было такого, что может дурак, но не может Мелькор. Вот это была его цель. Дамблдор искренне не понимал, как столь могущественное и разумное – нет, скорее хитрое, а не разумное – существо по уровню целеполагания может находиться где-то в районе играющегося в песочнице маленького ребёнка.        Вероятно, получив эту власть, этот абсолютный контроль над всем материальным и нематериальным в мире, Мелькор бы успокоился и вернул всё на самотёк. Вероятно, и нет, но важно иное – он попросту не мог получить такой контроль, потому что он – не творец. Такое выходило за рамки даже максимальных его возможностей. Победив остальных Айнур и захватив мир физически, он понял бы, что всё ещё не имеет того Контроля и начал бы изворачиваться всеми возможными методами, лишь бы знать, что он способен влиять на всё, всё знать и перекраивать по собственному желанию. Эти методы рано или поздно разрушили бы весь мир. Так или иначе, даже с такими возможностями, как у "целостного" Мелькора, контролировать абсолютно всё возможно лишь в случае, если это "абсолютно всё" ограничивается горсткой максимально упорядоченной и стабильной материи, а то и вовсе является пустотой.       Вероятно, он не успокоился бы и тогда – как же, дурак мог контролировать целый полноценный мир, а он – Мелькор, Великий не-Дурак – только пустоту.       Дамблдор понял это за считанные минуты. Мелькор понял бы ещё быстрее, но он просто не хотел понимать!       Задал же Профессор задачку!       Тем не менее, не всё было уж и так плохо.       Во-первых, из Мелькора мог выйти прекрасный инструмент, в силу своей самоуверенности – да он вообще не пытался закрывать разум, будучи на пустом месте железно уверенным, что люди будут способны на его чтение! – даже не считающий себя на момент выполнения своей функции инструментом. К тому же, он был поистине красноречив, а его слова так или иначе цепляли. Он мог говорить стихами на ходу без каких бы то ни было затруднений; мог просто сохранять ритм, отказываясь от рифмы, и мог отлично подбирать выражения. У него была великолепная мимика – он был экспрессивен, если желал, и ни в коем случае не был скучен. Обаятелен и очень приятен, если не знать, кто он такой и что думает на самом деле.       Во-вторых, Мелькор был максимально материален. На него могли подействовать некоторые сложные и запрещённые зелья, напрямую воздействующие на сознание. Дамблдор считал, что поступать подобным образом мерзко, но в данном случае был готов на это пойти. Снейп явно способен их сварить, а рецептуру можно выбить из Отдела Тайн. В своё время Дамблдор узнал об этих зельях случайно; книги по ним находились рядом с книгами по сложнейшим приворотным, в числе которых была рецептура настоящей, а не переплетённой с зельем глупости – из числа всё тех же запрещённых! – Амортенции. Это были секретные сведения; Дамблдор до сих пор поражался тому, как удалось Невыразимцам своего времени изъять отовсюду настоящий рецепт и выдать куда менее опасную подделку за опаснейший оригинал. Ну и как вообще удалось их зельеварам совместить конфликтующие зелья, да ещё и так, что за столько лет никто не догадался. Бóльшей по сложности задачей было только наведение Статута, но там маги всего мира действовали совместно.       Надо будет написать Профессору и спросить, могут ли подействовать на Мелькора зелья.       К сожалению, Мелькор – параноик. Регулярно их подливать, постепенно увеличивая дозировку, может оказаться невозможным, а первая же пропущенная доза даст ему понять, что произошло. Вариант – просто заставить его пить их силой.       Радовало также то, что большинство сиюминутных заскоков Мелькора были отнюдь не смертельными и даже не всегда разрушительными. Удручало – что именно за наиболее смертельные и разрушительные из них он цеплялся всей своей сущностью. Он ни на минуту, ни на секунду не забывал о том, чего боялся – а боялся он многого – и о том, что сделает с теми, кого боялся. Он мог бы быть опасным для учеников. Даже будучи лишённым всякой магии – а Дамблдор чувствовал, что Мелькор лишён оной не полностью – он мог попросту свернуть кому-нибудь из них шею, и останавливал его только ещё больший страх – страх перед Дамблдором.       Всё это было очень туманно…       Дамблдор отдавал себе отчёт в том, что не знает, насколько он способен контролировать Мелькора, насколько силён его страх перед ним и может ли случиться такое, что Мелькора переклинит – а он явно мыслил с некими завихрениями – и Враг забудет о страхе перед директором на момент совершения какого бы то ни было злодеяния.       