君へ

— гибискус… «не упустить возможность», «новая любовь», символ мягкости и гостеприимства… значение «новой любви» и «всегда новой красоты» от того факта, что гибискус каждый день распускает новые цветы… а ещё тут сказано, что суеверия насчёт них неправильные. и что держать гибискус в доме вполне можно… — где ты это вообще взял? — шо опирается на один локоть, наклонив голову в сторону, и лениво перебирает волосы у него на макушке. рен поднимает на него взгляд и улыбается, двигаясь, чтобы лечь на не самых удобных коленях, и сцепляет руки на груди. книжка так и остается лежать открытой у него на животе, и вообще-то она довольно тяжелая. — у меня дома они просто так везде на улице растут, да и причем тут это? я же говорил, что они мне просто нравится… красивые очень. — а мне кажется, что тут определено еще какой-то смысл. ну, в том что ты их так любишь, явно есть какое-то значение кроме их красоты. — перехватив чужую ладонь, рен прикладывает к ней свою и переплетает пальцы. шо не особенно увлечен этим, но рену почему-то обязательно нужно какую-то связь найти. может, на него действует так обстановка вокруг. — ты тоже мягкий и тоже… всегда красивый, как в первый раз… ты тоже цветочек, может быть? — в каком это месте я мягкий? — он сжимает пальцы крепче, не со всей силы, но так, что становится чуть больно и смешно — рен морщится и встряхивает рукой, стараясь освободиться. у шо соскальзывает ладонь, пока он тоже начинается смеяться, и они оба валятся на траву окончательно. возможно, про мягкость в физическом плане речи и не шло — колени вот у него ни разу не мягкие, — зато в плане характера — еще как. поднявшись и аккуратно сняв с себя драгоценный сборник ханакотоба , рен наклоняется к шо ниже. челка падает на глаза, но заботливая рука убирает ее назад и едва ощутимо скользит вниз по краю уха. невозможно не хотеть прижаться к ладони виском, и рен не особенно долго сопротивляется. дразнит — целует в щеку, чуть выше нужного, и довольно смеется, когда видит нетерпеливое расстройство. шо садится ровно, оглядываясь на высокую траву, которую они примяли, и поворачивается с неотрывными и бесконечно долгими гляделками. взгляд рена слишком быстро сползает вниз на губы — по спине бегут легкие мурашки от оглушительного стучания сердца. кажется, шо — каждый раз что-то новое. такое же яркое чувство, воспоминание, ощущение, от которых рен не может спать по ночам и улыбается как умалишённый. солнечный и создающий чувство уюта. комфортный до такой степени, что любой ортопедический матрас позавидовал бы. они все это уже сто раз проходили, но каждый становится первым, потому что это шо, и с ним каждый раз все разное. рен наклоняется, щекотит шею кончиками пальцев и поднимается к лицу, чтобы обхватить обеими ладонями; мир стеклянеет в моменте, когда он прикрывает глаза и касается своим носом чужого. — а тебе нормально целоваться с цветком? — шепот на выдохе. — замолчи, ради бога! атмосфера ломается, но так даже лучше — рен хохочет и целует столько раз, что ему кажется, будто голова начала кружиться. потом вздыхает и целует ещё раз, и так по кругу до бесконечности: этого мало, чтобы выразить все чувства, что он испытывает, и этого всегда будет мало, невыносимо мало… руки скользят по талии, сцепляясь в замок, а рен оседает на свои колени и путает пальцы в каштановых волнушках. кузнечики стрекочут, едва заметный ветер колышет лёгкие цветы. ромашковое поле. казалось бы, что может быть более банальным и заезженным для свидания? только факт в том, что они оба достаточно старые, чтобы находить банальные вещи совершенно чудесными, и рену хочется раствориться в этом крошечном моменте счастья. шо срывает маленький цветок откуда-то сбоку от них и лепит ему за ухо, довольно улыбаясь. теперь, кажется, настала очередь его самого быть цветком… сон рассыпается в одно мгновение. рен моментально поднимается, ошарашенно оглядываясь вокруг. будто это не его собственная комната и не его собственность кровать. рядом пусто. в комнате светло от солнца и пахнет свежестью с улицы. одеяло неподъёмное, а конечности ватные и совершенно не работают так, как должны. рен прикладывает к груди ладонь и молча ждёт, пока сердце перестанет биться так, будто он пришел в китай пешком, или нет, даже, наверное, прибежал туда. но оно не перестаёт колотиться ни через минуту, ни через две. возможно, это начались осложнения от болезни, но у него есть предположение, что такие посиделки плохо влияют на его чувства. нахмурившись, он тяжело