Удачное похищение

      Соня обнимала его во сне, ее темноволосая головка лежала у Долохова на груди, левая ножка была закинута на его бедро. На Софи не было ничего. Федор медленно провел кончиками пальцев по ее плечу, спине, дальше к округлой попке. Ему хотелось, чтобы она проснулась в этом положении, поэтому его легковесные прикосновения стали чуть настойчивее. Соня что-то мурлыкнула и потерлась щекой о его грудь, но не пробудилась.       — Моя милая кошечка, — позвал Долохов, поглаживая по голове. Соня сладко потянулась и медленно открыла темные глаза. Ее беззащитный сонный взгляд остановился на лице мужа.       — Доброе утро, Федор Ив… — договорить свое отчество Долохов ей не дал, он целовал жену, приподнимаясь, чтобы оказаться сверху. Софи закидывала руки, чтобы прикоснуться к нему. Одна ладошка легла ему на плечо, а вторая двигалась сзади по шее к волосам.       Долохов не торопился, давая Соне время проснуться и разгореться. Его руки медленно гладили ее бедра, заставляя Софи потихоньку раздвигать ножки. Он целовал ее грудь, пока не притрагиваясь к соскам.       Ее запах, тепло ее едва созревшего тела, ее чувственный ротик, ее нежные руки, ее голос. Сегодня ты будешь совсем моей, думал Долохов. Соня постепенно прижималась к нему сильнее. Когда он в очередной раз скользнул языком мимо ее соска, Софи вплела пальцы в его волосы и, притягивая лицо Долохова к груди, попросила: «Пожалуйста».       За это «пожалуйста», которое стоном сорвалось с ее губ, можно было умереть или больше того — прожить всю жизнь хорошим и верным мужем.       Соня не думала, не переживала, не задавалась вопросами, она вся отдавалась его рукам, губам, языку, который теперь страстно теребил ее сосок. Из сна попасть сразу в этот водоворот, затягивающий ее, было чем-то диким, увлекающим, манящим.       Долохов отстранился и чуть приподнялся. Теперь Софи видела его лицо. Голубые глаза смотрели на нее с желанием. Федор смачно облизал три пальца, глядя Соне в лицо, и опустил руку между ее ног, быстро находя нужную точку. Так он еще не делал. Его пальцы двигались по кругу вначале очень аккуратно, нежно. Соня прикусила губу. Она тоже не могла оторвать взгляд от лица Долохова. Движения становились чуть быстрее, и Соня инстинктивно подавалась бедрами к нему. Когда она поняла, что знакомое чувство удовольствия начинает поднимать ее ввысь, Соня закрыла глаза, и тут Долохов остановился.       Софи разочарованно ахнула, ее глаза распахнулись, она смотрела на мужа с обидой — как будто ее лишили чего-то законного, что должно было принадлежать ей, а теперь так неожиданно отняли. Увидев выражение ее лица, Долохов тихо засмеялся.       — Не торопись, моя милая, сладкая жена, — улыбался Федор. Он хотел войти в нее, когда она была близка к пику, чтобы страсть затмила возможную боль.       Долохов поднял ее ножки и положил себе на плечи, Соня с горящим румянцем на щеках и блестящими глазами лежала перед ним доверчивая и послушная. Ее маленькая щелка была вся мокрая. Федор медленно прикоснулся к ней и вставил палец. Софи по-кошачьи выгнула спину. Она была такая горячая внутри и ужасно узкая. Такая узкая, нетронутая, что это впечатление отбросило страсть назад.       В эту минуту в голову Долохову пришла вполне разумная мысль, что первый раз может быть для Софи сложным. В этот день Федор хотел впервые вывести ее в свет, но, если она почувствует слабость после, планы будут испорчены.       Я могу подождать еще, решил Долохов. Он медленно вытащил из Софи палец и облизал. Она смотрела на него во все глаза.       — Ты очень вкусная девочка, Софи, — говорил Долохов, заставляя ее подняться с подушки. — Скажи мне, сладкая, ты когда-нибудь скакала на лошади по-мужски?       — Нет, — тихо ответила она.       