君へ

— сегодня суббота. — прежде, чем шо успевает посмотреть на время и понять, что они проспали всё на свете, рен дергает его за рукав и заставляет обернуться. видок у него самого, конечно, помятый, особенно после такой эмоциональной встряски, и сейчас не то что говорить, даже шевелиться нет сил. — я слышал разговоры за стенкой. никто никуда не пошёл. — да, точно. — он трёт лицо ладонями, сонно вздыхает и через плечо смотрит на обнявшего одеяло свободной рукой рена. — ты как? ну что это за вопрос? как рен может себя чувствовать после того, что произошло? он вчера наревел целый океан, потому что весь день был занят не иначе как еще большим угнетением себя из-за всей этой ситуации. как он может себя чувствовать, когда узнал, что это всё не было просто так и что ему можно было не страдать так клишированно и отчаянно? конечно, он злится. но эту злость довольно быстро сводит на нет одна мысль о другой стороне этой медали. — хочу тебя пришибить, а потом поцеловать, а возможно всё одновременно. — он потягивается, зажмурившись, а потом приподнимается и упирается затылком в стену, подложив под спину подушку. — тебе меня не жалко было, а? — то есть ты даже не рассматриваешь вариант, что я тоже мог сомневаться? — он кажется серьезным, и возможно рену нужно больше времени, чтобы расставить все точки над «i» в этой истории. они едва соприкасаются плечами, когда шо тоже сдвигается назад и садится. — знаешь, это не так просто даже для меня, и… и вообще, я не знал, что ты так отреагируешь, я думал это будет как-то более радостно, но… смяв рукой футболку на его спине и потянув на себя за плечо, рен молча целует, прикрыв глаза, а потом тычется носом в щеку. утро не слишком задалось, но он намерен исправить это самым действенным способом во что бы то ни стало. ему в ответ — вздох и мягкая тишина, руки обнимают за талию, и ощущение тепла от ладоней кажется самым лучшим успокоительным на свете. вариант, что шо тоже может слечь после таких выкрутасов, вообще не пугает, потому что кого, блин, будет беспокоить какое-то непонятное будущее в такой момент? — всё, молчим и не обвиняем друг друга, ладно. — прижавшись к виску, он лениво царапает пальцами по чужой спине и улыбается, когда ему достаётся еще один поцелуй в затылок. — я очень сильно переживал, может, поэтому так отреагировал… не хотел напугать. я и сам испугался здорово… — да я уже понял, что ты явно не такой спокойной ночи ожидал. — шо посмеивается, пока рен пользуется моментом и бесстыдно лезет усесться на него, сцепив руки на шее. так смущает еще больше, но ему невнятно нравится ощущение близости — весь он такой уютно-осторожный, что не хотеть обнять его всеми руками и ногами невозможно. возможно, угроза, что рен его однажды съест, не такая уж беспочвенная. наклонив голову, он улыбается так, что щеки снова начинают болеть, и коротко целует в лоб. это непонятная привелегия, это какая-то случайная удача и невероятное стечение обстоятельств, что всё так сложилось. но рен не особенно думает о природе и причинах того, что между ними происходит, потому что ему совершенно некогда. вся его голова, весь он — целиком и полностью заняты только всепоглощающим теплом этого мгновения. — ты куда собрался? как-то наши отношения слишком быстро двигаются, не находишь? — рен цокает и закатывает глаза, совершенно не подумав о том, как этот его поворот может быть воспринят. едва ли он думал о чем-то больше: конечно, платонической их любовь вряд ли назвать можно, но про плотское тут едва ли пару абзацев насобирать можно. — я не из этих соображений, ты меня видел вообще? меня за ручку подержи и я в обморок свалюсь, к твоему сведению. — в подтверждение своим словам он ищет чужую ладонь и торопливо переплетает пальцы, а потом наигранно вздыхает и роняет голову шо в плечо. — вот, правду говорю… — ну тогда держись крепче, раз свалиться собираешься. — ойкнув, он поднимает на него круглые от удивления глаза, когда руки подхватывают его под бедрами, и вцепляется в шею крепче, будто правда боится упасть. — держишься? если бы