вздыхает и пробует посчитать про себя овечек или кого придется, чтобы снова заснуть, потому что по ощущениям сна как не было. одна, две, три… в голове — книжка с одуванчиком на обложке и пальцы, соскальзывающие по ее корешку к нужной двадцать восьмой странице. рен никогда такой в глаза не видел, но она кажется совершенно настоящей. большой красный цветок на пол страницы и аккуратный текст в столбик. он может процитировать его вслух, если нужно будет зачем-то. шо — это всегда много противоречивых чувств. рен находит себя с телефоном в руках: фотография, которую шо прислал, где он спит, обняв подушку и выгнувшись всеми самыми странными и неестественными способами, а за ней еще одна, с ладонью у него на макушке. кошошка 8:02 не забудь выпить таблетки, акробат, и спасибо, что не дал мне замерзнуть. я еле выпутался с утра. комнату проветрил и шторы закрывать не стал, рассвет был очаровательный, тебе бы понравилось, жаль я не снял. поешь суп, только обязательно погрей. вечером принесу чего-нибудь вкусного. да. он определённо влюбился. причём уже давно, и всё раздражение — нелепая попытка спрятать щенячий восторг. рен в растерянности трет лицо и тяжело вздыхает. меньше всего ему бы хотелось сейчас думать об этом, потому что голова и так переполнена непонятно чем, но… сон упорно не собирается оставлять его в покое. торопливо поднявшись с места и почему-то только сейчас осознав то, что он ужасно голодный — и вчера так нормально и не поел ни утром, ни вечером, — рен выскальзывает в пустую кухню и сонно ползает по ней в поисках вкусного. да, первым делом надо поесть нормальной еды и выпить таблетки, но каким же привлекательным кажется печенье в вазочке на верхней полке, просто умереть не встать. он ворует пару штук, едва дотягиваясь до них, и возвращается к холодильнику. суп, который ему так разрекламировал шо, уже через секунду оказывается в микроволновке. это было всегда, сколько он себя помнит — после финала и момента, когда они перестали воспринимать друг друга потенциальными соперниками, всё стало хуже. не то чтобы до этого их не приклеивало друг к другу всеми магнитными полюсами, просто… как бы выразиться, динамика их взаимоотношений превратилась в «от врагов к друзьям к возлюбленным» и сейчас находится где-то на середине своей второй стадии. рен ни разу не спрашивал вслух, шо — тоже, потому что это какой-то очевидный и понятный факт, что им друг с другом комфортно и приятно. и если они ссорятся, то это не играет большого значения, потому что они все равно помирятся. возможно, через пять минут, а в худшем случае на следующий день, но тем не менее, это никогда не становится проблемой. шо всегда такой: понимающий и спокойный, его доброта доходит до самых крайних степеней абсурда. и рен давно пометил это пунктиком у себя в голове, что его эмпатия переходит все существующие границы. слова вроде «я тебя понимаю», «я знаю, что ты чувствуешь» из его уст кажутся настолько настоящими и правдивыми, что просто невозможно не верить. особенно если у него есть на такую ситуацию какая-нибудь история, звучащая по-дедовски, с моралью и мудрой мыслью, от которой не знаешь, плакать или смеяться. уперевшись лбом в шкаф, он устало мычит и закрывает лицо ладонями, чтобы вытряхнуть это из головы. нет, ему совершенно не хочется признаваться себе снова и снова, но… вопрос о влюблённости был просто вопросом времени. и это время прошло уже очень и очень давно. рен без особого энтузиазма еще пялится на вертящуюся тарелку в микроволновке, а потом достает её и усаживается за стол. живот предательски урчит, и пока он ищет ложку, успевает пройти вечность. на самом деле, в этом даже есть свои плюсы, что их период этой беззаботной влюбленности прошел, не дождавшись даже хоть какого-то толкового начала отношений. рен помнит момент, когда вдруг понял, что шо не такой уж и идеальный, как ему казалось: он ужасно много спит, если у них выходной, его сложно в чем-то переубедить, если он уперся, и его эта забота, приобретенная вместе со статусом самого старшего, начинает напрягать. и это хорошо, что шо тоже видит его несовершенства. звучит пафосно, но только полюбив все эти недостатки можно целиком полюбить человека. и рен пока не смирился с гиперопекой, но остальное стало казаться ему просто забавными мелочами, даже если это и может приносить какие-то неудобства. хуже неудобства, чем отсутствие шо и отсутствие его внимания, никакого неудобства быть не можешь. суп жутко вкусный. чего он ожидал, голодая сутки — сложно сказать, но как только шо вернется, рен без промедления упадет к его ногам с благодарностями. боль в горле такая же острая и противная, но жара он со вчерашнего дня не почувствовал. а еще ему определено нужно как-то затащить себя в душ и прибраться, раз уж он обещал… дел невпроворот, а на часах уже половина второго. *** рен оседает на пол, когда шо появляется в его комнате с кучей пакетов в руках и заявляет, что купил рену теплую панамку, чтобы он уши себе не отморозил. ему почти правда хочется расплакаться в этот момент — если вычеркнуть те три часа, что он был занят чем-то еще, весь остальной вечер рен провел за бездельным лежанием в кровати, шмыганием и попытками перестать думать про утренний сон. но это добивает хуже, чем удар в спину или куда-то ниже пояса. это заставляет расстрогаться и подтвердить мысли снова, снова и снова. как же он безнадёжен. — ты сошел с ума… — он стонет и пялится в чужое лицо слишком долго со слишком большими грустными глазами, поэтому шо протягивает ему шуршащий крафтовый пакет. рен садится на край кровати, пока он молча вытаскивает из другого мешка бесконечные коробки витаминов, и его писк, наверное, слышит весь токио. — ты!.. белая, из чего-то, похожего на плюш, с крошечной надписью на краю и тремя красными цветками. рену кажется, будто он даже может различить, что это именно за цветок, но спросить первее не получается. — это маки. другая такая же была с вишней, а цветы ты явно любишь больше, чем её, так что, ну… — шо встряхивает головой, когда стаскивает кепку и укладывает ее рядом с собой. глупо не отводя взгляда, рен чувствует, что по лицу ползет улыбка, и сжимает в пальцах ткань сильнее. — я рад, что тебе нравится, но не ожидал, что настолько… — ну ты совсем, как может не понравиться такое? — довольно напялив её на голову, рен вскакивает с места и разглядывает себя в зеркале — от улыбки болит лицо, — а потом оборачивачивается. — мне так приятно… чувствую себя героиней какой-то дорамы. спасибо, правда, я даже не знаю, как это вообще выразить… — вырази это в своем желании поскорее выздороветь и дай мне поспать сегодня ночью. — шо тоже не может перестать улыбаться, уперевшись затылком в стену и улегшись поперёк кровати. у него на щеках — румяный холод улицы, да и весь в целом он весь какой-то взвинченный, и рен усаживается рядом, мгновенно и без особых сомнений потянувшись, чтобы его обнять. от этого легко и приятно без особых причин, просто потому что, и у рена снова невыносимо много слов и чувств в голове, чтобы молчать. — я сделаю все возможное, — отстранившись, неловким шёпотом почти у лица, обнимает за шею и наклоняет голову в сторону. сейчас, кажется, самый нужный момент, чтобы сказать что-то такое банальное, как прокрученное в голове «ты мне нравишься», но он молча улыбается и сжимает шо в объятиях еще раз уже крепче. потом сползает вбок, привалившись к плечу, и принимается копаться во всем том, что он притащил. примерно тонна шоколадок, его любимые вафли (тащился ли шо за ними к черту на куличики — неясно), штук пятьсот коробок сока, который рен так любит, и несколько веточек винограда. попялившись еще недолго на все это добро, он тяжело вздыхает и рвет упаковку трубочки. этот момент рано или поздно все равно наступит, потому что игнорировать само собой разумеющиеся вещи вечность — нельзя. шо уходит, оставив его одного с горой мыслей в голове, и рен слышит, как щелкает микроволновка. ему в голову почему-то сразу не пришло, что шо едва ли спал сегодня и, конечно же, слишком был занят весь день, чтобы поесть. ещё одна оборотная сторона, когда пытаешься сделать так, чтобы всем было здорово, это то, что тебе самому в ответ помочь никто не может. рен пялится на подарок столько, что мог бы просверлить в нем сквозную дыру. ему нравится — до смущенно-розовых щек и неловкого смеха, и причина такой реакции наверное, тоже вполне понятна. панамка красивая. а уши теперь красные будут явно не от холода. дышать тяжело из-за кашля, и он ползет к окну, чтобы вдохнуть свежий прохладный воздух. невнятное желание пойти гулять прямо сейчас добивает, потому что рен уже успел соскучился по обычной жизни. он не виделся ни с кем, кроме шо, со вчерашнего дня, но пока не до конца выздоровел. поэтому появляться перед всеми ними в своем самом плохом виде не хочется. — хочешь что-нибудь посмотреть у меня? — обернувшись, он как-то заторможенно реагирует на слова появившегося в дверях шо и несколько раз кивает. — тогда давай, пойдём, пока я не отключусь…