Конечно, нет. Долохов перешел на наставительно-шутливый тон.       — Ну, уверен, что ты поймешь, что делать, ты ведь сообразительная кошечка.       Федор поставил ее на колени, придерживая за талию, и вынуждая раздвинуть ножки. Положение было шатким.       — Не волнуйся, сейчас я усажу тебя с удобством, — шутил Долохов. Он лег на спину, просунув голову между ее ног так, что ее мокрая желанная щелка оказалась над его лицом. — Теперь опускайся, — приказал он и притянул ее за бедра к своим губам. Софи сидела на его лице, упираясь руками Долохову в грудь, чуть наклонившись вперед, и чувствовала его язык внизу.       «Он хочет, чтобы я сделала это сама?» — растерянно думала Софи. Но Долохов не оставил ее совсем без подсказок, его руки на ее бедрах напряглись и направили ее движения. Чуть вперед и назад. Опять чуть вперед и назад, не отрываясь от его лица. Софи искала ритм движений и скоро нашла, пальцы Федора расслабились, позволяя ей двигаться самой в нужном для нее темпе.       Федор опустил свою правую руку на член, ловя ритм удовольствия Софи и подстраиваясь. Она видела, как муж двигает рукой, и понимала, что они первый раз идут по этому пути к взрыву удовольствия одновременно, вместе.       Софи все же немного обогнала его. Подступая к краю, за которым был восторг, она задержала дыхание, поэтому, когда ее захлестнуло наслаждение, из груди вырвался даже не стон, а крик.       Ее разрядка подстегнула Долохова, и он догнал Соню несколько секунд спустя. То, что он испытывал с ней, возносило его куда-то в другой мир, где никто не был проклят и все прощены, где зла уже не существовало и все сливалось в дивное звучание ее имени — Софи.       Жена лежала рядом, и ее ноги дрожали, а Долохов нежно целовал ее в губы, не стараясь прокинуть дальше.       Сегодня желание сказать Долохову что-то приятное было неотступно. И Софи уже несколько минут старательно подбирала слова. Федор видел напряженную работу мысли в ее лице. Наконец Соня решилась.       — Мне очень хорошо с вами, Федор Иванович, — сказала она. Долохов молча улыбался, и ей показалось, что сказанного недостаточно. — Я вам очень за все благодарна.       Ты меня полюбишь, понял Долохов, но вслух этого говорить, конечно, не стал.       Сонина натура была Долохову очевидна. Если бы Ростов женился на ней, она провела бы с Николаем жизнь любящей и нежной женой, ни разу не усомнившейся в своем чувстве, хотя не смогла бы получить от Николя такого же глубокого чувства в ответ.       Теперь она принадлежала Долохову, и неожиданный поворот в ее жизни вел Софи в другую сторону. Соня не могла не любить тех, кто хоть немного проявлял к ней доброту.       Долохов видел, что за тот короткий срок, что она провела в его доме, прислуга привязалась к Соне и старалась ей угодить. На фоне легко раздражавшегося господина его нежная жена вызывала в них стремление служить не из страха.       Софи в доме Долохова, где все исполнялось по первому ее слову и где горничная и лакеи искали случая быть ей полезными, чувствовала себя не так, как у Ростовых. Соня с неудовольствием теперь думала об этом, осознавая, что ей нравится здесь. И, имея возможность вернуться к Ростовым, кажется, она бы этого уже не хотела.       «Но как же Николя?» — спрашивала Соня себя, воскрешая в мыслях образ возлюбленного. — «Для него я бы отказалась от всех удобств, лишь бы быть рядом. Я даже могла бы быть счастлива, оставаясь подле, если бы он женился на другой». Так ей казалось, хотя в ней уже совершались перемены.       Модистка с помощницей приехали к пяти вечера. Через полтора часа прибыл парикмахер. Софи уже сидела в темно-красном бархате, пока невысокий француз, рассыпая комплименты, закручивал ее пряди в высокую прическу. Когда Софи была готова, Долохов внес последний штрих.       — Мне кажется, ты не получила еще от меня свадебного подарка, — сказал он, протягивая ей футляр. Софи смутилась.       — Но мне нечего подарить вам в ответ, я не могу принять, — ответила Софи. Долохов не считал нужным спорить, он сам открыл футляр и надел на жену ожерелье с двумя нитками жемчуга и серьги.       Они поехали в парадных санях на двух серых рысаках. И только усаживаясь, Соня осмелилась задать мужу вопрос, который тревожил ее с утра.       — А к кому мы едем? — Софи знала, что в Москве мало кто может принять ее благосклонно из старых знакомых после истории с похищением, и ей было страшно.       — К графине Безуховой, ты с ней уже знакома, даже бывала в ее доме, — сказал Долохов.       Общество, собиравшееся у Элен, в основном состояло из молодежи вольных нравов. Там история, приключившаяся с Софи, не была бы воспринята чопорно или надменно. Напротив, она была желанной гостьей, которую ждали с нетерпением, чтобы расспросить в деталях.       На вечере было много народу, даже больше, чем обычно собиралось по субботам у Элен, так как гости заранее были предупреждены об ожидающемся появлении четы Долоховых.       Когда Софи под руку с Долоховым вошли, десятки любопытных глаз обратились в их сторону. Соня, не привычная к такому вниманию, остановилась. Федор Иванович мягко пожал ей ладонь, и она посмотрела на мужа. Он был рядом и спокоен. От него исходила сила, которая раньше пугала Соню, а теперь как будто делала сильнее ее саму, переливаясь в нее.       — Ah, ma délicieuse! — к ним приближалась Безухова, — Charmante! — добавила она, оглядывая Соню с Долоховым. Вместе они действительно смотрелись прекрасно. Светловолосый и голубоглазый Долохов с широкими плечами в персидском костюме и рядом хрупкая девушка с темными глазами и глубоким взглядом.       — Я немедленно украду у вас жену, которую вы скрывали от нас так долго, — Элен улыбалась. Ей не было обидно видеть бывшего любовника с красивой женой. Его приключение Безухова находила занимательным и теперь искренне хотела познакомиться поближе с Софи.       Элен усадила Соню рядом с собой на диване и начала громко восхищаться ее туалетом и выбором украшений. Вокруг них быстро составился кружок из самых нетерпеливых. Хотя разговор пошел не о похищении, а о фасонах платьев. Софи оглянулась и поискала глазами мужа. Долохов поймал ее взгляд и улыбнулся. Если будет нужно, я приду на помощь, говорили его глаза, но сейчас ты ведь и сама справляешься, кошечка.       Вечер продолжался, но никто никак не мог перейти к расспросам Софи о случившемся. Каждый, кто уже думал, что решился, смотрел в ее серьезные глаза и в результате спрашивал о другом.       Выход все же был найден. В другой части комнаты образовался кружок вокруг Долохова, который по первой просьбе начал рассказ о ночи, в которую увезли Натали и Соню Ростовых. Он подступал к моменту венчания, когда в гостиную вошел Пьер Безухов. Он редко появлялся на вечерах жены, мало интересовался тем, что творилось в его доме, и даже не знал, что Долохов, с которым они стрелялись, имел наглость приходить сюда иногда.       Элен в своем приглашении сообщила Долохову, что ее супруг находится в Твери. Возвращение Пьера стало для нее неожиданностью. Муж, который не видел Элен с момента отъезда, не подошел к ней поздороваться. Графиня сама поднялась к нему навстречу, увлекая за собой Софи.       — Ах, Пьер, ты не представляешь, какие у нас сегодня замечательные гости, ты ведь хорошо знаком с Софи, — сказала Элен, указывая на спутницу.       Безухов только узнал от Марьи Дмитриевны, что Наташу увез Курагин. Пораженный, он сообщил ей, что Анатоль уже был женат, а значит, случившееся — преступление. В ответ Ахросимова открыла, что узнала в Каменке, — свадьба Курагина и Наташи была лишь фарсом.       