Нужно было срочно, прямо сейчас искать всё новые и новые рычаги контроля за этой сущностью, причём такие, чтобы их можно было кому-нибудь передать. Дамблдор не вечен, а вот навсегда ли тут Моргот – неясно. ***       Мелькор никогда не умел контролировать собственный сон. Ему, величайшему из Айнур, при необходимости рано вставать приходилось использовать обыкновенный будильник.       За окном уже дано рассвело; до завтрака оставалась ещё пара часов, и Мелькор выключил будильник, который должен был сработать в семь утра. Спать не хотелось; успел он выспаться у Единого в доме, пока учил английский язык.       Не давало покоя проклятое возбуждение; мастурбировать было ниже достоинства Мелькора, ибо были в мире те, кто могли позволить себе этого и не делать, пользуясь услугами выдрессированных служанок. И это были всего лишь люди. Нет, он не унизится до того, чтобы самоудовлетворяться.       Мелькор пролежал в ванной почти полтора часа; он бы продолжил и дальше, но бесила необходимость самостоятельно регулировать температуру постоянно остывавшей воды.       Эру оставил ему в качестве одежды какие-то убогие серые тряпки людского фасона.       Мелькор вновь посмотрел на окно и понял, что хотел бы туда что-нибудь кинуть.       Тряпки было не жалко. На роль метательного снаряда магоиспытателем был выбран правый носок. Открыв окно и поплотнее оный скомкав, он бросил его наружу и восторженно пронаблюдал за полётом, не упустив даже момента соприкосновения носка с травой. Чего-то, тем не менее, не хватало. Мелькор выругался.       Он не узнал главного – не посмотрел на момент броска снаружи. Очевидно было, что носок вылетит из окна! Мелькор сразу догадался об этом. Он знал, что поганый комок не отскочит ему обратно в лицо от незримой поверхности.       Вылететь-то он вылетел, но откуда? Из окна директорского кабинета? Из стены? Из внезапно появившейся бойницы?       Чтоб выяснить это, ему требовался слуга. А вот Единому – нет. Мелькор снова выругался и собрался пойти подбирать носок, пока ещё было время, но дверь была, конечно же, заперта.       Нет, Мелькор не забыл. Он просто проверил. На всякий случай.       Книги сейчас читать Мелькор принципиально не собирался. Слишком хорошее утро, если утро вообще может быть хорошим, чтоб посвящать его чтению какой-то белиберды про историю недоэльфов.       Мелькор пялился на часы и ждал завтрака, скручивая в валик скучную белую подушку. Он считал количество оборотов.       Наконец, как пришло время, он почувствовал снятие заклинаний и вышел за дверь, где его встретил Дамблдор. – Доброго утра, директор, – благожелательно поздоровался Мелькор.       "Чтоб ты мучительно сдох под моим ножом, клоун очкастый". – Тебе того же, Мелькор. Преподаватели ждут в Большом Зале.       "Клоун очкастый?" – Дамблдор даже краем губ улыбнулся. Нет, Моргот совершенно не умел и даже не пытался закрывать разум. Он просто не верил. Глупо было бы разрушать такую полезную для дела иллюзию, пусть Дамблдора так и подмывало намекнуть на то какой-нибудь шуткой. К тому же, Мелькор не связывал чтение мыслей со взглядом в глаза – Там для Осанвэ оный был совершенно необязателен. – Как тебе спалось, Мелькор? – Превосходно, директор – меня разбудило яркое солнце. – О, не переживай – обычно над Шотландией тучи.       Тучи – это хорошо, за ними не видно поганого солнца. Но, с другой стороны, это плохо. Из-за них может начаться поганый дождь. А ещё теперь не получится найти выброшенный из замка носок. Не заявлять же об этом директору? Мелькор внезапно понял, что ходить с ботинком на босу ногу – такое себе удовольствие…       Дамблдор лихорадочно раздумывал, решая, стоит ли рассказывать преподавателям истинное положение дел. Быть может, Мелькору следовало стать для них просто незнакомым доселе магом? Директор никогда не принимал в одиночку важных решений касательно Хогвартса – он уважал мнение преподавателей, в число которых входил раньше и сам – но сейчас на кону стояло слишком многое. С одной стороны, они могли бы помочь присмотреть за Морготом. С другой – знание бы породило, возможно, куда более опасную панику.       Дамблдор, поколебавшись, принял решение. Сейчас – только сейчас – он не станет знакомить их с настоящим Морготом. После завтрака он покажет им воспоминания. Пусть Враг не знает, что они осведомлены. – Большого зала потолок по нраву мне. Магический с него морок снимает тяжесть перекрытий; так днём от солнца ярок он, а ночью – звёздами усыпан.       