все спали, их бы определенно разбудили и перепугали высоченные крики «пусти меня» и «а если ты меня уронишь?», но, к сожалению или счастью, компания уже в полном составе на кухне. рену смешно и немного страшно, потому что последний раз его в таком положении носили, наверное, только в детстве, и новые ощущения слегка колят. шо выглядывает из-за его плеча, когда они успешно преодолевают таким методом коридор, и немое осознание зависает в воздухе. — это что за доброе утро? — джунки непонятливо хмурится, оторвавшись от тарелки, и выгибает бровь, пытаясь разглядеть, что там с реном, отвернутым в другую сторону. — он живой? — а ты меня хоронить собрался? — рен смелеет, оборачиваясь, но не ослабляет хватку ни на секунду, и растерянно улыбается, мечтая раствориться из-за какого-то абсолютно несвойственного смущения. — не прошло и десять лет. — шосей без особого внимания продолжает искать в холодильнике что-то, а потом, когда шо подходит ближе, совершенно добивающе хлопает рена по спине. — рад за вас. только давайте аккуратнее с такими манёврами, пока чайник горячий, и без контента для взрослых… — что значит рад за них? у вас что вообще происходит? — рен хихикает в плечо и исподлобья смотрит на продолжающего ничего не понимать джунки, когда тот поднимается с места, а кейго тянет его за рукав, чтоб усадить обратно. все остальные из присутствующих совершенно не проявляют никакого удивления, а продолжают сыпать своими «давно пора было», «мы уже начали переживать» и шоя даже вздыхает «теперь я должен шиону тысячу йен…» — то есть когда я к нему на спину лезу, он меня не возит, а тебя даже так. — уперевшись плечом в косяк, маме перетягивает на кухне все внимание своим появлением, а потом вздыхает и качает головой. — нет, я что-то подозревал про рена, но… — не надо тут, подозревал он. — шо резко оборачивается и рен хохочет громче прежнего, потому что немного сползает и вынужден обнять ногами крепче. — немного уважения, пожалуйста. — да я же не со зла, просто не верится, что наша группа каким-то образом стала сборищем ге… — маме! от того, как все в одно мгновение произносят это, в окнах трясутся стекла, и если бы бокалы стояли в шкафчике без дверцы, они бы обязательно треснули. но рена это уже мало волнует, если честно, потому что шо шепчет и просит его взять в руки чашку — своих двоих для всех тарелок ему не хватает. пока перепалка понемногу перетекает в обсуждения всех и вся, они под шумок возвращаются обратно в комнату, и шо, не давая рену даже отлепиться, ставит на стол утащенные тарелки с едой. — и зачем это было? боже, а это сложнее, чем кажется. — осев на край кровати, рен вздыхает и продолжает посмеиваться, уложив руку на живот. — мне кажется, тебе стоило рассказать своему лучшему другу об этом раньше… — я говорил ему, но он не знал, что это не девушка, и тем более, что это ты. — в воздухе повисает аромат кофе, и шо усаживается с ним рядом, откусывая украденный тост. пока никто не кинулся искать пропавший из тостера хлеб и несколько чьих-то прихваченных тарелок, они вполне себе могут спокойно поесть, наверное? — да и зачем ему? — ну как зачем, это твой друг или… нет, подожди, я же тоже почти никому не рассказывал. откуда они тогда знают? — рен хмурится, замерев с кружкой в руках и грея о горячий пар замерзший нос. — я понятия не имею, но возможно по нам всё и так было видно. всем, кроме нас. — он вздыхает, уткнувшись взглядом куда-то в стену, и рен укладывается к нему на плечо. тишина приятная и в целом комфортная, но что-то не дает ему просто так сидеть и молчать. шо как чувствует: — давай просто не будем думать об этом, а? уже все узнали, можно сказать. кто там что знал или не знал уже не особо важно. согласно кивнув, он прикрывает ненадолго глаза и вслушивается в шум снаружи. голова начинает воспроизводить самые странные варианты этого сценария, и рен замирает. неужели из-за этого он вообще изначально упал в обморок? не может же быть такого, чтобы причина болезни и её же лекарство были одним и тем же человеком в разные промежутки времени?..