Пьеру не хотелось смотреть на жену, потому он вперил взгляд в Софи и не узнал ее. Он мало обращал внимания на тихую кузину Наташи, как и все. Безухов знал, что Соня мила, но не более. Сейчас же перед ним стояла ослепительная красавица. В ее чертах не было обычного смущения. Софи за недолгое время замужества обрела уверенность в движениях. То, как она держала голову, как были расправлены плечи, все это было новым.       Пьер против воли пораженно перевел взгляд на жену и, натолкнувшись на ее довольную улыбку, разозлился.       — Где вы — там разврат, зло, — сказал Пьер, не стесняясь присутствия Софи, и повернулся к Долохову, который не прерывал свой рассказ, наоборот, кажется, немного возвысил голос.       — Мне надо поговорить с вами, — сказал Пьер. В нем было бешенство и сила, которые однажды уже пробудились в нем после дуэли с Долоховым. Федор коротко кивнул, давая понять, что понял и, разводя руками, обратился к слушающим.       — Обещаю закончить рассказ по возвращении, — сказал Федор. Он, нарочито не торопясь, пошел за Пьером. На его лице играла наглая улыбка.       Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Долохову, не глядя на него.       — Вы помогли Анатолю похитить Натали? Вы знали, что он женат, и помогли устроить ему для Ростовой этот спектакль с попом?       — Обычно я не имею привычки отвечать на вопросы, делаемые в таком тоне, но вижу, что тебя, Петруша, эта ситуация задевает, поэтому исключительно из сочувствия отвечу. Да, — Долохов смотрел на него светлыми, веселыми, жестокими глазами. Так он глядел на Пьера в день, когда Безухов бросил ему вызов.       Лицо Пьера, и раньше бледное, исказилось бешенством. Он протянул свою большую руку, чтобы схватить Долохова за воротник. Безухову хотелось вытрясти из него это самоуверенное выражение.       Реакция Федора была быстрее, он сделал шаг назад и сильно ударил Безухова по вытянутой руке. Две волны ярости, исходившие от обоих мужчин, столкнулись и наполнили комнату. Оба смотрели друг на друга, и во взглядах полыхала прямая угроза.       Пьер неожиданно вспомнил день дуэли, когда Долохов, уже серьезно раненый и, как думал тогда Безухов, умирающий, укусил снег и из последних сил направил пистолет в его сторону. На пороге смерти Долоховым владело единственное желание — убить.       Воспоминание об этом страшном позыве, который он видел в противнике, укротило сейчас Пьера. Его бешеная злоба откатилась, и он уже смотрел на Долохова растерянно.       — Ваша свадьба с Софи была настоящей? — спросил Пьер, отступая, и Долохов понял, что победил.       — Да, — коротко ответил Федор.       — Почему? — Пьер действительно не понимал, почему Долохов, с удовольствием участвовавший в злобном обмане милой и очаровательной Натали, сжалился над ее кузиной.       — Потому что я люблю ее, — ответил Долохов. В его лице Пьер с удивлением увидел незнакомое выражение нежности.       Долохов, оставив Пьера одного в кабинете, вернулся в гостиную. Он не нашел там ни Софи, ни Элен.       После жестоких слов Безухова, которые поразили Софи, знавшую его исключительно добрым, графиня с выражением едва удерживаемых слез вышла из комнаты. Соня несколько минут сомневалась, стоит ли последовать за ней или утешать Элен отправится кто-то из близких подруг. Но ни одна из женщин, бывших в гостиной и видевших, как поспешно графиня вышла, не предприняли попытки пойти за ней.       Софи нашла Элен не сразу. Графиня сидела в будуаре и плакала. Элен, которая помогла брату сблизиться с Натали, считала обвинение мужа несправедливым. Ведь она по-своему желала Наташе добра. С отчаянным выражением Элен вертела в руках пудреницу, надеясь, справившись со слезами, скрыть их следы. Графиня не ожидала появления Сони.       — Простите меня, если я застала вас, когда вам хотелось побыть одной, я только решила, что вам может быть нужна помощь, — сказала Софи.       Слезы прекратились. Элен смотрела на Соню с удивлением, чувствуя, что девушка говорит правду. Прекрасная Элен привыкла, что женщины смотрели на нее как на угрозу мужьям и женихам. Ее красоте и успеху завидовали. У Безуховой было бесчисленное множество приятных на первый взгляд знакомых и ни одной настоящей подруги. Участие Сони глубоко тронуло ее. Элен почувствовала, что может открыться и не получит осуждения.       — Вы знаете за что он ненавидит меня? Мой супруг. Он купил меня и считает, что я должна любить его, но это невозможно.       Соня, поняв, что графине нужно выговориться, молча опустилась рядом с ней и заглянула в лицо.       — Он был смешон, когда мы познакомились. Толстый, неповоротливый, не умеющий вести себя в свете, когда он говорил, то сбивался, и вечно выходила глупость. А потом он получил наследство. Конечно, все стали добры к нему, надеясь на возможные блага, говорили ему, что он умен и приятен. Пьер был настолько глуп, что поверил в то, что он сам хорош, а не его деньги, — продолжала Безухова. — А потом все вокруг стали сводить нас. И он понял, что может обладать мной.       Элен с детства росла красивой. Очень рано она осознала, что ее черты вызывают в людях не желание любоваться, а обладать. Впервые она почувствовала на себе похотливый взгляд, когда еще носила детские платья. Мужчины, посещавшие ее отца, вдвое или втрое старше Элен, смотрели на нее с вожделением. Им не было дела до того, умна ли она, добра ли. Поэтому Элен не старалась развивать свой ум или проявлять нежность.       Еще совсем юной она знала, что может многое требовать за право обладать собой. И когда поняла, что отец хочет отдать ее Пьеру, последовала за его волей. Безухов был баснословно богат и не был ей противен.       — Когда он женился на мне, я считала, что он понимает: я не могу любить его. Никто не может. Вы думаете, хоть одна женщина способна полюбить этого смешного болвана как мужчину? Нет, он мог бы рассчитывать на искреннее расположение понравившейся ему женщины, только если бы у нее не осталось других вариантов. Наш брак был сделкой — я, — Элен указывала на себя, демонстрируя прелести своих округлых плеч перед Софи как товар, — буду принадлежать ему, за это он меня всем обеспечит.       Соня, которую сначала удивили слова Элен, постепенно начала понимать ее. Она вспомнила мысль, высказанную ей Долоховым о том, что люди могут быть лишь такими, какие они есть. И пожалела Элен, у которой не оказалось рядом человека, способного не только возжелать ее, но и полюбить.       — Пьеру не хотелось признавать, что им двигало лишь желание. Я видела, что он смотрел на меня, не находил в себе настоящего чувства и начинал меня саму в этом обвинять. Тогда в нашем доме появился Федя, — сказала Элен.       Софи не сразу поняла, что графиня говорит о Долохове. Его имя в такой форме странно выкатилось из губ Безуховой, которая рассказывала Соне о прошлой интрижке с ее мужем, которая, впрочем, и так была всем известна.       — Федя меня видел, принимал меня такой, какая я есть. Знаешь, это ведь он подал мне идею собрать кружок. Как-то я пожаловалась, что Пьер не выводит меня в свет, а я не смогу собрать у себя интересное общество. Мне не достает умения в обращении, чтобы составить вечер. Федя засмеялся и сказал, что моя красота привлечет в дом столько мужчин, сколько я захочу. И поскольку они не смогут открыто признать, что их влечет ко мне животное чувство, они сами назовут меня самой умной из всех женщин и сами организуют интеллектуальные вечера, лишь бы не показывать свое собственное похотливое нутро. За ними неизбежно потянутся и женщины. А Пьер приходит сюда и не может понять, в чем шутка, как это его необразованную жену все так превозносят за ум, — Элен уже совсем успокоилась и смеялась.       