На самом деле Мелькор находил потолок уродливым. Из-за него Большой Зал был похож на недостроенную коробку. – Одно из лучших творений Основателей, – согласился Дамблдор.       Нет, ну надо же! Сравнивать не занимающие места помещения немалых размеров с уродской иллюзией – это только безмозглые люди на такое способны.       Преподаватели уже собрались возле своего стола; мельком оглядев сборище, Моргот обратил внимание на статную женщину в тёмно-синей с яркими серебристыми звёздами мантии. Мантия была красивой, а звёзды… Нет, это не звёзды. Это драгоценные камни, только похожие на звёзды. Со звёздами мантия была бы некрасивой, а она – красивая.       Мелькор едва не скрипнул зубами от досады. Даже какая-то вшивая тётка в этом притоне одета лучше и богаче него.       Собравшиеся благожелательно улыбались. Моргот сдержался, но не поморщился и, напротив, изобразил смесь невинной радости, воодушевления и лёгкой гордости – место преподавателя в Хогвартсе было довольно почётным, абы кого сюда не брали, и требовалось соответствовать. – Рад познакомить вас, коллеги, с Мелькором – нашим новым преподавателем Истории Магии. Он сквиб, но великолепный рассказчик.       "Решил поиграть в тайны? – мысленно усмехнулся Моргот. – Тебе же хуже". – Вы не представляете, как я рад занять эту должность, – вместо этого "чистосердечно признался" он, – и сидеть за одним столом с истинным цветом общества.       Негативно отреагировал на эти слова только довольно молодой мужчина с сальными чёрными волосами и крючковатым носом – редкий уродец. Он представился Северусом Снейпом, преподавателем зельеварения.       "Кстати, о зельях, – отметил Мелькор, – надо быть внимательнее к еде и питью". Моргот не доверял никому, тем более – таким харям, как эта.       Тётка в красивой мантии представилась как Аврора Синистра и сказала, что преподаёт астрономию, чем подписала себе смертный приговор и заняла очередь прямо за Дамблдором.       Ещё тут были сквиб-старикашка с облезлой – фи! – кошкой, бородатый здоровяк с сельским акцентом, строгой внешности дама, преподававшая, как понял Мелькор, математику, смешной тип с дебильной бородкой, преподаватель маггловедения, и сумасшедшей внешности женщина в огромных очках и наипоганейшем рубище. Седой калека с необычными протезами оказался преподавателем ухода за местным зверьём (хорошо, видимо, кормил подопечных, с настоящей самоотдачей – Мелькор едва удержался от смеха); полная, но жизнерадостная и так-то всё ещё молодая старушка преподавала травологию, а невзрачная женщина с именем почти что на Валарине – некие древние руны.       Мелькор не очень понимал, зачем изучать что-то древнее. Обычно древним является то, что в текущей действительности на фиг не нужно.       Ближе всего к Дамблдору оказались Минерва МакГонагалл, его строгая заместительница, и Филиус Флитвик, седой коротышка, очень милый и обходительный преподаватель заклинаний.       Отсутствовал некий Квиррелл – раньше преподавал Маггловедение именно он, но теперь, добившись места преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, отправился в очередное путешествие за новыми знаниями.       Мелькор понимал, что, несмотря на неприятность всех этих лиц – наверное, кроме садовницы – они могли быть крайне полезны. Дамблдор сам решил не информировать их прямо сейчас, и это – его ошибка. Да, скорее всего, старик соврал и всё расскажет им после (если, конечно, всё это – не заранее спланированная сцена, но признаков тому Мелькор не находил) – Отец Лжи умел видеть желание соврать – но будет поздно.       О, Мелькор умел добиваться расположения людей за один разговор, и мало что могло потом изменить их о нём мнение. Он уселся на предназначенное ему место и приступил к еде – блюда появились из воздуха, немало тем самым шокировав. – Вы, я вижу, недолго в нашем мире? – спросила Помона. – Это магия домовиков, – пояснила она. – Недолго, – ответил ей Мелькор, – и не знаю я ещё очень многого. Признаться, мне неизвестен и сам мой предмет, но я надеюсь выучить его к началу семестра, – он улыбнулся, будто бы извиняясь. – Книги и даты не сложны для меня. – Я уверена, что у вас всё получится и что вы понравитесь детям.       С улыбкой Мелькор посмотрел на директора. Кажется, тот начал понимать, что проиграл Мелькору этот раунд уже сейчас. А ведь впереди был ещё целый завтрак!