Софи взяла из ее рук пудреницу и стала тщательно маскировать следы от недавнего расстройства, придерживая лицо Элен и вертя его к свету. Та подчинялась и чувствовала себя в надежных руках. Безухова посмотрела на Соню, которая в ответ на ее поток слов ничего не сказала, и графине захотелось услышать ее голос.       — Ты осуждаешь меня? — спросила Элен, зная, что это не так. — Конечно, я не сделала в жизни ничего хорошего, но и мой муж ничем не лучше, хотя ставит себя выше меня. Он ни дня не служил ни на военном, ни на гражданском поприще. Все его дни — это лень и обжорство. Зато он состоит в масонской ложе и рассуждает о благе человечества. Он хотел произвести изменения в своих имениях, в итоге только испортил ход дела и потерял деньги, а целей не достиг и даже не понял этого, — графиня зло срывалась на обидевшем ее Пьере, и Соне захотелось отвести ее мысли в другую сторону.       — Сегодня вы сделали очень хорошее дело, — сказала Софи. Элен подняла на нее удивленные глаза. — Вы были добры ко мне и приняли в своем доме, когда мне было так страшно показаться людям. Мне спокойно здесь, и я рада, что пришла.       — Надеюсь, ты будешь приходить ко мне каждую неделю, — порывисто сказала обычно медлительно величественная графиня. — А лучше давай завтра поедем вместе на прогулку.       Софи и Элен вернулись в гостиную уже подругами. Они были совершенно не схожи, их мысли и стремления были направлены в разные стороны, и потому им нечего было делить, что стало залогом крепкой дружбы.       Соня посмотрела на Долохова, который продолжал свой рассказ, как обещал, группе любопытных. Ее сердца коснулась тревога при мысли о том, к чему мог привести разговор Пьера и Федора Ивановича. Тем не менее Софи не решилась сразу пойти к нему и высказать свои опасения.       Долохов с женой пробыли у Элен до ночи и уходили одними из последних гостей. Когда пара вышла, дипломат Билибин приблизился к графине.       — Жена Долохова прелестная девушка, не правда ли? — обратился он к Безуховой.       Графиня счастливо улыбнулась и ответила: «Софи просто ангел».       — Тем любопытнее, что на ней женился этот бес, — заключил дипломат, зная, что его высказывание быстро подхватят и разнесут по гостиным Москвы.       Действительно, через пару дней весь город говорил о жене Долохова как о святой, которая попала в руки к черту. И если до этого возникали вопросы о возможном намеренном участии Сони в похищении Наташи, то теперь ее репутация была очищена.       Усадив Софи в сани, Долохов сразу заметил выражение беспокойства в ее чертах. Когда он сел рядом, Соня торопливо взяла его руку и посмотрела в глаза.       — Вы будете с ним стреляться? — спросила Софи, имея в виду Пьера и замирая от ужаса.       — С чего бы? — с любопытством отозвался Долохов.       — Из-за похищения Наташи, — сбитая с толку его вопросом, ответила Соня. — Вы ведь уже дрались с ним.       — Милая моя Софи, я дрался с ним из-за Элен, которая этого, в отличие от Ростовой, стоит, — презрительно усмехнулся Федор.       — Вы несправедливы к Наташе, — Софи опустила голову, она поняла, что опасность миновала, и теперь была обижена за подругу.       — Вот как? Ну хорошо, раз моя жена считает, что мне стоит стреляться за Ростову, то не смею отказать. Мы сейчас же вернемся, и я влеплю Петруше пощечину, после чего у него не останется другого выхода, кроме как вызвать меня, — Долохов потянулся сделать знак ямщику, чтобы он поворачивал назад.       Софи, понявшая, что он шутит, но все равно перепуганная, схватила Долохова за руку.       — Прошу вас, Федор Иванович, не надо, умоляю, — говорила Софи. А Долохов был счастлив, зная, что она боится за него.